Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Марина Маслова

 
 
 
Колдовство по всем правилам (Середина пятой части романа)
 
 
 
  Колдовство по всем правилам  (Середина пятой части романа)

Вика пошла впереди, неся перед собой ковш, и следила, чтоб не пролилось ни капли. Ей никто не говорил об этом, но Вика знала, что от того, принесет ли она всю воду, будет зависеть что-то очень важное. Они немного заплутали и вышли на нужное место со стороны поклонного креста. Лиза охнула в восхищении и невольно затаила дыхание: это место было наполнено такой таинственной и мрачной красотой! Появилась уверенность, что здесь что-то обязательно произойдет, и у нее засосало под ложечкой от страха. Лиза украдкой глянула на Вику. Та была сосредоточена и почти сурова. Девочка подошла к камню с крестом, что стоял в середине круга из валунов, и поставила на него ковш. Косые лучи вечернего солнца окрасили багрянцем серый гранит и превратили воду в жидкое золото. Вика быстро стащила с себя майку и шорты, и кожу ее так же позолотило уходящее в воду солнце. Между чуть наметившимися девичьими грудками сверкнул полированной гранью серебряный диск на черном шнуре. Тонкие пальцы опять охватили ковш.
- …Я – в тайне текущей воды, Я – в желаниях сердца человеческого, - услышала Лиза громкий шепот, и мороз пробежал по ее спине, - Потому что Я есть тайная дверь, ведущая в страну вечной юности, и Я есть чаша, наполненная вином жизни, и котел Черридвен, святой сосуд бессмертия*…
- Вика! – потрясенно прошептала Лиза, всплеснув руками, но та, не обернувшись, многозначительно подняла палец, призывая к молчанию. Левую руку Вика окунула в ковш, а потом дотронулась ею до лба и глаз. По щеке покатились капли воды, но девочка словно не чувствовала их на лице. Она застыла неподвижно, как пораженная громом, глядя вперед – и в никуда. Тело слегка покачивалось в напряжении, лоб прорезала морщинка, крепко сжатые губы чуть приоткрылись, будто в изумлении. С прямыми, ровно подрезанными черными волосами, тяжело ниспадающими до лопаток, с бесстрастным выражением на высокоскулом красивом лице, Вика напомнила Лизе египетскую девушку с букетом цветов, изображенную в гробнице Менны в Фивах. Солнце зашло и свет белой ночи изменил все, поглотив яркие цвета мира и придав всему серебристую туманную зыбкость. Окружавший их лес преобразился. Старые ели почернели и стали  похожи на мохнатых чудищ. Тени сгладили скульптурную резкость обнаженного тела, заставив его светиться жемчужной белизной. В Лизе проснулся художник и она забыла о времени, всматриваясь и запоминая необычное зрелище. Она не обратила внимания, сколько минут прошло в молчании и неподвижности.
Все произошло в точности так, как и восемь лет назад, когда Вика впервые попала на Дивный и сидела под крестом на алтарном камне. Тогда ее освободила от наваждения баба Нюся, сейчас – было некому, да она и не хотела бы этого. Вика вспомнила слова старухи. Вот наконец пришла ее пора и она стоит лицом к лицу с тем, что открывается только таким, как они с бабой Нюсей, открывается избранным. Вика стояла у алтарного камня, держа руки на ковше и медленно погружалась в видения прошлого. Сначала все оставалось таким же, лишь краем глаза она замечала движение, когда на поляну выходили изредка то грибники, то туристы, то сотрудники музея, чтобы осмотреть крест. Тут же она увидела черноволосую девочку в джинсовой курточке с чужого плеча, стоявшую позади старухи. Старуха – да это же баба Нюся! – протянула ковш сомлевшему от ворожбы мужичку, конечно же – Митрохе, и тот, подняв глаза, встретился взглядом с ней, Викой. Он ошалело уставился на нее, силясь что-то сказать, но лишь шевелил губами. Вика даже не удивилась, что там, в прошлом, он видит ее нынешнюю. Вика более ничему не удивлялась. Она напряженно смотрела это кино наоборот, понимая уже, что перед ее глазами проходит история Дивного острова. Несколько раз еще стояла перед камнем в центре круга баба Нюся, такая же полная, статная и величественная, но лицо ее с каждым разом странно разглаживалось и становилось моложе. Вот растянулись цепочкой солдаты в плащ-палатках, то ли финские, то ли советские, с автоматами наперевес. Одинокие монахи-отшельники молились у поклонного креста. Потом, вокруг только что установленного на бесовском месте божьего знака, с молитвами прошли крестным ходом монахи, прикрывая ладонью огоньки зажженных свечей и осеняя себя широким крестным знамением. Среди седобородых старцев Вика заметила одно совсем юное лицо с прозрачными серыми глазами под низко надвинутой черной шапочкой. И опять Дивный на века оставался заповедным островом среди ладожских волн, где ни зверь, ни человек не селились надолго. Но чем дальше вглубь времен погружалась Вика, тем чаще появлялись на поляне в кругу камней люди. Это место притягивало, как магнит, и в центре всего находился алтарный камень. Вика увидела обряды служения. Жрец и жрица  одеты были в грубые льняные одежды, которые со временем сменили выделанные шкуры животных. Вика удивилась, как красивы были эти примитивно сшитые одежды, мягкую