Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
ЗВЕЗДА. 2 часть. "Белая лилия".
 
 
 
 
2. Белая лилия

    Так и стоял бы. Да пинка заработал. А следом и затрещины. Вышел – гневен, скор на расправу – родный батюшка. Отходил по высшему чину.
  И было, за что. Гнедко! – так и остался посередь двора – нераспряженным! Непоен, некормлен, неубран! А лошадь – она хоть и здоровая тварь, крепкая, грубая – а нежная! Ей – уход-внимание требуется!
  Одно и спасло Стёпку от самых крутых мер – Праздник грядущий. Праздник-то – кто ж его кому испортит?! Кто грех на душу возьмёт? Махнул батя в сердцах рукой – да и простил.
  Заторопился Стёпка, закрутился туда-сюда - ушибленное потёреть некогда! Надо и Гнедка напоить, и остатнюю работу справить, да и куколку не упустить! А ну как зазвонит к вечерне колокол, а Стёпка не успеет… не перехватит её по дороге к церкви… не пойдёт в стороне да рядом, заглядывая в белое личико… не отпинает прочих ребяток, кто приступить посмеет?! «Только посмейте!», - Стёпка аж задохнулся. И сразу вспомнился вечный супротивник – Герашка, дядьки Пафнутия сынок.
  Задиристый-зубастый, гордячий-горластый – не давал Герашка спуску Стёпке. И Стёпка ему не давал. Так и остались оба – с малых лет до сей поры – друг другом не обломлены, не спущены. А значит – на равных.
 Вспомнил Стёпка про Герашку – засопел в гневе. Лицо покраснело, и глаза зло сощурились. Даже про Рождество на минуту забыл – вот как рассердился! Но всё же, спохватившись, образумился: не дело – к празднику злые глаза щурить да сопеть, как кабан.
 Это верно – не дело. Но поспешить, всё же, следует. И завертелся Стёпка бойко да справно! Загорелась, закипела в руках работа. Быстро-ловко всё устроил. Раньше всех!
 Так что осталось время и умыться, и обрядиться - и гребешок патлы соломенные расчесал - ровно, на обе стороны.
 И когда вышла со двора Михайлы нарядная куколка с отцом да с дядиным семейством, Стёпка её давно у ворот ждал-выглядывал. Куколка его тоже заметила. Синий взгляд замер - и тут же в сторону.
  Полоснул синий взгляд Стёпку наискось – и почувствовал Стёпка, что стал теперь самым счастливым и весёлым парнишкой во всём селе. Засвистало-запело внутри на все лады! Удаль охватила лихая-бесшабашная, так что вздумай кто на борьбу вызвать или задеть сгоряча – разметал бы Стёпка любого противника с лёгкостью, с какою былинку скашивают, крапиву срубают!
 Вот какой стал Стёпка молодец! И плечами повёл…. И голова независимо вскинулась…. Куколка – взглянет – сразу и видит: молодец Стёпка!
 Так и шли до самой церкви. Нет-нет – а всё друг на друга посматривали: и Стёпка молодец, и куколка краля, краше прежнего, и платок нарядней-ярче-новей, и щёки алей, и глаза синей, и толстая коса вослед по снегу стелется. Алая лента вплетена, шитый косник играючи поблескивает. Чёрной тугой змеёй вьётся коса. Ни у одной девки Стёпка такой не видывал – а уж на что разглядывать горазд!
 Кабы Стёпка меньше на куколку таращился – углядел бы Герашку Пафнутьева. Как Герашка тот - лупалы пялит на девку. Не те наглые смелые, с какими он на стенку биться выходит, а другие… робкие… тоскливые… какими волк затравленный на огонь глядит… глядит – и смерть свою чует. Такому волку терять нечего. Такой волк и оттуда… из смерти… успеет зубами ухватить.
 Да… совсем ни к месту пришёлся Герашка… и со счетов его не сбросишь. Другие ребята – и хлопот никаких, а этот…. Когда Стёпка заметил его, у самой уж церкви, на крыльцо поднимаясь – ох, прижало да засосало внутри! Никакой соченьников голод в сравненье нейдёт! Десять сочельников подряд перенёс бы, лишь бы Герашка этот о другую сторону дружно ступающего Михайлова семейства не тащился вслед, не глядел на куколку, как побитый!
