Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Даша Вайн

 
 
 
Феникс - птица черная
 
 
 
     «Феникс – птица черная».
Есть еще здесь хоть кто-то,
                                     кроме меня?..
Есть еще здесь хоть кто-то…
Группа «Чайф».
   -  Аленк, ну я зайду тогда? Посидим, поболтаем, - Яшка на другом конце провода делает паузу, чтобы я могла ответить, но, не давая мне и пикнуть, тут же продолжает, - Короче, в восемь. Ну, пока!
   -  До встречи, - мямлю я в ответ и кладу трубку.
   Вообще-то этим вечером я очень хотела побыть одна. Залезть на диван, укутав ноги стареньким пледом, пить горячий чай и смотреть телевизор, или же просто думать и скулить тихонько про себя – а чего еще надо в поздний, уныло-дождливый осенний вечер? Но Яшке не так-то просто отказать, вернее, отказать-то просто, но всем, кроме меня. Я не могу – слабая. А ему все кажется, будто я только и жду - не дождусь, когда же он ко мне пожалует. Я ненавижу Яшку и такие вот его вечерние приходы. Да – да, именно, ненавижу. Ненавижу…
  Хотя, кого я обманываю? Ведь сейчас, после его звонка, мне даже очень хочется, чтоб он поскорей пришел, вот в чем Яшкина сила передо мной: он всегда знает, что я втайне рада его визитам, поэтому и действует так нагло. Ведь даже Еве, когда она слушала коварные змеиные речи, что бы ей там не думалось, очень хотелось съесть запретное яблоко.
   Сегодня Яшка, как и всегда, пришел чуточку раньше назначенного времени. И, как всегда, пришел не один.
   Все дело в том, что если бы Яшка приходил, скажем, с печеньем, с солеными огурчиками, или вообще без всего, то ничего я бы против него не имела. Я бы точно так же лежала с чашкой чая на диване или еще чем-то занималась, не обращая на него внимания – в конце концов, мы с ним слишком долго знакомы, чтобы я развлекала его здесь, как клоун, - напросился в гости и делай там, что хочешь, только не мешай хозяину. Но Яшка никогда не приходил пустым и не приносил огурцов, он приходил обязательно с бутылкой – портвейнчик, коньячок, большей частью, конечно, водочка, ну и очень редко – пиво там, или что-либо подобное. А я никогда не могла разобраться: или же из-за этих бутылок («подружки» - называет их Яшка) так отвратителен мне он, или же, наоборот, только из-за них я терплю этого человека.
   -  В ваших мозгах жиреет попс, - говорит он мне с порога, протягивая бутылку, и, весь энергично дергаясь, заходит в узкий коридорчик и поспешно стаскивает с себя грязные от осеннего месива ботинки.
   Мой папа считает, что достойный человек, нет, человек, который хоть на что-нибудь да годится, снимает обувь всегда аккуратно и ставит парой ровненько у входной двери. Яшка же буквально вышвыривал свои куцые ботиночки по разным углам, да так, что потом сам же об них запинался и матерился.
   -  Зачем водку – то? – морщусь я, больше, конечно, показушно, чем на самом деле.
   -  Ты, Аленка, - попсня, - широко улыбается мне Яшка, а потом начинает лабать на воображаемой гитаре и в голос уже орать:
   -  Какая попсня, какая попсня… ууу… ууу… Вырубите на хуй!..
   Яшке нравится «Гражданская оборона», он просто тащится с нее. Я его восторга по этому поводу не разделяю, но часто могу и подпеть: все-таки уважаю Летова, за то, что земляк, к тому же мне тоже очень нравится одна песня. Она называется «Грязный бинт и окно за окном». Она частенько подходит к моим душевным состояниям.
   Я быстро захожу в комнату, выключаю телевизор, убираю кружку с чаем подальше, чтоб не колонуть, а Яшка тем временем колдует на кухне – рюмки, закусочка – потому что больше всего я люблю пить на кухне, где тепло, светло и всегда тянет к задушевным разговорам.

   С Яшкой Пряхиным мы десять лет проучились в одной школе.
   Когда-то очень давно это был маленький глазастенький, чуть-чуть косоватый мальчик в костюмчике. Нас посадили за одной партой, и нам пришлось подружиться. И тогда, почти двадцать лет назад, как бы пафосно это не звучало, Яшка Пряхин был совсем другим человеком.
   Такие малыши всегда нравятся взрослым –  он был вежливым, застенчивым и сообразительным, никогда ни с кем не дрался и расстраивался из-за плохих оценок. И сейчас, глядя на лохматого Яшку, лихо откупоривающего бутылку, просто невозможно поверить, что вплоть до старших классов он был стопроцентным маменькиным сынком. Мама у Яшки очень хорошая, молодая и красивая, вся такая домашняя, и вообще семья у Яшки очень хорошая. Когда нам было лет по двенадцать, мы с Яшкой вдруг разругались и стали враждовать, но в десятом классе оказались в одной компании, и снова стали друзьями.
   В старших классах Яшка перешел на новый виток своего развития. Сначала он повесил на двери своей комнаты огромный плакат с голой тетенькой и стал слушать «Гражданскую оборону». В те времена мы все учились друг у друга играть на гитаре – она у нас была одна и «ходила» по рукам, практически не настраиваемая, вся обклеенная вкладышами от жевачек, но так как семья у Яшки была очень хорошая, то у него на этом дело не ограничилось - он записался на музыкальный курс, а отец купил ему отличный, дорогой инструмент. Я до сих пор хорошо помню эту гитару – черная, почему-то с женским грифом, таким узким, что даже моим маленьким пальцам не хватало на нем места, с обалденным звуком, и в самые счастливые моменты моей жизни она Яшкиными, или чьими-то другими руками исполняла нам лучшие песни. Теперь в его доме всегда была куча народа: кто-то смотрел, как  Яшка с друзьями перепевает «Sex Pistols», а кто-то просто приходил перекусить. В ту пору и мне самой очень нравилось бывать у Яшки. В школе успеваемость его резко упала, и пару раз он даже был изгнан с занятий за неадекватное поведение, но даже тогда он по-прежнему оставался все тем же добрым и доверчивым Яшкой, со смешно косящим взглядом и широкой улыбкой.
   После школы пути наши постепенно разошлись, я говорю сейчас даже не о Яшке, а обо всех моих тогдашних друзьях в целом. Разные институты, новые знакомые… Но первый институтский год мы все же продолжали общаться.
   Яшка вновь изменился. Поступил он в автодорожную академию, где почти сразу же и одновременно стал секс-символом курса, сколотил собственную рок-группу и стал выступать сначала в пределах культ-программы академии, а уже через полгода и в близ лежащих клубах, став местной звездой. Яшку поперло. Однако чем больше росла его популярность в институте, тем больше она падала среди его школьных друзей. Им многое в нем теперь не нравилось, хотя я считаю, что им просто завидно было, что мальчик-тихоня смог в одночасье прыгнуть куда дальше их. Общаясь изредка с ним в то время, я и сама замечала, как прежний Яшка постепенно отходит в прошлое. Появилась заносчивость, гордыня, развилась до невероятных размеров ранее бывшая почти незаметной упрямость. В те времена в жизни Яшки не было ничего постоянного: менялись друзья, менялись группы, в которых он пел и играл, менялись музыканты в этих группах, особенно часто менялись подружки… В те времена у нашей бывшей школьной компании была популярна фраза: «О, я слышал, Яков опять нашел себе кого-то больше, чем на одну ночь». Хотя Яшка всех своих девушек и любил, главной его проблемой всегда оставалось желание ухватиться за все сразу, и неумение все это удержать. Еще вчера горячо любимая девушка не выдерживала соперничества с друзьями и группой и уходила, и Яшке ничего не оставалось делать, как принимать скорбный вид и искать ей замену. Замена никогда не заставляла себя ждать.
   В школе Яшка никогда не пил, а если его и заставляли тяпнуть рюмаху, то вид у него после этого был такой виноватый, что все покатывались со смеху. В институте же с него словно сняли все его старые моральные принципы, и он сорвался. Мне так много рассказывали историй «про Якова на празднике», что порой даже не верилось, что это существо, напивающееся в полузнакомой компании до безумия и улыбчивый мальчик из прошлого – одно и то же лицо.
   А потом пути наши разошлись надолго. Я окончила институт, начала работать, втянулась… Яшку я случайно встретила в конце этого лета, мы обнялись и разговорились, и с тех пор встречаемся исправно каждую пятницу, а иногда и в середине недели. Так мы дружим. Отдаем дань светлому прошлому. Много говорим. Вспоминаем, смеемся, иногда грустим. Коротаем унылые осенние вечера.
   Еще полгода таких вечеров, и мы обязательно сопьемся. Обязательно.