замшу украшали полоски черного и белого меха. На лбу, груди и руках женщины тускло поблескивали ожерелья и браслеты из обточенных перламутровых раковин и янтаря, нанизанных на кожаные шнурки. Искусно вырезанная из дерева и украшенная перламутром и разноцветными камнями чаша со священным напитком передавалась из рук в руки. Обнаженная жрица ложилась  в полнолуние на камень, раскинув руки и ноги по пятилучевой звезде, взывая к Макоши, Великой богине, Матери Мира. Женщины, сбросив одежды, танцевали по кругу, каждая положив руку на плечо той, что была впереди. Волосы их развевались в легком беге, ноги мелькали в четких движениях, лица, запрокинутые к небу, серебрил лунный свет. Викины ноги стали непроизвольно подрагивать, сами собой вспомнились пляски жриц, в которых она принимала участие в детстве. Глядя на то, что происходило на Дивном тысячи лет назад, Вика узнавала мистерии, знакомые  с тех пор, как она помнила себя. Но в детстве многие таинства оставались для нее тайной, теперь же она смотрела на все широко раскрытыми глазами. Внезапно голубоватый свет узкой полоской упал на камень, замерцав в воде, и начал медленно продвигаться к центру, из настоящего пронизывая все слои времени. Вика вздрогнула и подняла голову вверх, проследив за лунным лучом. Магия была нарушена, она вернулась в то место и время, в котором перед ней на камне стоял ковш заговоренной ладожской воды, а позади - затаила дыхание Лиза. Вика повернулась к ней, все еще дрожа от возбуждения, и улыбнулась непослушными губами.
- Раздевайся скорее, - раздалась повелительная команда, - не упусти время! Теперь я знаю, что делать.
Ошеломленная непривычной интонацией, Лиза послушно принялась стаскивать джинсы, запуталась в пуговицах рубашки и второпях рванула, отрывая их с мясом. Они встали обнаженными одна напротив другой. Лиза хихикнула, представив, как забавно она смотрится рядом с этой юной расцветающей красотой: этакая нескладеха не первой молодости (ведь за тридцать уже!), с худым телом, неразвитой грудью, с бесцветными волосами, чуть прикрывшими узкие плечики, но тут же согнала улыбку. Вика исподлобья испытующе поглядела на Лизу и велела повторять за ней все движения. Подняв руки раскрытыми ладонями вверх, она закружилась на месте, меняя время от времени направление. Лиза старательно повторяла все повороты, входя в азарт и уже не думая о том, как, должно быть, смешно все это выглядит со стороны. Девочка – нет, жрица! – подала ей руку и побежала по кругу от камня к камню, огибая старые ели, что попадались по дороге. Она обхватывала руками каждый камень круга, прижимаясь к нему лбом. Лиза старалась не отставать и в точности повторяла ее движения. Их легкий бег убыстрялся, Лизе казалось, что после разбега они взлетят в воздух и там, не просторе, обретут наконец грацию и стремительность летящих лебедей. Замкнув круг в центре у большого алтарного камня, Вика застыла, вытянувшись в струнку, а потом резко опустила руки и жестом велела Лизе лечь возле камня, головой к кресту, который один теперь помещался на древнем алтаре. Темный густой мох пружинил под ней, был сухим и приятно щекотал кожу. Вика раздвинула ее руки и ноги по лучам пятиконечной звезды, уложив в положение, какое видела у жрицы, сняла с алтаря ковш и отлила немного в пиалу, прихваченную из дома. Вода тонкой струйкой зажурчала, переливаясь из сосуда в сосуд, и таинственный  звук этот казался аккомпанементом лунной ночи. Очертив струйкой воды магический круг вокруг камня и лежащей перед ним Лизы, Вика поставила пиалу ей точно на пупок, окунула пальцы в воду и капнула по три капли на каждое колено, груди и губы, соединяя точки пентаклем. Лиза непроизвольно слизнула капли воды с губ и прикрыла глаза, чувствуя легкое покачивание, словно она лежала на волнах. Голос Вики заполнял сознание, отодвигая остальные мысли, как несущественные. Лиза даже не вдумывалась в смысл слов, повторяя за ней шепотом: «Наша мать, могучая богиня, призываю я тебя с небес, заклинаю семенем и корнем, вызываю почкой и побегом, умоляю жизнью и любовью и прошу спуститься в тело твоей верной жрицы*…»
Наступила самая темная пора белой ночи, когда сумерки сгущаются настолько, что луна отчетливо видна, такая же светящаяся и серебряная, как и небо. Лиза лежала, не шевелясь и не замечая ночной прохлады, облитая лунным светом. Она чувствовала его ласку на своем теле, и оно становилось таким же серебристым и прекрасным, как полная луна. Ей казалось, что она начинает понимать смысл происходящего: Луна милостиво дарила ей свою красоту, а возможно – и удачу в любви. По-другому просто не могло быть. Лиза ощущала себя обольстительницей, волшебной девой, которой неважно, какова ее внешность, она способна околдовать мужчину одним своим взглядом, одним желанием…