  И вот ведь занятно…. Сколько раз уж дрался с ним Стёпка! Сколько раз колотили друг друга, в кровь расшибали, вслякоть размазывали – а всё равно – и с расквашенным носом, и с намятыми боками – побитым Герашка не был! Нет! Не сдавался! Всё заносился-задирался-хорохорился! Выдерживал Стёпкин натиск! А тут – по левую сторону паперти, где куколка красными нарядными сапожками прошлась – обломало его…. Побитый! Как есть – побитый стоит….
 Пригляделся к нему Стёпка. Уразумел, что к чему. И тут же отмёл прочь: не до него…. Свои дела бы не упустить: куколка идёт, не ждёт… уж и в главный придел, облаками-ангелами по своду расписанный…. Народу вокруг колышется…! Не протолкнёшься потом!
 Стёпка – протолкнулся. Не таков был, чтоб отстать. В сторонке, позади куколки притулился. Незаметнее – в тени чтоб…. Отцу с дядькой глаза не мозолить.
  В приделе куколка согрелась. Вдоль пушистой белой оторочки пробежались проворные пальчики - и шубка распахнута, с головы цветной платок на плечи сброшен. Под тёплым-цветным – второй. Тонкого шёлка, белоснежный. И повязан платок на узорный ободок. Впереди – полукругом с мысиком возвышается, яркими бусами расшитый, искусно-причудливо…. А руки тонкие… пальцы длинные, ловкие…. Сразу видать: рукодельница.
 Поглядела вокруг куколка – поняла, где что; что к чему. На людей заоборачивалась. Понял Стёпка – свечку хочет спросить. Дядька Михайло, вон, уж назад продвигается, несёт в кулаке зажатую вязку толстых, богатых свечей. А Стёпка – ловчей-проворней. У него свечки - давно в руках. И к куколке он ближе. Подъюлил, подкрутился – как бы невзначай, с улыбкой на ладони протянул: бери, мол. Как душа велит. Хошь – одну, хошь – все!
 Куколка взглянула озадачено. Поморгала глазами. И, осторожно улыбнувшись, взяла половину. Как велела душа. Как Стёпка и загадал. Потому как ему, Стёпке, душа так подсказывала: раз половина, значит всё у них пополам будет. «Тебя как звать-то?», - спросил едва слышно. Куколка быстро, не взглянув, украдкой - шепнула в ответ: «А Сосёнка…». – «Чего..?»,- оторопел Стёпка, и пятерня сама собой, ненароком, - чёсаные волоса взъерошила. Торчком встали. Куколка глянула – да и прыснула. Но – по-доброму. Это Стёпка понял. В недоумении вихры пригладил. Только всё в голове вертелось: «Это что ж за имя-то такое? Что-то не встречал в святцах ни сосенок, ни ёлочек…».
 Так всю службу и простоял растерянно. И когда желающие к исповеди потекли – пошёл со всеми. Хорошее дело – напоследок, пред праздником покаяться-причаститься, в чистоте Рождество встретить. Да и – куколка… Сосёнка-то эта… тоже туда же – а с ней рядом постоять тянет. Как же, интересно, батюшка грехи ей отпускать станет, Сосёнке-то? Что ж это за святая - из сосен-то которая? Ох, любопытно!
 Только не такое дело - исповедь, чтоб там узнать чего можно. Как приблизились к аналою, глаз не спускал Стёпка с Сосенки. И уши всё напрягал. И шею вытягивал. А только – ничего-то не слышно. Подошла девица к батюшке тихонько-скромненько, личико долу опустимши, пошелестела слегка невнятно – и накрыли её епитрахилью. Вот и вся недолга.
 А у Стёпки – и без куколки заморочки имеются. Не дай бог куколке про них узнать! Отошла бы поскорей, что ли…. Господи! Ведь сейчас каяться предстоит! Ох, срам! Как же это проговорить-то всё? Ох! И зачем только…?
