Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
ЗВЕЗДА. 3 часть. "Жених".
 
 
 
      3. Жених

   Кончилась служба всенощная…. Ко кресту потянулся народ. Вперёд - мужики степенные, следом парнишки прыткие, после бабы разряженные, а там и девицы…. Так что Стёпке куколку пришлось у дверей подождать….
  Расходились семейно. Сосёнкина родня и Сосенка при ней. И опять – в стороне, осторожно, крадучись – справа Стёпка тянулся, слева Герашка маячил. Ох, Герашка!
 Удаль Герашкину Стёпка на следующий день оценил. На улице с ним столкнувшись, у Михайловых ворот. Как только отец отпустил – сразу Стёпка со двора рванул. Тулуп налету в рукава, шапку на макушку…. Выбежал – а Герашка уж тут…. Караулит.
 А чего караулит? Не ему же Сосенка в церкви улыбалась…. А может – ему, - захолонуло у Стёпки внутри…. Нет! Стёпка ж видел! Да и не такая она, Сосенка – чтоб Герашке улыбаться! И вообще – здесь наши ворота!
  Бились долго. Крепко. С хрустом и хряпом. Остервенело удары наносили, напористо, по-петушиному, друг на друга кидались. По неписаному закону следовало – до первой крови на снегу. Потому как – если обоюдно морду вдрызг разбить – это ни вашим, ни нашим. Кому такой нужен - с мордой, как свежатина? Девок распугать?
 Однако по такому случаю, как сегодняшний – Герашка законы презрел. И Стёпка, при радостно ёкнувшем сердце – понял, почему! А потому, что – не светит Герашке это солнышко! Ему и терять нечего! С обиды-досады на Стёпку прёт! И мордой не дорожит! Что с мордой, что без неё – Сосёнке он не надобен!
 Потому, получив от Стёпки смачную плюху по носу, кровь Герашка торопливо утёр и яростней прежнего напрыгнул. Стёпка-то – ещё бы - и расслабился: думал, обломал супостата, теперь замирение. Ан, не тут было! Но прыжок Герашкин не прозевал. Вывернулся - отбил наскок. Опять рассекли морозный воздух два стремительных и жарких тела, сбились в едином ударе. Растрепались тулупы, в снег слетели шапки. Глаза в безумной остервенелой мути, и зубы оскалены-стиснуты. Облако пара поднималось над горячими головами, красными от напряжения лицами. По Герашкиному – струилась кровь.
  Сквозь эту кровь – весь в удар он вылился! Теперь Стёпка в скулу получил. И опять замирения не вышло! Обоюдная ненависть захватила обоих. Никогда такой огненной не было! До сего дня – чего бы делить им? Славу людскую? Так и без неё каждый себе цену знал. И так – все другие ребятки опасливо на них косились. За Михайловым забором обреталась причина и даже в окошко не выглядывала – на доблесть-стать полюбоваться.
  Причина не выглядывала. А Михайла выглянул. После чего брата в бок потолкал. Сосёнкин батюшка посмотрел и - чернее тучи - давай шубу напяливать. Грузно топая, попёр из тесовых ворот – медведь медведем. Следом – брат, Михайла, дому хозяин.
 Не успели ребятки бедовые на скрип ворот обернуться – обрушился - без разбору, сразу на обоих – кнут безжалостный. Вкривь и вкось, да на обе стороны - разметал незадачливых соперников, расшвырял драчунов-буянов. Мальчишки присмирели: не посмеешь Сосёнкиному батюшке перечить…. Взглянул девушкин родитель на кровавые рожи – аж плюнул с досады! Загремел гневный бас: «Это что ж творите-то, да на святой день?! Да под чужими воротами?! Вооон… хороши… смотреть пакостно! И чего сцепились-то?! Чего не поделили? Тут вам делить нечего! Тут девица просватанная…».
  Сказав так, зыркнул на парнишек сердито. Хлопнул рукавицей о рукавицу, снег стряхивая – и кнут за пояс заткнул. А Михайло, своим – напоследок погрозился: «Вот отцам-то выговорю! Пусть знают!». Повернулись братья солидно-неспешно – и только ворота за ними стукнули и закрылись – как раз перед двумя хлюпнувшими носами. Оба мальчишки как стояли – так и осели. Прямо на заляпанный красными точками, затоптанный и донельзя изрытый снег.