Вика сидела у нее в ногах лицом к лесу, положив ладони на колени сложенных по-турецки ног. Она грезила с открытыми глазами, продолжая погружаться в реку времени, которая затягивала, как в водоворот, все глубже и глубже. Она видела, как менялся облик острова, как старые деревья становились постепенно молодыми елочками. К острову приплывали разные люди, менялись времена, и другие племена селились по берегам Ладоги. Шаманы били в бубны и совершали обряды, Вика видела, как приносились жертвы на алтарном камне… Наконец, время вернулось к тому моменту, когда был установлен круг из огромных валунов, оставленных только что сошедшим ледником. Место для алтарного камня было заметно сразу. На поляне  среди мхов и папоротника шла по кругу полоса хорошо утоптанной земли, а по центру отчетливо проступала впадинка, какая образуется там, где какой-нибудь зверь облюбует местечко для лежки. Древние люди шли вокруг поляны следом за покрытым с головой звериными шкурками шаманом, несшим в руках чашу с розоватой жидкостью, по виду – молоком, смешанным с кровью. С акробатической ловкостью шаман совершал сложные телодвижения, прыжки и вращения, сохраняя при этом равновесие и не проливая ни капли из чаши. В резком движении шкурки, свисавшие с головы до пят, взметнулись вверх, и Вика увидела, что под мехами женщина-шаманка. Плавно сужая круги, она приближалась к углублению в почве. Вдруг, словно запнувшись о невидимый камень, шаманка рухнула ничком на землю и молоко выплеснулось точно в том месте, на которое обратила внимание Вика. Ей даже показалось, что женщина споткнулась обо что-то вполне реальное, хоть и невидимое. Что-то неуловимо золотилось в том месте, будто золотой солнечный луч, хотя солнце уже скрылось за горизонтом и пропал последний отблеск.  Шаманка припала к земле, перевернулась на спину и начала странный обрядовый танец, прогибаясь дугой и перебирая ногами по кругу, так что затылок, на который она опиралась, вращался на одном месте в лужице молока, быстро впитавшейся в землю. Остальные сгрудились в кружок и приплясывали на месте. Описав полный круг, шаманка закончила танец, одним гибким движением вскочив на ноги, и указала, куда установить громадный камень. Он самой природой предназначался для алтаря, имея с одной стороны плоскую обкатанную поверхность. Мужчины принялись за дело, толкая изо всех сил, и медленно, сантиметр за сантиметром, камень стал продвигаться к намеченному месту. В светлых сумерках белой ночи Вика хорошо рассмотрела взмокшие от пота тела мужчин, их прилипшие к низким лбам волосы. Когда камень встал, наконец, туда, где будет стоять не одно тысячелетие, шаманка запела гортанным низким голосом и мелкими шажками принялась обходить камень посолонь. С четырех сторон она делала неуловимое движение, проводя рукой у себя между ног, и мазала камень кровью, рисуя на нем спираль. Остальные повалились на колени, и когда шаманка закончила освящение алтарного камня, каждый получал такой же мазок на лоб и до земли кланялся сначала камню, а потом шаманке.
У Вики тут же возник вопрос, случайно ли споткнулась шаманка, или она специально пролила жертвенное молоко в нужном месте? Но вряд ли это можно теперь узнать. Главное – место было то самое, с отметиной. Под руководством шаманки были установлены все камни магического круга. Вика сидела, глядя перед собой и не ждала уже ничего интересного. Скорей всего, это и есть начало всех начал. До этого тут был лишь лед, да великие геологические изменения земной коры, рождение мира. Но оказалось, что до того, как был воздвигнут великий круг камней, остров имел уже обитателя. Сквозь лунный свет и темноту леса Вика заметила вдруг мягкое золотистое сияние. Такое же она видела раньше, когда шаманка упала, приблизившись к центру поляны. Девочка всмотрелась и у нее вырвался удивленный вздох. Чудится ей это, или правда вокруг поляны свернулся кольцом гигантский змей с мягко отливающей золотом шкурой? Пытаясь рассмотреть его получше, Вика проследила за телом, утолщающимся от тонкого зубчатого хвоста. Оно привалилось к камням магического круга и чуть вздымалось дыханием. Внезапно смешным собачьим движением, словно вздрогнув во сне, из-под круглого бока высунулась перепончатая лапа, похожая на гибрид куриной и лягушачьей, и поскребла землю, оставив борозды от мощных когтей. Вика чуть не прыснула и поторопилась повернуться, чтобы посмотреть, наконец, на голову удивительного существа. Голова покоилась прямо позади нее, опираясь на алтарный камень. Из ноздрей с сопением вырывался горячий воздух. Морда была грозной и ужасно симпатичной одновременно. Гребень начинался прямо за массивными надбровными дугами и придавал ему величественный вид. Глаза прикрыты тонкими кожаными веками, из-под которых поблескивал изумрудный зрачок. Кожа на вид была совсем не влажной и противной, а казалась теплой и сухой. Золотое свечение усиливалось к голове. Вика подалась вперед и протянула руку потрогать его. Будто почувствовав ее желание, змей шевельнулся и волна движения прошла от головы к хвосту. Золотой веер крыла начал раскрываться над ним, и Вика восхищенно охнула: оказалось, это был настоящий сказочный дракон, Змей Горыныч, как из детской книжки. Открылся изумрудный глаз, наливаясь светом и силой, внимательно посмотрел, и Вике показалось, что он заглянул прямо в нее, туда, где должна находиться душа. Что-то дрогнуло в ней, но страшно не было.