   -  Ну, за встречу, - говорит Яшка и залпом выпивает рюмку.
   -  За встречу, - вторю я и следую его примеру.
   Яшка закусывает маринованными огурчиками, я запиваю лимонадом. В лучшие времена, конечно же, был бы сок, но лучшие времена как-то подзакончились. Мы обязательно чокаемся и говорим какие-нибудь тосты, словно в этом и состоит вся соль – привычка старая и глупая.
   -  Как дела-то у тебя?
   -  А, - кривится Яшка, разливая по второй.
   -  Между первой и второй – перерывчик небольшой, - понимающе кивая, говорю я самый банальный тост для второй рюмки, который говорила уже немеренно раз за свою жизнь.
   Я люблю пить быстро, а не сидеть, уставившись в тарелку и нелепо размахивая пустой рюмкой в воздухе, а Яшке так вообще все равно, как пить.
   -  Смотри, опять дождь пошел.
   Я смотрю в окно, и меня вновь охватывает ложное чувство, что кроме маленькой теплой кухни ничего на свете не существует, а если и существует, то погасло на время, пока над столом уютно светит лампа, и кажется таким абсурдным, что там, за окном, еще остаются такие вещи как дождь и осень. Я говорю об этом Яшке, а тот снисходительно улыбается,  убирая косую челку с глаз.

   Я работаю детским стоматологом. Надо сказать, что я не очень люблю детей, а работу свою – и подавно. Когда я сама была маленькой девочкой, то я хотела стать красивой стюардессой и возить людям обед на большой тележке, но ближе к возрасту выбора профессии все желания у меня отпали. Это правда – я не знала, совсем не знала, кем бы я хотела быть. Мама в связи с этим говорила, что я моральный урод, а папа, человек более деятельный, надоумил меня поступать в мед. Разумеется, потому что сам был стоматологом. «У этой профессии много плюсов» - говорил папа. Куда уж там… Сначала было даже интересно, но курсе на третьем я поняла вдруг – не мое, и попала в наибезвыходнейшее дурацкое положение – заплачены деньги за учебу, потрачены силы, вся жизнь вроде бы распланирована, и назад дороги нет. Да и не тот я человек, который бросает что-то на половине. Пришлось доучиваться и идти по пути наименьшего сопротивления. Мне все говорили, что с детьми легче, но это оказалось неправдой. Дети оказались противными, кусались и убегали из кресла в истерике, а я лишь молча разводила руками. У меня никогда не получалось найти с ними контакта. Я в жизни привыкла все судить по себе, а я была в детстве совершенно не такой. Что самое ужасное, я и сейчас, наверное, немного не такая.
   Я снимаю квартиру отдельно от родителей на другом конце города. Уже почти год, как я живу там совершенно одна.
   Мне двадцать шесть лет. Двадцать шесть лет пустой, вяло текущей жизни. Двадцать шесть абсолютно равнодушных лет.
   Я работаю во вторую смену. Ухожу днем, прихожу вечером, что-то наскоро готовлю и ем, уставившись в телевизор. Яшка прав: в моих мозгах действительно во всю жиреет попс. Но я свыклась. Мне никогда не было скучно одной, вернее, я ловко себе это внушаю. Я умею занять себя всякой чепухой. Много думаю. Очень редко плачу. Это у меня всегда получалось неважно – плакать. В юности, бывало, идешь по улице, тоскливо, и думаешь: вот сейчас буду идти и плакать, слезы будут красиво течь по лицу, и все будут считать, что у меня в жизни случилось что-то невероятно трагичное. И никогда, ни в такие, ни в другие, более важные моменты, не получалось у меня заплакать, и приходилось идти как все, с обычной миной на лице.
   Иногда на работе, устав от детских кариозных зубов, я думаю о Яшке. Он непременно представляется мне дьяволом, рогатым чертом с пампушкой на хвосте, который снова заявится в эту пятницу с бутылкой, даже если и уверял до этого, что у него срочные дела. Я виртуозно умею искать во всем виноватых, но при это подсознательно всегда понимаю, что виновата во всем сама.
   Ведь когда Яшка уже сидит напротив меня за столом, то я смотрю на него и умиляюсь, искренне радуясь, что у меня есть вот такой хороший и верный друг.

   -  Хорошо пошла, - говорю я, на что Яшка прозрачно улыбается. Почему-то после пятой счет рюмкам безвозвратно утрачивается.
   Яшка рассказывает о своих неприятностях на работе. Он, несмотря на то, что закончил автодорожный, а в юности был рок-звездой, работает в фирме по продаже оргтехники. У него вечные конфликты с шефом - менеджер из Яшки, как из меня стоматолог. Я все эти его истории знаю наизусть, и пока он рассказывает, кромсаю вилкой огурец.
   -  Я, конечно, понимаю, что тебе это все неинтересно, - Яшка встает и повышает голос, - но могла хотя бы и поддакивать для приличия!
   -  Да-да, - рассеянно киваю я головой и продолжаю издеваться над огурчиком.
   -  Кстати, - внезапно успокоившись, Яшка вновь садится. Он, стервец, виртуозно умеет переключаться на другую волну в два счета, - видел недавно – угадай кого? – Лаврентьева!
   -  Ну и что?
   Я машинально ищу на столе сигареты. Дело даже не в воспоминаниях о  Лаврентьеве, а в воспоминаниях о той поре в целом. Прошлое для меня всегда представляется ярче, чем оно было на самом деле, и я всегда непременно грущу, когда начинаю что-то вспоминать. Зато, мечтая о будущем, погружаюсь в нервный трепет… Вернее, раньше так было. Сейчас меня не так-то просто охватить – я просто глыба равнодушия.
   Мы закуриваем. Яшка, ища пепельницу, как обычно, больно ударяется головой об полку с пряностями.
   -  Хорошо, что ты куришь, Аленка! – потирая ушибленное место, говорит Яшка. – Не надо выходить в подъезд, не надо мерзнуть на балконе…
   -  Раньше ты так не думал. А что Лаврентьев-то?
   -  Хе-хе. Да ничего. Поздоровались да разошлись. А чего еще? Как будто бы мы такими товарищами были!.. Выглядит – ну ничего так. Хотя, мало изменился.
   -  Давай выпьем за любовь, - говорю я после некоторой паузы.
   -  Мы уже пили за любовь, ты чего, мать? Третий тост – это же твоя традиция! Первый  - встречу, второй – за перерывчик, третий – за любовь, и так далее, пока замертво не свалишься.
    -  Давай еще раз. За старую, давно забытую любовь.
   Яшка задумался. Видимо, вспоминал, за кого же ему лучше выпить.
   Выпили.
   -  Только не говори, что ты его еще любишь.
   -  Нет, - честно отвечаю я, - не люблю. Уже очень давно, как не люблю.
   -  И правильно. Чего старое ворошить?
   Я задумчиво киваю в ответ.
   -  Ты-то сейчас ни с кем не встречаешься?
   -  Не.
   -  Ты изменился.
   -  Да уж! – хохочет Яшка. – Кто бы мне лет семь назад про это сказал – не поверил бы ни за что!
   -  Устал я, - уже серьезнее говорит Яшка.
   -  От любви?
   -  И от любви тоже устал.
   -  Так может, у тебя просто с этим делом проблемы? К врачу, может, сходить?
   -  Аленка! – Яшка шуточно бьет меня по голове. – Дура ты. Все у меня в порядке. Случайный секс в жизни присутствует. Просто раньше… кхм… для меня это было… неприемлемо, что ли?.. Бывало, конечно, и такое, но всегда хотелось чего-то большего… Любви хотелось.
   -  И неужели ты каждую из своих тогдашних девушек любил?
   -  Каждую, - уверенно говорит Яшка, - с каждой хотелось прожить долгую и счастливую жизнь и умереть в один день. Честно говорю.
   -  Но все ушли от тебя.
   -  Неправда. Некоторых я сам бросил. А тем, кто уходил… Веришь, нет – хотелось каждой крикнуть…
   Яшка вдруг замолк и посмотрел в окно, где все поглотила серая осенняя завеса.
   -  Хотелось крикнуть, - тихо продолжил он, - «постой, не уходи…» Весь мир хотелось бросить к ее ногам… или чтобы разразилась страшная катастрофа…И я бы сказал тогда: «Смотри, я спас весь мир, и все ради тебя. Только останься, любимая…»
   -  Почему же не спас хотя бы ради одной?
   Яшка молчит – видно, что его эта тема задела.
   -  Знаешь… Может не знал, ради которой?. Кстати, - выражение его лица вновь меняется – переключился, сволочь, - как звали твоего последнего мужика?
   -  Аркадий, - отвечаю я и начинаю пыхтеть от злости. Яшка задает этот вопрос почти каждый раз, и каждый раз искренне потешается над ответом.
   -  А как ты его называла поласковей?
   -  Аркаша.
   -  Аркаша! – ржет Яшка.
   -  Да, Аркаша! А как его еще назовешь-то?..