 Вспомнил Стёпка – и сразу вспотел - красный, точно из бани выскочил…. Ох, бани эти! Верно говорят – нечистое место! Тело моет – душу мажет…. Ой… всё ближе… одного пропустил… другого… больше уж не выходит… в спину толкают… неужто сейчас… так-то прямо…?
 «Ну…, - батюшка внимательно всмотрелся в лицо ему, позвал настойчивей… да по имени, - чего стоишь, Степан? Иди уж…».
 Стёпка испуганно голову в плечи втянул, глаза заметались. Согнувшись, к аналою подошёл, к самому кресту склонился. Батюшка взглянул строго. Голос обыденный – и спокойный: «Всяк ни без греха. Кайся – чем грешен?». Стёпка, страшась, с малого начал: и молитвы пропускал, и отца гневил, и озорное помышлял…. «Ещё что?», - всякий раз спрашивал священник. Стёпке уж и не вспоминается ничего, а всё о главном молчит - мямлит пустое…. А народ стоит-ждёт, переминается. И дошло тут до Стёпки: вот он время тут тянет, батюшку стыдится, а куколка, Сосёнка-то эта, поди, глядит со стороны и думает, мол, ну, нагрешил парень! Дольше всех у аналоя!
 Перепугался Стёпка и наспех, заполошно, торопливо всё и высказал: так и так, мол, возле бани ненароком задержался, когда бабы парились. Идти да идти бы, не оглядываясь…. Так нет же! Согрешил, глянул. Да ещё схоронился, чтоб не заметили. Как выскочила одна, плюхнулась в снег – тут же и оскоромился. И бес потом всю ночь приступал. Тьфу!
 Священник выслушал. Помолчав, спросил: «Это зачем же тебе понадобилось?». - «А - любопытно…», - признался Стёпка. Батюшка покачал головой: «Любопытство праотца сгубило. Чего тебе мимо не шлось? Душа на грех – как муха на дерьмо…. Вот и попался! Окорячил тебя бес. Спасаться надо! Кайся да поклоны клади! Каждодневно, до Крещения, по десять земных поклонов. Потом на исповедь придёшь. А сейчас причастись! Бог поможет!».
 У Стёпки на сердце отлегло. Сразу хорошо, спокойно стало. «Ох, отработаю!- с пылом решил он,- ни дня не пропущу – лишь бы Господь простил!». Повеселел Стёпка. Крест-Евангелие устами тронул – и в сторону. Глаза опасливо на куколку скосились.
  Куколка в стороне возле отца с дядей – лоб крестя, в пояс кланяется. Смотрит на Царские врата, а краем глаза, осторожно да урывками – на Степку. Вот вроде строгая вся, а как будто из одних улыбок состоит! Стёпка и разулыбался…. Стоит в храме – и никак улыбку с лица не стереть. Спохватится, приструнит себя, серьёзность напустит – а губы удержаться не могут – так и расползаются в обе стороны…. И в голове, сквозь розовый туман – счастье щёлкает!
 А чего ему щёлкать-то? Чего ему, Стёпке, улыбаться? Отгудят колокола, отзвонят праздники, отгуляет честнОй народ – запряжёт Михайлов брат лошадок, подсадит дочку в сани – и прощай, Сосенка… как доселе не видал – так и впредь не увидеть. Ведь экая даль – Запольный хутор! И Стёпкин батюшка не отпустит…. Да и Сосёнкин – не встретит….
 Всё так, всё верно… а только так уж устроен молодой счастливый человек – что печаль ему пО боку. Не думает – и нет её! Святки – ни день, ни два… цельный десяток! Когда ещё кончатся! Налюбуемся, нарадуемся – всё впереди! Завтра самое веселье начнётся!
 Думает Стёпка про завтрее – а только покуда сегоднее не кончилось. Идёт время неспешно. Тянется помаленьку. Плывёт служба благостная – и по словам-пениям её вечным каждый в храме судит-понимает: вот-вот… вот уж близко… ещё чуть-чуть… ещё….