- Меня раньше звали Шеба, а теперь – Вика, - представилась она громким шепотом, подозревая, что ему не нужно слышать слова, чтобы знать.
- Ладон, - прозвучало в ней.
- Тот самый?! Здорово! Это ты подставил лапу шаманке, чтобы она упала в нужном месте? – спросила Вика беззвучно, заранее зная ответ, и хихикнула, услышав прозвучавший в ней утвердительный смешок дракона. Она уже догадалась, что след на поляне оставлен его телом, а ложбинка в центре была как раз на месте его морды. Видно, он любил здесь полежать, нежась на солнышке. Ладон одобрительно фыркнул и Вика поняла, что права, - Ты всегда здесь живешь?
- Ирий, - промолвил дракон, указав взглядом вверх, - В основном я живу в Ирии. Но здесь славно подремать, отдохнуть от забот в ожидании.
- Кого ты ждешь?
- Лелю, мою маленькую хозяйку.
- Я слышала о ней, мне рассказывала баба Нюся. А она где?
- Она уже родилась. Когда придет время, мы с ней полетаем!
- Родилась? Разве она не живет всегда?
- Конечно, всегда! Но не все время здесь. А теперь снова настает наш час, на этот раз она вновь родилась воином и успеет подрасти. Я жду.
- Летать, наверное, здорово! – восторженно вздохнула Вика, не очень поняв про бесконечные рождения и любуясь крылом, которое даже полусложенным казалось гигантским.
- Хочешь попробовать? – изумрудный глаз лукаво подмигнул.
Вика задохнулась от счастья и лишь кивнула головой. Дракон начал подниматься на лапах, отрывая туловище от земли, и девочка впервые оценила его размеры. Дракон подставил лапу и она вскарабкалась на спину, усевшись между двумя гребнями, как садятся между горбами верблюда. Его спина была теплой и чешуйки казались мягкими. Словно услышав ее мысли, дракон играючи вздыбил их на боках, и Вика увидела, что по краю они остры, как бритва, и наверняка прочнее стали. Сзади зашуршало, зашумело, запахло ветром, и огромные золотые кожистые крылья заслонили от нее мир. Дракон, как распрямившаяся пружина, без разбега взвился вверх и плавно заложил вираж над поляной, где отчетливо белело раскинувшееся во мху женское тело.
- Лиза! – запоздало вспомнила Вика и удивилась, - Мы разве в сегодня? Я почему-то думала, что это все еще древние времена. Я решила, что ты жил давно!
- Я – всегда! – горделиво заметил Ладон и добавил, подумав: - И везде. Но стараюсь не попадаться на глаза, чтобы попусту не пугать. Кыш! – рявкнул он вслед метнувшейся в сторону черной тени и удовлетворенно рыкнул.
Ветер засвистел в ушах, когда дракон плавно взмахнул крыльями и зашел на второй круг над островом. Вика от полноты ощущений запела вдруг по-арамейски великое церемониальное призывание Превышней Богини:
О светлый алмаз, вездесущая небожительница,
Чудеса твои непостижимы, и все они сходятся
В самом центре круга, называемого Жизнью,
Без которого не существовало бы ничего вокруг!
Открой врата и дня и ночи, сними оковы времени и чувств*…
Вике показалось, что в ответ прямо в воздухе, над островом вдруг раскинулось кружевное переплетение веточек, на которых сияли  плоды. Золотой сок наполнял их и просвечивал сквозь прозрачную кожицу. Верхушка фантастической яблони уходила вниз, к поляне, а ствол терялся вверху, в серебряной дымке. Девочка помотала головой, чтобы рассеять видение, не задумываясь, что и этот полет, и вся эта ночь – сплошное наваждение. Дракон плавно снижался. Воздух уже наливался светом раннего утра, но на поляне, окруженной древними елями, было сумрачно. Вика соскользнула со спины Ладона на подставленную лапу и спрыгнула на землю. Подойдя к голове, удобно расположившейся за крестом на алтарном камне, она благодарно чмокнула его в морду рядом с глазом, и засмеялась, когда он довольно вздохнул, совсем как Шарбар.