   По-настоящему любила я один раз в жизни и одного только человека. Это началось и закончилось в школе, и навсегда осталось светлой памятью, без права на продолжение. Два самых странных, но наиболее из всех других обладающих хоть каким-то смыслом года – с начала десятого и до конца одиннадцатого класса.
   Его фамилия была Лаврентьев, и он учился классом старше. Далеко не красавец, не самый умный и сообразительный, да и не самый порядочный – вот какой был мой Лаврентьев. У девчонок большим спросом не пользовался, друзей имел в основном вне школьных стен, планов на будущее дальше следующей недели никогда не строил… Я и сама до  сих пор не понимаю, как же я могла тогда вляпаться столь неудачно. Но я полюбила этого человека так, как пишут об этом в книгах, вернее, почти. Я всегда знала, что он далеко не самый лучший на свете, что недостатков у него, возможно, даже больше чем достоинств, что ко мне он относится по-свински. На этот счет я никогда не строила иллюзий. Но, между тем, именно такой Лаврентьев мне и нужен был, только такой. Сейчас мне уже сложно это объяснить… Грубо говоря,  это была любовь, а то, что было после – так, морковь одна, и ничего более.
   Лаврентьев был из той породы людей, что меняются при первом же дуновении ветра, и иногда мне кажется, что настоящего Лаврентьева видела только я, оставаясь с ним наедине, и это был очень даже неплохой парень. Но на друзьях почему-то он вел себя совершенно по-другому, а друзья у него всегда были отвратительные. И еще гордыня. И его, в основном, его, конечно, но и моя тоже. Она тоже нам мешала. Не давала говорить друг другу что-то очень важное, запрещала любое проявление искренности. Не знаю, как он, но я всегда это понимала, но поделать ничего не могла. Тогда я любила говорить подругам, что Лаврентьев способен страстно полюбить только самого Лаврентьева, но теперь-то я понимаю, что отчасти это заявление касалось и меня самой.
   У нас не было роковой прощальной встречи или чего-нибудь подобного, просто после очередной ссоры я не стала идти на примирение. Я устала от всего, и поставила себе цель: с окончанием школы окончить и все шуры-муры с Лаврентьевым, вычеркнуть его из своей жизни раз и навсегда. Как ни странно, но у меня это получилось, и это один из немногих поступков, которыми я действительно горжусь.
   Я так и не узнала, любил ли меня Лаврентьев на самом деле. Он говорил мне об этом всего один раз, в не особо трезвом состоянии, в разгар пьянючей вечеринки, впрочем, и я была не любительницей таких признаний, но очень долгое время после нашего разрыва я тешила себя мыслью, что на самом деле, в чувствах ко мне он не уступал мне самой, просто держал это очень глубоко в себе. Сейчас я понимаю: зачем держать, зачем скрывать?.. Он не любил меня, и, возможно, никогда никого и не полюбит. В семнадцать лет он был чем-то похож на меня сегодняшнюю – глыба равнодушия. Лаврентьев… Боже, как же давно это было!..
   После него были на моем пути мужчины куда более достойные, но почему-то никто не смог настолько разбередить мою душу, как с легкостью это сделал самый обыкновенный мальчишка. И самое что интересное, любовь к нему вовсе не была для меня любовью на всю жизнь, которую проносят до самой смерти, нет. Я влюблялась и после него, но не любила – все-таки, ведь это разные вещи, да?.. Встречаясь с новым парнем, я снова и снова убеждалась, что это - не то, и все мои, казалось, вновь воскресшие надежды рушились, как карточный домик. Каждого нового мужчину я сравнивала не с самим Лаврентьевым, а с моим отношением к нему – это тоже разные вещи. И каждый раз я понимала, что новые отношения – обыкновенная, недоспелая морковка.
   Но это был урок на всю жизнь,  и за это я ему благодарна. Как-то раз, когда учеба в институте уже подходила к концу, мне приснился странный сон. Снились все мои школьные друзья, снился какой-то незнакомый мне двор в поре поздней весны… Пахло кострами, и мы все сидели на лавочках кружком, и смеялись о чем-то, как в старые добрые времена. Потом ко мне подошел Лаврентьев, сел рядом, слегка приобнял, и я вдруг не с того не с сего начала ему рассказывать, как же мне сейчас одиноко и как тяжко на душе, рассказывала долго и чуть ли не со слезами в голосе, а он только понимающе кивал и внимательно смотрел мне в глаза. На заднем плане кто-то включил магнитофон, и покойный уже Тальков тихо стал напевать про летний дождь…
Летний дождь, летний дождь
Шепчет мне легко и просто,
Что придешь, ты придешь,
Ты придешь, но будет поздно…
Несвоевременность – вечная драма,
Где есть он и она…
   И так мне стало хорошо в этом сне, так тепло, что не покидало меня это ощущение целый день – мягкий запах костров, солнечный майский денек и рядом – только близкие люди, среди которых сидит с тобой рядом самый главный, тот самый, тот единственный, который тебя понимает, потому что сам такой же непутевый… Я тогда впервые поняла, что вот уже пять лет прошло после школы, а кажется, что только вчера мы собирались этим самым кругом… Но нет, все теперь не так. Старых друзей, я, конечно же, потеряла, новых нашла, да каких-то не тех, из другого, чуждого мне сословия и чуждых мне интересов. Любовь новую тоже не нашла… И ведь правду же я говорила во сне – так одиноко мне сейчас, что хоть вой, хоть реви в голос, но плакать ведь я всегда умела неважно… И еще: я поняла, насколько же мы с Лаврентьевым были родные друг другу, здесь дело даже не в том, кто кого любил, а кто кого – не очень, просто мы были одинаковыми – на этом и не сошлись. Я всегда понимала, почему он так поступает, и с его стороны чувствовала то же самое, и тогда, на пятом уже курсе института, у меня закралось маленькое сомненьице: а действительно ли я тогда правильно поступила? Может быть, все-таки, надо было ухватиться покрепче за его руку и никогда уже не отпускать?..
   Кто ж теперь знает… Слишком давно это было. Мне теперь двадцать шесть лет, и уже почти целый год я живу одна. Даже с туповатым Аркашей пришлось разойтись… Я называю себя теперь глыбой равнодушия.
   Но иногда мне все же хочется взвыть, и иногда я даже начинаю плакать. Я привыкла быть одна, отчасти, мне это даже нравится, но… Бывает, думаешь: как хорошо сейчас было бы ждать чьего-то звонка! Нервно отсчитывая минуты и часы, в уме то и дело прокручивая заранее заготовленную фразу… Или всю ночь не спать, чувствуя, как сердце твое плавится от нежности к кому-то, и вдруг начиная счастливо посмеиваться… Хочется даже плакать в подушку, увидев случайно своего парня в обнимку с другой… Потому что все это я называю одним словом – счастье.