 И ударит колокол, точно задохнувшись… и пойдёт звонить великие звоны… бесконечно, безоглядно, взахлёб!
  Дин-дон! Рождество Господне! Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума.... Расступайтесь, силы тёмные! Пришёл светлый день, светлый час, светлый миг! Явился Господь на землю – ради нас, грешных! Ради нас, детей своих неразумных… коим всё чего-то не хватает в жизни… Кому чести людской, кому казны златой, кому Сосенки-девицы….
 Так и было всё…. Превеликий звон заполнил мир вокруг! Не было сердца, не раскрывшегося навстречу ему! Как цветок раскрывается по весне – вот так! Громадная радость забурлила-заклокотала весенним потоком, прорвала наст ледяной! Что ей зима студёная?! Что морозы Рождественские?! Радость в мире – что птица, носится! Вьётся, кружится, людей будоражит! Нас бо ради родися, Отроча Младо, Превечный Бог!
 Горят-полыхают свечи, ярый воск плавится-течёт…. Не капли катятся – ручьи бегут! Жар стоит не по-зимнему – летним венцом! - золотыми лучами по всему храму расходится! То ли солнцем, то ли звездой Вифлеемской под самым куполом зажигается! И звонят-гудят-поют колокола – неудержно! неистово! Дин-дон! Вот так….
 Всей грудью, от всей души, со всеми всклад, самозабвенно – выкликнул Стёпка заветный глас: «Величаем Тя, Живодавче Христе…». Дрогнула-заколыхалась где-то в вышине - Солнце правды – звезда полуночная, та самая, с которой волсви путешествуют… путеводная, стало быть, звезда! которая – ко Христу ведёт! А снизу, полыхнув рядом со Стёпкой – устремился вслед звезде – синий Сосёнкин взгляд. Взлетел, подхватил слово девичий голос: «Нас ради плотию рождшагося от безневестныя и Пречистыя Девы Марии».
 Так они рядом стояли – и пели. Стояли – и пели. И свивались оба голоса упругими плетьми да петлями в кудель кручёную, пасму путанную, пряжу сваленную, которую вовек ни разобрать, ни расплести, ни раздёрнуть, ни разорвать! Вот как пели! Ничего вокруг не видали. Не заметили, как вдруг хмур-суров, не по-праздничному, глянул искоса Сосёнкин грозный батюшка….
 А под сводом тем временем – Херувимская песня звенела! И свечи блистали – сотни свечей! Рассекая тьму, распадаясь лучами – яркими звёздами огоньки их сверкали. А в лучах цвели цветы и ангелы летали! И все это видели – и не удивлялись! Конечно – ангелы! Ведь Рождество!
 А потом Причастие было…. Вот когда Стёпка узнал-таки Сосёнкино имя. Оказалось – обычное оно! И в святцах значится! И как он сам не догадался?! Знал же его! Правда, ни одной девчонки в селе под таким именем не водилось… потому и впал Стёпка в сомнение…, но сам-то – помнил… про пророка Даниила слыхивал…, что пророческие видения зрил, со зверями-львами во рву пребывал и спас умным судом от клеветы и погибели прекрасную Сосанну… тамошним языком если – белую лилию….
 Белые лилии по всем по стрельчатым церковным окнам морозною выдумкой раскинули свои лепестки. Наглухо заткал стёкла кристальный порох инея, так что и ночи за ними не видать, а мерцают лилейные росчерки в отражённом свете свеч, вспыхивают и переливаются. А там, вдали за ними, в ночи дремучей, во тьме колючей – стойкой стражей высятся за деревней грозные могучие сосны. А с ними вперемежку – молодые, душистые, смолянистые – сосенки….
  И горит-сияет над Божьим миром, игольчато переливает тонкие лучи – та ещё! с давних-древних пор взошедшая - голубая Вифлеемская звезда, которая светит нынче, в ночь Рождественскую, сквозь вьюги-метели, сквозь завесь снежную, каждому сердцу, человеком ли будь, зверем, деревом – на всей земле….

 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,018  секунд