- Спасибо тебе! Может, мы увидимся еще?
- Шеба! – ласково фыркнул золотой дракон и без усилий взмыл в небеса, словно его и не было.
Вика наклонилась над Лизой и тронула ее за руку. Спит она, что ли? Ведь так и не шелохнулась за все время. Лиза открыла глаза и непонимающе посмотрела на девочку. Вика подняла пиалу и отлила немного воды на камень, а остальную выплеснула на лежавшую, окатив с ног до головы. Та вздрогнула от неожиданности и весело взвизгнула. Вика протянула ей руку, помогая подняться, и побежала, приглашая за собой. Разминая тело, Лиза набирала темп, и вскоре они мчались по кругу, взмахивая руками. Вика неслась, раскинув руки, и представляла, что она летит в шуме и блеске золотых драконьих крыльев. Лиза выкрикивала по слогам, нараспев, первое, что пришло в голову:
- Две лунные девы бежали по лугу ночному,
Стелились за ними туманные шлейфы по травам,
Сплетались их руки, взметались шелка, лиловея,
И ветры запутались в прядях волос их душистых.
- А дальше? –крикнула на бегу Вика, - Это чье?
- Не знаю, - небрежно пожала плечами Лиза, - Само собой получается.
- Продолжай!
- Ночная роса так похожа на слезы, что льют-ся
С небес, в них мерцают все звезды. Заклятья шепта-ли
Их губы, и руки взлетали, как крылья, в усильях поле-та,
А ветры смеялись, не веря, что это воз-мож-но.
Когда же шелка их упали на землю и ко-сы
В полете наполнились ветром капризным, - лишь звез-ды
С небес любовались их страстью и пылом, тем вих-рем,
Унесшим девичьи тела в бесконечность подлунного ми-ра-а…
- Смотри, я уже лечу! Лечу! – вскрикнула Вика, продолжая самозабвенно нестись вперед, - Летим со мной, Канарейка!
Лесное эхо подхватило девичий голос, придав ему таинственную глубину, но мрачный ельник поглотил звуки, восстановив вековую тишину. Шатаясь от усталости и шумно дыша, они замедлили бег и свалились в мох у алтарного камня. Лиза потянулась к ковшу с водой и с испугом отдернула руку, вопросительно оглянувшись на Вику.
- Попей, - разрешила та, - И мне потом дашь. Ты спала, что ли, так долго? Лежала не шевелясь, пока меня не было.
- Ты о чем! – удивилась Лиза, - Я лежала не больше получаса, замерзнуть не успела. Смотри, только светать начало. А ты разве куда-нибудь уходила? Я не заметила.
- Да? – рассеянно переспросила Вика, - Нет, я была здесь. А эти стихи, которые ты выкрикивала, ты сама придумала?
- Не знаю. Может – сама. Просто пришли в голову. Ты ведь рассказала про поцелуй Луны. Вот мне и показалось, что после него сразу можешь летать. Но мы не полетели!
- Глупая, человек – не птица! Лететь может лишь душа. Твоя разве не летала сейчас?
- Летала! Я поняла, Вика. Знаешь, ты еще ребенок, но учишь меня тому, что я сама давно должна бы знать. Я вообще удивляюсь тебе.
- Я тоже, - согласилась Вика и засмеялась, - Кончилась самая короткая и волшебная ночь. Сегодня ведь Иванов день! Баба Нюся этой ночью собирала травы, копала корешки, - Вика тяжело вздохнула, - Знаешь, я ее видела.
- Где?
- Видела, как она приходила сюда молодой, как меня приводила, как заговорила Митроху от пьянства…
Лиза обняла девочку и погладила по волосам:
- Наши близкие всегда в нашей памяти. Я помню свою маму так же хорошо, как двадцать лет назад. И крестного тоже вижу, как живого. Помню, как мама любила собирать грибы. Мы с ней бродили по лесу с корзинками. Мама была близорукой и каждый раз, когда попадался гриб, так удивлялась! Я хорошо все это помню. Мы брали с собой бутерброды с докторской колбасой, французскую булку и плавленые сырки, а еще антоновские яблоки. Было так вкусно все это есть! Потом она вынимала шпильки из волос и они распрямлялись и падали на спину. «Пусть отдохнут!» – говорила она с облегчением. А я подбрасывала их вверх. У нее волосы были такие красивые, светло-каштановые, почти золотистые, не то что у меня.  Она смеялась, и я тоже, просто так! Так хорошо было вдвоем! Папа к грибам был равнодушен. А мама брала их из корзинки по одному, стряхивала мусор, обтирала, любовалась и нюхала с таким наслаждением! И мне давала понюхать. «Слышишь? Слышишь, какой дух грибной?» Как будто французские духи. А потом она уехала на эпидемию и не вернулась, - у Лизы, как у маленькой, дрогнули губы, -  Сибирская язва. Она была врач эпидемиолог. Я ее мертвую не видела, там, на Урале и похоронили. Даже могилы отдельной нет.