   -  Знаешь, чего мне обычно хочется? – спрашивает Яшка. Мы переместили наш банкетик в комнату, и теперь сидим на полу, окруженные выпивкой и закуской, мельком глядя в телевизор, где идут вечерние новости. – Хочется остаться навсегда в таком вот состоянии, когда уже весело и беззаботно, но еще не тошнит и тупота не нападает. Представляешь, насколько было бы проще жить?
   -  То есть ты хочешь остаться вечно молодым и вечно пьяным? – я слишком тяну предпоследний слог и понимаю, что уже поднабралась.
   -  Просто пьяным. А? Представляешь, идешь себе по улице, каждому встречному рад, каждую тварь земную любишь…
   -  А все твари от тебя шарахаются, куда ни попадя!
   -  Злая ты, Аленка.
   -  Да ладно тебе. Давай выпьем, - говорю я.
   -  Ты – алкашка! – смеется Яшка.
   -  А ты как будто бы нет!
   -  Я, по-крайней мере, не берусь это отрицать, а ты вечно начинаешь канючить: зачем ты пришел, зачем бутылка, зачем ты меня спаиваешь… Я уверен, что не будь сейчас здесь меня, ты бы без всяких выкрутасов взяла себя полторашку пивка и пялилась бы в телевизор… Ведь так все время было?
   -  Два, - немного помедлив, отвечаю я.
   -  Что два?
   -  Два литра. Я покупала обычно два литра пива.
   -  Ну вот видишь! – радуется от души Яшка.

   Я всегда пила. Есть мнение, что люди уже рождаются со всеми своими достоинствами и недостатками, и если уж человек родился алкоголиком, то что бы он ни делал, никуда ему от этого не деться. Что-то вроде кармы, хотя я и плохо во всем этом разбираюсь. Я, конечно, не алкоголик, но выпить люблю. Так было всегда, с самой школы.
   Дело, конечно, в жизненном настрое и вообще в складе характера. Не особенно люблю психологию, но по всем тестам всегда выходило, что я – стопроцентный меланхолик, и по жизни я текла нудно и скучно. Я не из девчонок-хохотушек, хотя посмеяться и люблю. А чтобы посмеяться, мне нужно выпить. Чтобы быть веселой на вечеринке, мне нужно выпить. Чтобы жить стало легко и просто, чтобы полюбить весь мир, как говорится в рекламе телефонов, мне нужно выпить. Чтобы чувствовать себя адекватно, мне нужно выпить.
   Мне нужно выпить. Сначала, в старших классах, это был как развлечение – собраться потихонечку, в тайне от родителей, выпить там пивка, водочки… Запретный плод – всегда сладок, и мне хотелось захрумкать его абсолютно весь. Тогда я очень часто перебирала, но в том возрасте это было как-то обыденно и становилось чуть ли не нормой. Зато как хорошо было смотреть на мир под градусами! И наплевать мне на Лаврентьева, и на ссору с подружкой, и все вокруг такие замечательные, и правильно сказал Яшка – все вокруг весело и беззаботно. Но школа прошла, начался институт, а у меня было все то же самое. Я никогда не брезговала и пить в одиночку, мне как-то было вообще наплевать на приличия. Все заказывают в кафешке чай, а я – пиво. Бутылочку слабоалкогольного напитка я называла порцией «для разговора», две и больше – уже для веселья. Мне никогда не было смешно на трезвую голову, и говорить помногу тоже не могла. Надо всего лишь чуть-чуть выпить, и разговор пойдет как река плавная, легко и просто. Надо выпить побольше – и станет весело, как никогда. Вот мои самые главные заповеди по жизни. Я пила от счастья, от горя, заливала тоску, печаль, одиночество… Не все из моих друзей это одобряли, но это была я, Алена Кубарева, и я не могла по-другому.
   И, разумеется, пока я жила одна, я тоже активно выпивала. Покупала пиво, или же бутылочку дешевого коньячка, и тянула потихоньку… Иногда не потихоньку. Иногда засыпала на неразложенном диване – всякое случалось.
   Я по жизни человек, отстраненный от всего. У Куприна в «Поединке» замечательно написано про главного героя: «… у Ромашова была немножко смешная, наивная привычка, часто свойственная очень молодым людям, думать о себе в третьем лице, словами шаблонных романов…» Такая же привычка была свойственна и мне (хотя, я предполагаю, что не только мне, а очень даже многим людям, возможно, в том числе и Яшке). Я не всегда находилась в реальном мире. В детстве я часто представляла себя сказочной принцессой со сверхспособностями, завязывала себе бабушкин платок на плечи, как шлейф,  надевала на голову новогодний кокошник, и часами носилась по комнате, воображая различные приключения. Прошло много лет с тех пор, все принцессы давно отошли в прошлое, и теперь, идя по улице, я иногда настолько ухожу в свои мысли, что представляю себя героиней какого-нибудь трагического романа, а чаще – фильма. Лицо у меня в этом фильме волевое и крайне озадаченное, а на заднем плане звучит обязательно мощный саундтрек, чаще «Чужая земля» Наутилуса , или что-нибудь более лирическое – музыка из «Профессионала», например, а если я оказываюсь где-нибудь на природе, то обязательно «Одинокий пастух» в неизменном исполнении оркестра Джеймса Ласта. Когда я ловлю себя на подобных мыслях, то буквально ненавижу свое глупое сознание и мелкое, дохлое тельце. Мне двадцать шесть лет, у меня нет семьи, нет детей, весь свой досуг  я бухаю с бывшим одноклассником, а моя голова по-прежнему занята такой чепухой!..
   И, между тем, летняя встреча с Яшкой стала для меня знаковой. Я теперь не всегда чувствую себя одинокой и всеми покинутой. Яшка – очень хороший. Мне очень нравится, когда он ко мне приходит. Правда.
   Очень нравится!