  Сразу исчезла вражда, отошла ярость – приступила тоска смертная, обоюдная. Скосил Стёпка глаза на Герашку – и пожалел его: на грязном сером лице блестел и наливался алым соком бесформенный нос, и стылой зимней полыньёй неподвижно, точно незрячие – гасли глаза. Это Герашкины-то – которому и не светило от Сосенки…. Чего ж тогда о Стёпке говорить…?
  Стёпка - белый мир вокруг оглядел… снег замаранный под ногами… снег нетронутый, чистый-пушистый – на заборах да крышах… оглядел деревья, которых веточка каждая, каждый сучок – укрыты-обёрнуты в нежный, белый, искрящийся радужными блёстками пух… - и понял, что глядеть в этом мире - не на что…. Всё! Вот те и Святки долгожданные…. На что они теперь? Не будет ни катанья, ни гулянья, ни глаз синих, ни платочка цветастого…. Надо же…? Просватанная….
  Ах, как весело да радостно бегалось Стёпке с горки – на горку, с Сосёнкой за руку! – в мечтах пустых! Как вёртко выводил он салазки, - в мыслях недалёких! - обводя бугры-рытвины, ухабы-колдобины – с крутого берега с Сосёнкой на лёд съезжаючи! Черпать бы пригоршнями смеху-хохоту, звонкой удали, сердечной тяги…. Какая ж тяга-то? – когда просватанная?
  Стал Стёпка про это думать. Погано про это думать – а никуда не денешься: из головы нейдёт…. Сперва думал, как увезёт свирепый батюшка дочку обратно, на Запольный хутор, а она, бедненькая, будет всё оглядываться: Стёпку глазами искать…. Тут к глазам Стёпкиным – волнами вода попёрла, только и успел от Герашки отвернуться. А мысли не ждут – жгут! Сами наплывают! Рисуется Стёпке жених неведомый. Приезжает он к Сосёнкиному двору разбойничей тёмной ночью, на чёрных обугленных санях с похоронным звоном. Сам – чёрен, как сажа, костляв, как остов. Глаза злые, вместо зубов – собачьи клыки оскаленные, вместо доброй речи – рык звериный, шип змеиный. Совсем худо Стёпке тут стало. А Сосёнку жалко! – невозможно! Как представил, что сажает этот жених белолицую румяную Сосенку в свои сани покойницкие, свищет пронзительным свистом вороным, хрипящим коням огнедышащим и с милой земли взвивается чёрным крутящимся смерчем в мрачное беззвёздное небо – ой! резануло нутро! боль насквозь прожгла – что ни дохнуть, ни выдохнуть – только просипеть задавлено….
  Так, задавленный – Стёпка молча кивнул неподвижному, точно замороженному Герашке – и, не оглядываясь, к себе на двор поплёлся….
  Дальше – что ж? Всё падало из рук. За что ни возьмёшься – криво-косо выходило…. Гнедка напоить – воду пролил. Хомут приладить – поскользнулся на той воде, об ведро споткнулся. Отец поглядел-поглядел… на ловкость сыновью, да на личико попорченное…. Головой покачал, но в честь праздника от управы воздержался.
  Меж тем семья к выходу готовилась. Достойному. Честь по чести чтоб. Всем известно: каковы сани – таковы сами. Так вот чтоб – сани были под стать коням, кони – под стать саням. И все вместе – не хуже самих.
  То есть, празднично разубранных хозяев: батюшки в крытой синей, добротного сукна, шубе; матушки – в шубе тёмно-малиновой, по полам да бортам узором – греческим плетеньем украшенной, да тем же плетеньем расшит кокошник, да сверху убран платом чудотканным; старшего брата – выше отца вырос, тулуп ему коротковат, пока не крыт, к свадьбе новый справят, но всё равно видно, что молодец! Сестёр, что в невестную пору входят: старшей покрыли шубу ярко-жёлтым весёлым сукном, вот уж нарядница! Красный в жёлтых и рыжих цветах плат сверху! У младшей пока шубка некрытая, невзрачная, зато голубой с белыми цветками платок летним небушком смотрится! Успеет, подрастёт ещё! Прочие младшие одеты тепло, в тулупы со старших, вот и будет с них: голопузые ещё штанов не заработали! Сани мехом устелены, в меху все и сидят! Кому погреться – ныряй в меховую полость!