Вика ласково погладила лизину руку и призналась:
- А я свою маму видела всего несколько раз. Она приезжала в храм на церемонию. Но никогда она не показывала, что любит меня, только смотрела. Последний раз в Ариции мы даже не были наедине. Она не могла меня обнять и поцеловать, боялась, наверное, что узнают, чья я дочь. Так, как баба Нюся, со мной никто тогда не был. Уж она-то меня любила. Так хорошо было каждую ночь спать с ней у стенки, так уютно! А потом ты приехала, - Лиза молча обняла Вику за плечи и они посидели, прижавшись друг к другу. Наконец Вика вскочила и, подхватив свою одежду, сообщила:
- Эй, а я есть хочу! Где наша сумка?
- В лодке осталась. Пошли скорей!
Возвращались они на восходе солнца. Лиза гребла, потом ее сменила Вика. Сидя на веслах лицом к удаляющемуся острову, она задумчиво смотрела на зеленую шапку елового леса и вспоминала, каким он ей показался сверху. Легкий золотистый туман закрутился над ним, и Вике опять показалось, что она видит золотую яблоню, древо жизни, растущее с небес к людям. Там, в Ирии, небесной стране, стережет его золотой дракон Ладон. Вика подумала, что это видение стало прощальным подарком от бабы Нюси, охранившей ее в младенчестве от нави. И вот теперь перед Викой раскрылся волшебный мир, в который верила старуха. У девочки заболело сердце от невозможности поблагодарить ее за все, что она передала воспитаннице. Баба Нюся старалась научить ее всему, что знала сама. Вика чувствовала, что ей дано значительно больше, чем старой лекарке, которая просто интуитивно использовала знания поколений деревенских ведуний. Но она смогла увидеть в девочке силы и способности и первой сказала ей об этом. Как теперь жить без нее?  Потеря казалась невосполнимой.

Что делать дальше, Вика не знала. Выйдя утром в монастырский двор, она застыла в задумчивости, решая, куда бы пойти. Митроха предложил свозить их на Святой остров. Он молча греб, сосредоточенно налегая на весла, и время от времени утирал вспотевший лоб. Вика, приглядевшись, заметила, что он с утра успел уже принять «пробу», да скорей всего – не одну. И вчера ведь было то же самое, - огорченно припомнила Вика. Видать, подкосила его смерть бабы Нюси, снова начал пить. Митроха чуть не промахнулся, забрав вправо, и долго потом греб вдоль крутого скального берега, выбирая, где можно причалить.
Утро было солнечным, сосновый лес наполнился светом, стволы возносились в синеву золотыми столбами. Тишина стояла, как в храме. Став на колени у старой церковки, Вика вспоминала, как давним весенним днем на Пасху баба Нюся сама окрестила маленькую девочку, полив ее талой водой, и это было самое настоящее святое крещение, как во времена первых христиан. Лиза, впервые попавшая на Святой остров, хотела осмотреть его весь, и они забрались по каменным ступеням к поклонному кресту на обрыве, что смотрел в сторону Лысой горы.
- Ишь, как солнце балует, - указал Митроха на валаамский берег, где на обрыве что-то сверкало, словно кто-то сигналил зеркальцем.
- Это на Лысой горе? – спросила заинтересованная Лиза, - Давайте сходим потом, посмотрим? Там что-то блестящее.
- Может, кто-нибудь зеркало разбил, осколки блестят? – предположила нехотя Вика. Настроение ее отчего-то враз испортилось. Тут же погасли и отблески на противоположном берегу. – Ну, хочешь, так сходим.
- Вика, что с тобой? – тревожно заглянув в глаза, Лиза обняла девочку за плечи и попыталась отвлечь от мрачных мыслей, - Помнишь, оттуда мы видели с тобой облачную страну? Я все время хотела спросить, откуда ты знаешь ирландское название Тир Нан Ог?
- Оно не ирландское. Я слышала об этом в Ариции, там знают все, что связано с Великой богиней. Древние племена богини Дану-Дианы-Анат понесли на запад веру в Страну Неумирающей Юности. Попасть туда могут души умерших, а вернуться – только тот, кто выпьет из чаши Аннвн, из священного котла Черридвен, - Вика увлеклась и перестала хмуриться, - Знаешь, я у Матвея нашла книжку про короля Артура, «Легенды Круглого стола». Там написано про то, что происходило всего тысячу лет назад. И Тир Нан Ог зовется уже Яблоневым Островом, Авалоном, а Черридвен превратился в чашу Святого Грааля. И собрана в нее кровь христова.