   -  А что значит «грязный бинт и окно за окном»? – спрашиваю я. Мы лежим на полу, широко раскинув руки, Яшка – ближе к телевизору, а я – к дивану, и пялимся в серый потолок. – Окно за окном – это значит, например, когда смотришь снаружи на дом, а там – окно за окном, или же, подходишь из комнаты к окну, а в нем, вместо улицы, еще одно окно, и так бесконечно?
   -  А тебе как больше нравится?
   -  Мне больше нравится второй вариант. В этом есть какая-то безысходность… Окно за окном, и ничего больше…
   -  Ох, - вздыхает Яшка, - и любишь же ты задавать дурацкие вопросы! Я даже и не думал никогда на эту тему, окно за окном… Какая разница-то? Вечно копаешься во всяких пустяках… Как, помнишь, про книги что-то рассказывала?
   -  Про книги? А! – вспоминаю я. – Как-то раз спросила у одного уважаемого мной знакомого, как он книги любит дома расставлять – чтобы автор на корешке был сверху или снизу, ну, знаешь, когда боком написано? А он так задумался, что я поняла, что он книг в принципе не читает… И так мне обидно стало, что народ пошел такой некудышний…
   -  А ты сама-то как больше любишь?
   -  Автором вниз.
   - Знаешь что… - медленно произнес Яшка, - а ведь если поставить автором вверх, то читать будет не удобно. Или вообще получится вверх ногами…
   Я немного подумала на этот счет.
   -  И точно… Хм, я даже об этом как-то и не…
   -  Вот-вот! – радостно кивает Яшка, переворачиваясь на живот. – Дурная ты баба, Аленка! Все пытаешься охватить в общем плане, а на мелочи внимания не обращаешь. А мелочи, мать, это самое главное! Вот в чем твоя проблема.
   Я немножко дуюсь, и снова думаю. Моя проблема не только в этом. Не так давно мой сосед – неплохой в целом дедуля, который при знакомстве сразу же сообщил, что жена у него умерла и теперь он живет с другой бабой, у которой тоже муж помер (ведь тоже – мелочь, а как характеризует человека!), как-то мне сказал:
   -  Тебе ребенка надо родить, и все наладиться, - намекал он, конечно, на мои попойки с Яшкой.
   -  Почему? – спросила я.
   Дед пожал плечами. Моя проблема еще и в том, что я слишком часто задаю вопрос «почему?».
   -  Знаешь, у японцев не принято говорить «я тебя люблю» по поводу и без. Для них это очень ответственный шаг. Даже муж горячо любимой жене может сказать это за всю жизнь не больше пары раз. Представляешь? Зато у нас – чуть что – «я тебя люблю, я жить без тебя не могу»… И никто ни за что не отвечает. Как плюнуть.
   -  Ну вот видишь, - вздыхает Яшка, - опять ты что-то городишь. Ну при чем здесь японцы? Почему ты решила, что сейчас надо говорить о японцах?!
   -  Просто так! Хотела отметить разницу.
   -  Как по-японски «я тебя люблю»?
   -  Aishiteru.
   -  Аищитеру… - медленно повторяет Яшка. – Да, определенно все сходится! Такое дурацкое слово я бы тоже старался произносить как можно меньше!
   Я злюсь и кидаю в него огурцом.
   -  А давай песни петь, - говорит Яшка, с трудом дотягиваясь до моей старенькой гитары, стоящей в углу. Гитару я привезла после встречи с Яшкой от родителей – мне она досталась в наследство от деда, когда я уже училась  в институте. Компания там была другая, и гитарами никто не интересовался. Я на ней почти не играла.
 Яшка довольно-таки ловко встает и быстренько ее подстраивает.
   -  Что петь будем? Давай «Хороший автобус уехал без нас».
   -  Не, - морщусь я, - давай то, что я знаю.
   -  Блин, ну не будем же мы тут сидеть и распевать дружно Павла Кашина!
   Почему-то само существование Павла Кашина меня жутко рассмешило.
   -  Эй, балет, галоп, алле, мне тридцать лет неполных, - сквозь смех пропищала я.
   -  Я стою, и на краю, стою, пою, - подсолнух…
   Яшка посвистел чуток, и начал «Про дурачка». Я медленно встала, села на диван, наблюдая за ним, потом отрезала еще пару кусков хлеба, налила водки в две рюмки, а в один стакан – остатки лимонада, и подключилась на своем любимом куплете:
А сегодня я воздушных шариков купил,
Полечу на них над расчудесной страной,
Буду пыль глотать, буду в землю нырять,
И на все вопросы отвечать всегда: «Живой!»
Ходит дурачок по небу,
Ищет дурачок живее себя…
   -  Знаешь, что меня бесит? – вдруг резко прерывается Яшка. – Вот, сегодня в новостях показывали… тьфу, говорили. Типа, надоели все с проблемами маленького человека. Акакий Акакиевич, Гоголь, «Шинель»… Типа, литература современная, фильмы, картины – все об этом, хватит, типа. А как по-другому-то, а? Аленка? Ведь все люди – как раз маленькие и слабые, вот и размышляют о своих проблемах, чтобы всем понятно было… А сильные люди… Кто знает, может, у них и проблем-то нет? Да и вообще – много ли ты видела сильных людей? Я, лично, ни одного.
   -  Я тоже, - быстро вставляю я. Во Яшка разошелся! Видимо, долго об этом думал.
   -  Во-во. Сильные люди – миф. Нет их в природе, не родились еще. А если и родились, то мне их проблемы не интересны! Поехали дальше.
Светило солнышко и ночью и днем,
Да не бывает атеистов в окопах под огнем,
Побежит слепой, победит и ничтожный,
Такое вам и не снилось.
Ходит дурачок по миру,
Ищет дурачок глупее себя…
   -  Мы с тобой – два старых дегенерата, - говорю я, когда песня кончилась.
   -  Так выпьем за нас! – кричит Яшка. Мы злостно чокаемся. Водки осталось совсем мало. – А почему мы дегенераты?
   -  Нам по двадцать шесть, а мы сидим и бухаем, как парочка сумасшедших школьников. Ни семьи, ни детей, даже постоянных любимых нет. Рассуждаем о всяких пустяках с серьезным видом… Тебе нравится твоя работа?
   -  Неа.
   -  И мне не нравится. Можно столько всего сделать, а мы… Инфантильные придурки…
   -  Неужели тебе так хочется замуж?
  Долгая пауза. Есть такие вопросы, которые неприлично задавать. Нет, не из разряда «незамужним девушкам неприлично», а вообще неприлично. А еще неприличней отвечать на них не так, как принято. Но выпитые полбутылки водки дают о себе знать, и я решаю ответить честно:
   -  Больше всего мне хочется, чтобы мне не исполнялось двадцать семь. Двадцать шесть – это и так очень  много, но пока ведь еще разрешается не хотеть семью, а? Разрешается? Замуж в виде замужа я не против, и очень даже за…
   -   Замуж в виде замужа? – участливо переспрашивает Яшка.
   -  Ну в смысле любимого человека хочу. Но только чтоб меня тоже любил. А семью в виде быта и детей я не хочу. Пока еще можно не хотеть. Но вот мне исполнится двадцать семь, потом дальше, и вот уже тридцать… И это уже неприлично. Когда мне было шестнадцать, мама говорила, что я моральный урод, потому что не знаю, кем хочу быть. Типа, в шестнадцать уже надо знать, или хотя бы мечтать быть кем-то. Вроде рубежа. Да, получается, у каждого желания или нежелания есть свой возрастной рубеж. В одном возрасте что-то хотеть или не хотеть допустимо, а в другом - уже нет.
   -  Да... В двадцать шесть делать то, что делаю я – это уже точно недопустимо… А как все начиналось!
   -  Неужели ты на самом деле хотел стать новым Миком Джаггером?
   -  Да не думал я ни о чем подобном, - тихо говорит Яшка. Левая половина его лица едва заметно улыбается, а правая – нет, - но разбег перед полетом был серьезный. Потом самого полета и не случилось, а теперь вот просто радуюсь тому, что зарплату каждый месяц получаю. Кто бы мог подумать…
   Нам обоим становится грустно. Обычно Яшка в такие моменты переключается (как автомобиль – первая передача, вторая…), но сейчас молчит. Телевизор мы давно выключили, и в квартире почти идеальная тишина, нарушаемая только старыми ходиками и слабым шипением дождя за окном.
   -  Я где-то читал, что есть люди, которые не могут повзрослеть, вернее, не хотят, - говорит наконец Яшка, - застрявают во времени, которое их устраивает, и не хотят расти дальше. Чаще они одиноки, хотя могут и завести семью, и родить детей, но все равно остаются подростками. Им трудно принимать серьезные решения, выбирать, быть ответственными за что-то. Притом, что они могут все это делать, но им не в кайф. Все, чего они хотят – вернуться назад в прошлое, будущее им не нужно.
   -  Хрень какая-то, - ворчу я. Разговор заходит в неприятное русло, я ведь понимаю, куда клонит Яшка, и не хочу развивать эту тему, - будущее нужно всем.
   -  Жизнь, она ведь как компьютерная игра, суть которой – проходить все новые и новые уровни…
   -  А в конце скопытиться, да? Хорошая игра…
   -  Нет, почему же… В конце ты сражаешься с драконом и тебя ждет принцесса.
   -  Как в «Марио»?
   -  Да, - отвечает Яшка, - но вдруг ты останавливаешься в самом начале, не знаю, уровне на третьем…
   -  Который сразу после подземелья? Он там еще по горкам скачет!
   -  Ну да, -  смеется Яшка, - на этом. И не хочешь, ну хоть убей не хочешь переходить на следующий уровень. И остаешься на этом, и играешь только в него. Представляешь?
   Я пытаюсь представить всех этих уродцев из игры, но думаю почему-то о дороге от моего старого дома до школы, какая она бывает. Осень сначала окрашивает деревья в желтый и красный – цвет сентября и начала учебного года, а ближе к концу октября дороги совсем не видно от грязи, она темно-бурая, вязкая, и новые сапожки на каблучке из черных превращаются в коричневые, и приходится переобувать ненавистную сменку. В ноябре уже выпадает снег. В декабре – сугробы в половину меня,  неизменные снежки после школы, и когда я прихожу домой, капюшон всегда полон снега. Зима кажется вечной, но вот рассвет начинается все раньше и раньше, и вот уже просыпающееся солнышко видно из-под крыши нашей школы, и начинается весна, и снег, и дорога начинают таять, и ноги всегда мокрые из-за слякоти, и воздух свежий-свежий, и вот уже и сухо. Зелень начинается тихо-тихо, как на сырой акварельный лист капают краску – сначала капельку зеленого, капля расплывается, цвет пока еще сливается с фоном, потом еще капельку – и край листа потихоньку начинает зеленеть, и так дальше, дальше… Травка, листочки – весной все уменьшительно-ласкательное. Последний аккорд –одуванчики, тут, там, везде эти желтые пятнышки, а потом – летние каникулы.
   Что можно отдать, чтобы снова идти по этой дороге? Что сейчас у меня есть такого ценного, что можно было бы дать взамен? Ничего. Но я хочу – сейчас, сидя рядом со старым добрым Яшкой, я это понимаю очень четко и ясно – я больше всего на свете хочу снова дышать тем воздухом, жить теми мечтами, окруженная теми людьми. Словно только там я дома. И дело не в том, что я не хочу переходить на следующий уровень – родить хорошенького ребеночка в крепкой семье и печь блины по воскресеньям, просто мне комфортнее самой быть хорошеньким ребеночком. И не была я моральным уродом в свои шестнадцать, просто я думала, у меня есть еще много-много времени, перед тем, как нужно будет делать выбор, и тогда я обязательно выберу, и все будет хорошо. Я хочу вернуться туда, на школьную дорогу, потому, что там все еще впереди, потому что там можно, еще можно исполнить любую мечту и создать вокруг себя идеальный мир и идеальную жизнь, я хочу быть там, где впереди у меня еще много времени.
    Но времени нет никогда.
    -  Ты до какого уровня «Марио» проходил? – наконец спрашиваю я, хотя мне это совсем не интересно, просто нужно чем-то заполнить тишину, накрывшую нас.
    -  Я все уровни проходил!  - гордо отвечает Яшка, хотя по его глазам я вижу, что он тоже думает о другом.  – Но мне больше нравилось в танчики рубиться.
   -  Да, я помню… Спасти орла… Весело было.
   Времени уже много и еще так мало. Яшка разливает остатки водки. Ни закусить, ни запить больше не чем, но это не беда. С последней рюмкой всегда так.
   -  За нас, и за все, что с нами было, - тихо говорю я.
   -  И за все, что будет, - добавляет Яшка.
      Я смотрю в окно, за которым, слава Богу, просто жалкий дворик в спальном районе, а не еще одно окно. Там жуткая темень, но мерзкий дождик вроде прекратился. Уже первый час – значит, Яшка остается ночевать, на такси денег у него, конечно же, нет. Я думаю о том, что надо бы расстелить ему постель сейчас, пока я еще хоть что-то могу, а то потом буду не в состоянии.
   Между нами никогда ничего не было. Яшка может запросто остаться ночевать на полу, в одной комнате со мной, и прохрапеть до утра, да и меня его присутствие мало волнует. В этом смысле мы больше похоже не на подростков, а на двух уже офигевших друг от друга стариков. Нас просто не тянет друг к другу. Конечно, если бы фильм с моим участием был дешевой мелодрамой, мы бы непременно влюбились друг в друга, завязали с пьянством и жили бы долго и счастливо, а на заднем плане играла бы бесконечная музыка из «Титаника», но мой фильм – социальная трагедия, и такие сюжетики в нем недопустимы. Когда мы собираемся с Яшкой, то саундтреком всегда является «Безобразная Эльза» Армена Григоряна. В главных ролях – Кубарева Алена и Пряхин Яков.
   -  А помнишь, когда мы учились в школе, постоянно пели: «Что такое осень – это небо»? Недавно услышал ее по радио, и знаешь… Как тебе сказать… Как будто бы окунулся в ту пору… У тебя бывает такое?
   -  Да, точно! Ты замечал, что у каждого времени свой запах? Ты даже передать его не можешь, но услышишь какую-нибудь песню, и сразу вспомнишь время, с которым она была связана, и первое, что придет к тебе на ум, это запах того времени, – я мечтательно облокотилась на спинку дивана, - неважно, чем пахнет – морозным ли вечером, снегом ли, весенними кострами…
   -  А помнишь запах детсада? Его, наверное, все помнят.
   -  И какой же преобладающий запах в детсаде? – недоверчиво спрашиваю я, вспомнив  из всего этого периода только выставленные в ряд горшки.
   -  Знаешь, там есть такие шкафчики, в которых можно оставить вещи и одежду… Сразу, где-то в прихожей, на каждой дверке еще обычно прилеплена либо бабочка, либо цветочек… Так вот. Пахнет этими самыми шкафчиками – краской, что ли?- ну и еще чуть-чуть подгорелой кашей и какао… Насколько я знаю, во всех  садиках так пахнет.
   Я уже очень напилась. Меня поперло на воспоминания.
   -  У каждого времени свой запах. Например, история с Лаврентьевым у меня всегда ассоциируется с весной и песней Талькова, я всегда плакала под нее… Летний дождь, летний дождь…
   -  Мы погрустим с ним вдвоем… - тихонько подпевает Яшка. Мы одновременно смотрим на пустую бутылку и снова молчим.
  -  У тебя бывает такое, что ты чувствуешь, что именно сейчас что-то уходит из-под ног? – шепотом спрашивает он. – Ты даже не поймешь, что это - твое прошлое, твои бывшие друзья, твоя любовь… Но ты не можешь это остановить. И становится грустно от своей немощности… Бывает?
   -  Наверное, - неуверенно киваю я. Яшка загрустил – это тоже одна из стадий опьянения, более тяжелая. Когда я пью в одиночку, то непременно пытаюсь зареветь в такие моменты. Бывает, что получается.
   -  Как песня про Плюшевого Мишутку, который сразу терял все, что находил… Так и я…
   -  Значит, кто-то там любит, помнит, верит,  - говорю я и внимательно смотрю ему в глаза.
   -  Но ты, Аленка, не такая, - внезапно оторвавшись от своих мыслей, говорит Яшка, - ты у нас как птица Феникс!
   -  Это еще почему?
   -  Птица Феникс всегда снова и снова возрождается из своего же пепла. Так и ты.
   -  Но ты не так уж хорошо меня знаешь, - замечаю я. Мне не очень нравится сравнение с птицей, - со школы я изменилась, и сколько лет мы не виделись…
   -  Я всегда это замечал. Еще тогда, давно. На тебя сколько бы злосчастий не свалилось, ты сначала вся скукоживаешься, тухнешь, как сигарета, - Яшка хохотнул, - и вроде бы уже начинаешь думать: ну вот и поломалась Аленка, а через некоторое время смотришь – а Аленка уже живехонька ходит. Ты снова и снова оживаешь, как ни в чем не бывало – вот о чем я. Птица Феникс.
   -  Ну, тогда Феникс – птица черная, - тихо говорю я.
   Я и сама думала об этом, только сравнивала себя больше с хамелеоном, нежели с Фениксом. Очень часто по жизни мне думалось: все, больше не могу, не выдержу больше, не смогу веселиться, смеяться, и вообще жить дальше. Но вскоре, хотя ситуация внешне и не менялась, я действительно оживала. Что я умею – так это приспосабливаться к условиям. Любым. Я не из тех кораблей, что можно легко потопить. Я умею удерживаться на плаву столько, сколько надо. Вопреки самой себе.
   Но иногда это и плохо. Иногда важно хотя бы единожды сломаться, чтобы умереть окончательно, но зато родиться вновь уже не тем же Фениксом, а, скажем, Тигром, Медведем. А я – день за днем по одному и тому же кругу. Мне не надо бороться за место под солнцем – мне прекрасно живется и в тени. И так во всем. Всегда и во всем – Феникс.
   Яшка вновь берет гитару и начинает петь тему под настроение. Я тихонечко подпеваю ему:
Вот и все, что было,
Не было и нету,
Все слои размокли,
Все слова истлели.
В стоптанных ботинках –
Годы и окурки.
В стираных карманах –
Паспорта и пальцы.