Вика вспомнила свои ночные видения и чашу в руках шаманки, наполненную молоком, смешанным с кровью. Догадка забрезжила в голове, но она никак не могла ухватить ее за кончик. Что-то, связанное с котлом, наполненным молоком. Надо бы хорошо подумать об этом, постараться все вспомнить. Вика досадливо стукнула кулаком по ладошке. Лиза давно замечала, что девочка интересуется мифами и легендами, проливающими свет на историю религий. Ей вдруг пришло в голову, что это для нее, Лизы, все представляется древней историей, мифом, а Вика ведь когда-то жила прямо там, в мифе. Лизе самой было очень интересно все это и она тоже начала потихоньку читать книги из богатейшей библиотеки Якова Михайловича Барсова, перешедшей теперь к Матвею.
Они говорили об Авалоне и древних кельтских мифах всю дорогу от Святого до Валаама. На пристани постояли, ожидая, пока Митроха привяжет лодку, и отправились обедать. Лиза наскоро сделала яичницу и открыла банку мясных консервов. Словно почуяв вкусненькое, прибежал Шарбар и набросился на остатки каши, отложенные для него с вечера. Вика поделилась с ним своей порцией мяса и засмеялась, глядя, как он в первую очередь выбирает его из каши.
- Ну, а подруга-то твоя сыта? Привел бы познакомиться, - предложила Лиза, - Вика, прихвати и для нее бутерброд с мясом. Ну что, пойдем на Лысую гору? Я просто умираю от любопытства. Шарбар, пойдем с нами, погуляем.
Митроха потихоньку отстал от них, прибившись к мужикам, ожидавшим, когда откроют после обеда магазин. Вика сокрушенно вздохнула и пошла за Лизой в сопровождении откуда-то взявшихся собак. Она достала бутерброд и попыталась приманить Шалаву, но та недоверчиво косилась на угощение и близко не подходила. Наконец, Вика положила хлеб на камень и отодвинулась. Собачонка молниеносным броском ухватила его и, проглотив в два приема, небрежно вильнула пару раз хвостом. Лиза, наблюдавшая за этим с пригорка, хихикнула: «Ай, да Шалава!» Шарбар радостно несся впереди, отвлекаясь, чтобы обнюхать попадавшиеся по дороге кусты и камни. Шалава спокойно трусила следом. Лиза подумала, что она стала похожа на женщину, добившуюся своего. Завоевав Шарбара, плутовка забыла свои повадки приблудной сучки и перестала перед ним заискивать, давая понять, кто же на самом деле королева острова. Горделиво любуясь новым поклонником, она не забывала раздавать авансы остальным собакам. Теперь можно и показать характер, никуда он от нее не денется. Кто ж отказывается от своего счастья!
Лиза посмеивалась, наблюдая за собаками, и завидовала им. Как все просто в природе и как сложно у людей. Сколько еще они с Матвеем будут ходить вокруг да около, сколько еще она, Лиза, будет мучиться в неведении, гадая, как на ромашках: любит – не любит? Да какое там – любит, знать бы хоть, помнит ли тот единственный раз, когда держал ее в объятиях, или ему до сих пор противно вспоминать минутную слабость, толкнувшую к некрасивой нескладёхе. Лиза шумно вздохнула и вдруг опешила от внезапно возникшей шальной мысли: стоит ли мучаться неизвестностью, пора проверить, так ли уж она плоха на самом деле! И не откладывать это в долгий ящик. Подумав об этом, Лиза поразилась легкости, с какой решала столь животрепещущий вопрос: никаких стенаний и сомнений, никаких комплексов! А вдруг, это действует уже лунное колдовство, что сотворила над ней Вика? Лиза гордо расправила плечи и загадочно улыбнулась. Вика покосилась на нее и тоже улыбнулась про себя. Все-таки Канарейка бывает иногда очень хорошенькой, особенно, когда не обращает на себя внимания.