Все, как у людей…

Вот и все, что было,
Не было и нету,
Правильно и ясно,
Здорово и вечно,

Все, как у людей,
Все, как у  людей…
   Мы оба расчувствовались. Яшка подкуривает две сигареты, одну дает мне. Молчим. Напряжение висит в воздухе. Водка кончилась, и сейчас в наших глупых инфантильных головах решается главный вопрос – идти ли за добавкой или нет. Пока я думаю об этом, Яшка спрашивает:
   -  Может, сходить за пивом?
   Я вроде как неуверенно пожимаю плечами.
   - Да! – сам себе отвечает Яшка. – Пойду я. Дай полтинник.
   Я будто бы нехотя лезу за деньгами.
   -  На.
   -  Кубарева, алкоголик ты мой родимый, на хрена мне твоя десятка? Полтинник дай!
   -  Ой, - говорю я и меняю купюру. Плохо дело!
   После Яшка как-то моментально исчез. Походив по комнате, я снова закурила. Стены яростно плясали вокруг меня.
   -  Вот те на, - задумчиво говорю я сама себе, и нечаянно стряхиваю пепел себе на коленку.
   -  Вот те на, - повторяю я и, вместо того, чтобы сдуть, размазываю пепел по джинсам. На них остается пятно. Я разочарованно крякаю и иду в ванную. Вся раковина там у меня почему-то завалена грязной посудой. Я поражаюсь сама себе и начинаю беспорядочно плескать воду себе на коленку, в процессе понимая, что кольцо на левой руке мне большевато и лучше его снять. Кольцо неловко спрыгивает с моего пальца и со звоном об эмаль ванны скатывается в отверстие для слива.
   Некоторое время я еще тупо смотрю на пустую ванну, а потом резко выключаю воду и заглядываю в дырочку.
   -  Ой-е –ей.
   Я надеюсь, что кольцо еще не успело укатиться в бескрайние, как север, просторы канализации. Смутно вспоминаю, как должна быть устроена эта самая ванна со всеми ее трубами – не вспоминается. Грущу из-за Яшкиного отсутствия.
   «Вот в такие моменты», - печально думаю я, присев на краешек ванны в позе Аленушки из знаменитой картины Васнецова, - «и понимаешь, как же плохо, когда в доме нет нормального, толкового мужика… Нет, хотя бы просто - мужика».
   -  Аленка! – кричит Яшка, хлопая дверью. – Ты где?
   -  Яшечка! – зову я. – Иди скорей сюда! Тут такое несчастье, такое несчастье!..
   Я сбивчиво и непонятно обрисовываю ему ситуацию.
   -  Короче, твое кольцо упало в эту дырку? – подытоживает он, выслушав весь мой лепет.
   -  Ага. Яшечка, оно ведь денег стоит…
   Яшка, вообразив себя чудо-сантехником, отодвигает меня в сторону, и внимательно изучает отверстие, растопырив зачем-то руки в разные стороны, бормоча при этом, какие же бабы дуры. Я скромненько молюсь, прижавшись к стиральной машине.
   -  Значит, так, - важно заявляет Яшка, - сегодня я ничего делать не буду. Сейчас оставим все, как есть, а завтра посмотрим.
   -  А водичку хорошо, что я выключила?
   -  Очень хорошо!
   -  А  в раковине тоже лучше не включать водичку?
   -  Тоже лучше не включать.
   -  А на кухне?
   -  И на кухне, - очень неуверенно отвечает Яшка, - слушай, отстань ты со своим колечком! Пошли пиво пить.
   Пиво после водки – это очень и очень весело, я понимаю это с первых глотков. Мне кажется, что я куда-то еду, и, чтобы остаться все-таки на диване, приходится изо всех сил упираться ногами об пол. Яшка между тем наворачивает круги по комнате, потом внезапно останавливается, хватает какую-нибудь вещь, разглядывает ее тщательнейшим образом, и снова ходит. В пятый раз ему достается в руки оставшаяся еще от старых жильцов детская энциклопедия пятьдесят восьмого года выпуска, с Лениным на форзаце.
   -  Ленин – сука! – в негодовании кричит Яшка.
   -  Эт еще пчемму? – заплетающимся языком спрашиваю я.
   -  Представляешь, сколько времени уже прошло, а он до сих пор – повсюду. Книги, памятники, картины… Захватил массовое сознание, гад! Представляешь, Аленка?
   Я совершенно все это себе не представляю. Перед глазами встает картина кисти неизвестного художника «В. И. Ленин изучает карту электрификации страны».
   - Хотя, молодец! Оставил след после себя. Я бы тоже так хотел. Да, хочу быть как Ленин. Мой памятник, обложенный цветами…
   Я  фыркаю и неожиданно начинаю петь:
Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,
А все другие, остальные – такое дерьмо,
Все другие – враги, и такие мудаки,
А над родною, над отчизной бесноватый снег шел…
-  А на фуражке на моей – серп, и молот, и звезда, - не с того места начинает подпевать Яшка, - как это трогательно – серп, и молот, и звезда…
   Дальше все размешивается каким-то туманом. Сама по себе расстилается постель, мусор с пола разгребается по углам, и выключается свет. Я ловлю себя на том, что прислушиваясь к мерному Яшкиному храпу,  сижу на кровати и никак не могу лечь, так как только моя голова касается подушки, комната зачем-то начинает кружиться вокруг меня, как в детском хороводе:
Каравай, каравай,
Кого хочешь, выбирай…
   И мне хочется умереть.

   Я просыпаюсь около восьми утра. Меня тошнит и жутко болит голова. Я с кряканьем поднимаюсь, чуть не споткнувшись об Яшкино нехитрое ложе (матрас, одеяло и подушка, ну и сам Яшка, разумеется), и иду на кухню, где выпиваю не меньше двух стаканов воды, потом долго ищу сигареты, и, накинув куртку, выхожу на балкон.
   На балконе утро. За балконом – серый осенний туман, в котором шебуршатся люди. Свысока мне различимы лишь худенькие, невеселые их фигурки. Мне кажется, что им очень страшно и одиноко там внизу, в тумане. Мне хочется заплакать, но, как всегда, не получается. Я стою одна на балконе, и у меня болит голова.
   «Хорошо бы сейчас», - думаю я, - «выйти на улицу, и навсегда раствориться в этом тумане… Потом спросят люди: а где Алена Кубарева? А им ответят… Хотя… Кто спросит? Даже Яшка, и тот – погрустит пару недель и забудет. Будет выпивать с кем-нибудь другим… А я стану туманом…»
   Хочется весенних костров, хочется сесть рядом с Лаврентьевым и долго-долго с ним говорить, а он будет молча кивать в ответ, потому что слов не надо, когда все ясно и без них.
   -  Мне так плохо сейчас, - сказала бы я, - а тебе как?
   -  И мне плохо, - ответил бы он, и мы бы долго молчали, глядя друг на друга.
   Но ничего этого нет. Я одна. За моим окном – еще одно окно. За перилами балкона –  грязный, сморщенный двор и холодный осенний туман. Мне внезапно вспоминается:
Ее окна выходят во двор,
Она кричит в темноту слова –
Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?
Есть еще здесь хоть кто-то…
   Надо думать о хорошем, - мысленно уверяю я себя в таких случаях. Я Алена Кубарева, и у меня все хорошо. Саундтрек – «Pretty woman» из «Красотки». Я счастлива. А то, что я сейчас одна, в старой куртке смолю на балконе с жуткой головной болью – вовсе ничего не значит.
В ее доме вечный бардак,
В ее комнате на стенах битлы.
Его номер, как код от замка,
В трубке застыли слова –
Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?
Есть еще здесь хоть кто-то?..
   -  Есть еще здесь хоть кто-то? – тихо спрашиваю я у тумана.
   Мне никто не отвечает.
   -  Эй? – снова спрашиваю я и закрываю глаза.
   Туман молчит.

Осень, 2005 год.






 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Михаил Акимов
 
29-03-2007
15:00
 
Отлично, Даша. Вот в этой вещи я Вас узнаю. И рассказ хороший, и написано мастерски. Похоже, это Ваш стиль, а точнее, удачно найденный приём: вести повествование в двух временах – настоящем и недавнем прошлом. Причём, за время ухода в прошлое и возвращения в настоящее сюжет не застывает, не останавливается в развитии, потому что в настоящее уже переносится какой-то кусочек прошлого, образы героев обогащаются чем-то, чего раньше мы о них не знали. Так было в «Небе», так и здесь; но я не назвал бы это эксплуатацией однажды найденного приёма: в каждом рассказе это по-разному, и в глаза не бросается. И я бы не заметил, если бы не стал анализировать.
Вам хорошо удаётся описание настроения, чувств, переживаний героев. Очень хороши переходы настроения: от грусти и уныния к жизнеутверждающему началу; от развязности и пошлости к искренности и даже к пафосу. Например, вот это место: «Яшка вдруг замолк и посмотрел в окно, где все поглотила серая осенняя завеса.
  -  Хотелось крикнуть, - тихо продолжил он, - постой, не уходи… Весь мир хотелось бросить к ее ногам… или чтобы разразилась страшная катастрофа…И я бы сказал тогда: «Смотри, я спас весь мир, и все ради тебя. Только останься, любимая…» - произвело на меня сильное впечатление, так как составляет резкий контраст с предшествующим текстом; поэтому неожиданно и хорошо.
Очень хороша фраза «Каждого нового мужчину я сравнивала не с самим Лаврентьевым, а с моим отношением к нему – это тоже разные вещи».
Вообще, вот таких по-настоящему сильных мест в рассказе немало.
Есть и слабые места. «Ведь даже Еве, когда она слушала коварные речи Змия – искусителя, что бы ей там не думалось, ей очень хотелось съесть запретное яблоко.» - второе «ей» явно лишнее.
«Появилась заносчивость, гордыня, развилась до невероятных размеров ранее бывшая почти незаметной упрямость». В первом случае: «… произошёл метаморфоз» - понятно, авторский грамматический неологизм, он так и воспринимается. А вот «упрямость» воспринимается как грамматическая ошибка.
«-  Между первой и второй – промежуток небольшой,» - «перерывчик», раз уж это устойчивое сочетание слов, практически, цитата.
« Зато, думая о будущем, меня охватывает нервный трепет…» - ну, Даша, это уж совсем из чеховской «Жалобной книги»: подъезжая к этой станции, у меня с головы слетела шляпа». Деепричастие и глагол должны относиться к одному субъекту.
«-  Два, - немного погодя, отвечаю я». – мне кажется, точнее «немного помедлив».
Остальные ошибки, думаю, выловите сами.
Есть в рассказе место, которое мне было очень неприятно. Возможно, я – ретроград, консерватор и даже где-то ханжа, но считаю, что в ХУДОЖЕСТВЕННОЙ литературе матов быть не должно. Понимаете, он ничего там не добавляет и легко убирается; а всё, что легко убирается, убирать необходимо: выходит, оно здесь ни к чему.
Почему-то на нашем портале стало обычной вещью в последнее время лепить «десятки». Каюсь, и сам пару раз так сделал. А ведь там написано: «Ничего лучшего в жизни не читал». Я решил, что был не прав и больше так не делать. Поэтому ставлю «9» и ничуть не сомневаюсь в справедливости такой оценки.
А Вы, Даша, говорили, что я переоцениваю «Небо»! Эта вещь не слабее!
                                            Удачи!
Даша Вайн
 
29-03-2007
17:00
 
Спасибо, Михаил!
с недочетами обязательно разберусь.
а насчет мата - знаете, сначала действительно поставила вместо нехорошего слова три точки. А потом решила вставить слово целиком - все-таки это фраза из песни (можно сказать, ее припев)), и сглаживая это словечко не хотелось самой себе показаться ханжой... вообщем, решила его оставить. Окончательно и бесповоротно.
Еще раз спасибо!
 
Михаил Акимов
 
31-03-2007
14:39
 
Конечно, Даша! Что делать с этим матом и с последующими - решаете только вы!
 
Анастасия Галицкая
 
30-04-2007
16:24
 
Доброго времени суток!
Позвольте я тоже попридираюсь... :))

"Я бы точно так же лежала с чаем на диване или еще чем-то занималась, не обращая на него внимания – в конце концов, мы с ним слишком долго знакомы, чтобы я развлекала здесь его, как клоун, - напросился в гости и делай там, что хочешь, только не мешай хозяину".
"...Лежала с чаем на диване..." - с чаем или с чашкой чая в руках?
"...Лежала... или ещё чем-то занималась..." Лежание - не занятие, согласитесь...
"здесь" - просто лишнее слово - только с ритма сбивает.


"Он был таким типом ребенка, который непременно всегда и во все времена подкупал взрослых – вежливый, добрый, забавный, умненький, симпатичный, никогда ни с кем не дрался и расстраивался из-за плохих оценок".
ИМХО - всё понятно в этой фразе, а, тем не менее, построена она очень тяжело и для меня сомнительно. Начало фразы - "он был таким типом (ребёнка), что подкупал взрослых...", дальше тире и описание качеств этого мальчика. А слово "подкупал" так и повисло в воздухе, как и слово "тип"... Потому что именно таких мальчиков более нет - с точно таким же набором качеств, правильно? Значит, говорить о "типе" не стоит. Всех ли взрослых можно "подкупить" просто наличием таких качеств - тоже большой вопрос. Потому что подкупают не качества, а их проявления, не черты характера, а поведение человека.

"И сейчас, глядя на лохматого Яшку, лихо откупоривающего бутылку, никогда и не поверишь, что..."
"Сейчас... никогда не поверишь..." - слышите? :) Так "сейчас" или "никогда"? Тут или надо слово "сейчас" убрать или вместо "никогда и не поверишь" написать "сложно (трудно, невозможно) поверить".

"Он записался на курсы гитары..."
Курсы ИГРЫ на гитаре.

"<bЯшкой вновь произошел метаморфоз".
Это в шутку так написано? Но идёт вполне серьёзное описание-рассказ о человеке, зачем шутки?

"...и буквально с первых же дней учебы начал катастрофически нравиться практически всем девчонкам на курсе. Буквально с первых же дней он сколотил... Буквально с первых же дней он стал местной звездой."
В трёх соседних предложениях "буквально с первых же"... Зачем?
И вот это "начал нравиться"... мне не нравится...

Это по началу рассказа...

Даша - вы прекрасный рассказчик, у вас очень интересные, занимательные истории, вы умеете раскрывать образы, подмечать скрытые для многих явления, умеете увлекать своего читателя, у вас богатая лексика. Но мне кажется, что  работать над текстами вам надо тщательнее. Давайте им немного отлёживаться. По себе знаю - сразу по написанию невозможно заметить никаких огрехов - глаз "замыливается". Мне хватает двух недель выдержки перед тем, как приступить к авто редактуре, хотя скажу честно, боюсь возвращаться к своим текстам и через год - опять увижу кучу багов, блох, неточностей, обязательно...
Вы не обижайтесь на меня, пожалуйста, у меня нет ни желания, ни малейших причин вас обижать - помочь хочется, потому что вы не бездарность, которой помогать не имеет смысла!

Творческих вам удач, Даша!
Даша Вайн
 
01-05-2007
09:02
 
Здравствуйте, Анастасия! очень рада видеть Вас на своей страничке!
над ошибками буду работать, хотя, как Вы это верно подметили, глаз замыливается, да порой так, что отмылить его можно только через годик-другой. Раскрою еще один секрет: ужасно не люблю редактировать! Мне это неинтересно, скучно, и жалко времени на это, просто жуть! Отсюда - всякие ляпы. Вот даже сейчас Вы написали мне такой хороший разбор - думаете, сразу кинусь исправлять ошибки? нет, буду ждать у моря погоды. Отзыв, конечно, скопирую, в надежде, что когда-нибудь мне захочеться заняться исправлением ошибок.
А за хороший и полезный отзыв Вам - огромное спасибо!
и еще, просто из интереса: а почему всех так смущает фраза про метаморфоз? я в ней ничего шутливого не вижу...)))
 
Анастасия Галицкая
 
01-05-2007
12:52
 
Не смущает! :)
А вот узнать, почему написано именно так - интересно. :) Всё-таки, слово имеет в оригинале женский род... Я прекрасно понимаю, что вы это знаете, значит, употребили в мужском роде специально, так ведь? Вот мне и любопытно - зачем? :)
 
Даша Вайн
 
05-05-2007
19:26
 
хех...
я даже не знаю, как бы это объяснить... в результате слишком подробного изучения зоологии в самый впечатлительный год моей жизни, красивое и воздушное слово метаморфоза совершенно вылетело у меня из головы... осталось лишь название самого процесса - метаморфоз... вообще, Вы правы - наверное, со стороны звучит глупо, исправлю.
хотя, если подумать, в оригинале-то слово одно - methamorphosis...
 
Михаил Просперо
 
28-08-2007
15:25
 
Бог - не Яшка:
даёт, кому тяжко!

(пролетарская мудрость улицы Шолом-Алейхема)

житейско
даже слишком
Даша Вайн
 
08-09-2007
14:04
 
Когда у меня плохое настроение, я сама частенько перечитываю "Феникс". Дело не в самовлюбленности, просто  дочитав каждый раз до конца, в сотый раз убеждаюсь, что "все - ничего", и становится легче...
 
Михаил Просперо
 
15-09-2007
09:16
 
для того, пожалуй, и пишем
это веь как на волнах
вдохнул и опять накрыло с головой
такой волной
хоть волком вой
ой... извините за привычку рифмованно выражать... ся...
но это ведь и песня
и правда
 
Лександра
 
25-10-2012
13:25
 
к чему описывать банальную пьянку на кухне?

из всего текста "зацепила" одна фраза:
"Я смотрю в окно, и меня вновь охватывает ложное чувство, что кроме маленькой теплой кухни ничего на свете не существует, а если и существует, то погасло на время, пока над столом уютно светит лампа, и кажется таким абсурдным, что там, за окном, еще остаются такие вещи как дождь и осень."
 
 

Страница сгенерирована за   0,025  секунд