Тропинка выводила их к поляне на вершине Лысой горы. День, начавшийся с веселого солнца, незаметно вылинял, став серым и неприветливым. Наверху царил ветер, нагоняя с Ладоги тучи. Лиза обняла Вику за плечи, всматриваясь в сторону Святого острова, но там была только сизая мгла, клубившаяся над водой. Шарбар тревожно заскулил, ткнувшись Вике холодным носом в руку. Он первым почуял неладное. Что-то неуловимо менялось на вершине Лысой горы, в том месте, где они стояли. Вокруг посвистывал, крепчая с каждой минутой, ветер, а они втроем оказались в мертвом пространстве, не чувствуя ни малейшего колыхания воздуха, словно находились под стеклянным колпаком. Лиза слышала, как тревожно лайнула Шалава, перебегая с места на место поодаль, но не приближаясь к ним. Отвлекшись на собаку, Лиза не сразу заметила, что рядом начинает происходить что-то необычное. Все вокруг дрожало от напряжения, воздух колебался, как над пламенем костра, создавая эффекты пустынных миражей. Это не были призрачные пейзажи, рожденные в пекле Сахары, иллюзии, неотличимые от реальности. Лизе показалось, что они попали внутрь большого мыльного пузыря. Радужная пленка переливалась и отблескивала, как неровная волнистая поверхность старого зеркала в солнечных лучах.   Вика и Шарбар попятились, словно увидев что-то в пустоте. Шарбар злобно зарычал, стараясь короткими бросками вперед отогнать невидимого врага. Прижимаясь задом к викиным ногам, он закрывал ее от неведомой опасности и захлебывался глухим отрывистым лаем, в груди его клокотало рычание, верхняя губа приподнялась в злобном оскале, открывая клыки. Старая собака собрала все силы на защиту девочки, которая после смерти любимого хозяина единственная была достойна его верности и любви. Лиза с волнением наблюдала, как Шарбар все яростнее нападал на нечто, видимое ему одному, но Вика вдруг тоже закричала, взмахивая руками, словно отгоняя и прикрываясь от чего-то, реального только для них двоих. Лиза не на шутку испугалась, и тут случилось совсем уж непонятное. Шарбар враз замолчал, подавившись рычанием, издал какой-то совершенно щенячий визг и бросился вперед, пританцовывая и радостно виляя обрубком хвоста. Вика диким голосом закричала: «Шарбар, назад!». Пес врезался в то, что блестело и переливалось перед ними прозрачной радужной пленкой, и стал исчезать в ней, становясь невидимым. Его счастливый лай донесся до них последним эхом, блеск покрылся рябью и рассыпался осколками, возвращая воздуху живую прозрачность и свежесть ветра. Все стало, как должно было быть с самого начала – кроме одного: Шарбар исчез. Поодаль, так и не выйдя на поляну, Шалава завыла, как собаки воют по покойнику: вздыбив на загривке шерсть и приседая на задние лапы.
Лиза села прямо на землю, прижимая руку к груди, и истерически разрыдалась. Вика опустилась рядом, все еще бледная и напряженная, и обняла ее, прижимая к себе. Непонятно было, кто из них старше и кто кого утешает.
- Что это было? – спросила дрожащим шепотом Лиза, - Вика, нам это снится, или я схожу с ума? И пусть заткнется эта шавка, и так тошно. Шарбар! Угомони свою подругу! Господи, что это было!! Как страшно, Вика.
- Лиза, успокойся! Так ты ничего не видела? Шарбар ушел.
- Что значит, ушел? Куда? Я сойду с ума! – нервно выкрикнула Лиза.
- Канарейка, приди в себя! Все уже кончилось. Так значит, ты ничего не видела…, - равнодушно констатировала Вика, почувствовав такой упадок сил, что не просто говорить – даже думать о случившемся не хотелось.
Они посидели молча, все еще крепко обнявшись, потом поднялись, преодолевая слабость в ногах, и побрели, не разбирая дороги, к монастырю. Еловые ветки цеплялись за одежду, они спотыкались о камни, дорога казалась сущим мучением. Наконец, Лиза не выдержала и, махнув вперед, в просвет между елками, предложила:
- Может, сядем отдохнем, Викуша? Что-то я вымоталась, словно десять километров прошла.
Сделав несколько шагов, Лиза с Викой вышли на открытое место и уставились на Ладогу, плещущую свинцовой волной под обрывом. Поодаль у валуна лежал ярко голубой, расписанный розовыми лотосами китайский термос Матвея. Они со страхом переглянулись, узнав поляну на вершине Лысой горы, с которой час назад поспешно ретировались, бросив вещи.
- Что у тебя было там в термосе? – спросила слабым голосом Лиза, словно не было других вопросов, на которые нужно немедленно получить ответ.
- Кофе, - в тон вяло ответила Вика и оживилась: - Самое время выпить по чашечке. Жаль, что растворимый. Матвей будет долго смеяться, он растворимый презирает.
- Мы ему не скажем, - предложила Лиза, и Вика вдруг расхохоталась, а вслед за ней зашлась в смехе Лиза. Они долго не могли остановиться.
Усевшись на старый фундамент, заросший травой и иван-чаем, они сосредоточенно выпили по чашке кофе. Вика молчала, и Лиза не стала расспрашивать, что она видела и куда исчез Шарбар. На нее нашло оцепенение, сковавшее мозг пеленой усталости и безразличия. Пора к психиатру! – подумала она и вдруг вспомнила, как Матвей, пережив странную ночь у разбитого зеркала, первым делом захотел переговорить с ее отцом.
- Хочу домой. К психиатру! Завтра едем, - решительно заявила Лиза, - Если Шарбар объявится, он тут не пропадет.
- Мы Митроху предупредим. Но знаешь, мне почему-то кажется, что он не объявится. Он рад был туда уйти.
- Куда – туда?! – безнадежно воскликнула Лиза, но Вика лишь пожала плечами.



 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,022  секунд