  Стёпка тоже был бы недурён, кабы ни скула вспухшая…. Одет справно, тулуп братнего поплоше, но тоже добротен. Сошьют брату шубу – Стёпке его тулуп достанется. Хотя Стёпка брата повыше, и тулуп ему ещё короче придётся. Ещё сегодня утром Стёпка печалился, что тулупом он бледноват, и Сосенке в красной шубке, глядишь, нерадостно будет с ним бегать…. В какую шубу, интересно, наряжен её похожий на чёрта жених? Если в чёрную, сажей крашенную – так чем он, Стёпка, хуже? У него тулуп к празднику мелом белён! И мертвецкой мордой жених Стёпку не краше, хоть и велел батюшка Стёпке личико рукавицей прикрывать….
   Ну, собралось, наконец, семейство. Уселись в крепкие широкие сани, расшитыми полотенцами по бокам уложенные. В сани впряжена добрая тройка, коренным – Гнедко. По селу проехались с гиканьем и свистом: знай наших! На площадь храмовую выехали на всеобщее поглядение. Себя показать – других посмотреть. Повёл Степка глазами… посмотрел. Дядьки Пафнутия семейство залихватски из проулка вылетело. Тоже все разряжены, дуга в розанах-лентах. Герашки в санях не видать… а! вон, рядом с санками бежит, коней бережёт, шапкой набекрень подбитый глаз прячет, в поднятом вороте нос хоронит. В сани не посадили – видать, наказали…. Так ведь и Стёпке батюшка велел почаще из полости выпрыгивать: нечего коней укатывать при такой роже!
  В другую сторону покосился Стёпка… вон они! Михайло с роднёй…. Оба брата в санях… и хозяйка с ребятами… а рядом с хозяйкой шубка алая, личико белое, цветастый плат…. И тоже вокруг всех разглядывает. Ненароком съехались близко – тут и встретился Стёпка с Сосенкой взглядом.
  И взгляд тот – оторвать никак нельзя было. Стёпка себе ещё дома обещал – при виде куколки не лупиться на неё. Незачем лупиться! Жених у ней! Так и выводил себе мысленно беленькое Сосёнкино личико рядом чёрным рогатым козлом….
  Но – обещать обещался – а не вышло. Тут же и уставился. То есть, виду-то старался не подавать, от грозных отцов таясь, шапкой прикрывшись. Лохматая баранья шапка кудерьём свисающим лицо завешивала, а сквозь кудерьё зорко и жадно высверкивали светлые Стёпкины глаза. И били калёными стрелами – прямо в Сосенкины, лазуритовые. Сосёнка тоже украдкой взглядывала. А когда сани разъехались, пару раз обернулась проворно.
  Со всех сторон съезжались сани на площадь при церкви. Место открытое, широкое, на высоком берегу, по-над вольной рекой…. Белый снег быстро укатался полозьями: сперва в полоску, а там и в клетку... а, повременя – и вовсе крошевом-месивом. Лихо прокатывались сани, бойко бежали кони – кони гнедые-вороные, каурые, с расчесанными плетёными гривами, с яркими лентами, в бубенцах гремучих-звенячих. Дуги гнутые-резные, сани расписные, лёгкие-подрезные, широкие да развалистые…. Люди весёлые, девки румяные, ребята прыткие…. Вот уж радость очам, душе утеха! Смотрит Господь с небес высоких на детей своих одобрительно-ласково…. В светлый праздник грех кручиниться!
  Стёпка и не кручинится. Так… грустит по-тихому. Потому как – грустно-то, грустно – а… весело! Потому как – Сосёнка из Михайловых саней оглядывается! Потому как – хоть не брезжит надежда, не плещет крылами лебедиными – а всё ж… где-нибудь - да есть!
  Весело на Святки – и ничего тут не попишешь! Ведь это поначалу сельский люд погордился-то! Проехался спесиво-чопорно, достаток напогляд выставил…. Потом-то – позабыл пустое! Молодёжь из саней горохом высыпала, пёстрой рябью к реке скатилась! Разноцветной вьюгой закружились ленты ледяной круговерти на льду. Пошло катанье лихое, гулянье бесшабашное, смехи-хохоты…. Откуда ни возьмись – появились вдруг салазки лёгкие и с уханьем-визгом с крутого берега покатились…. Вмиг отладилась звонкая дорожка ледяная, и по той дорожке на ножках… а то на карачках… сидя-лёжа, плашмя, кувырком! – неважно! единым клубком – сорвалась со свистом целая лавина храбрых до одури ребят да девчонок. С размаху, ухарски – с обрыва на лёд, а там – стремительно по льду, и - чуть ни до супротивного берега! Во! как разгладили блестящую тонкую стрелку! Как скатились – разбежались, рассыпались ярким крошевом по белому полю! И - полетели бойкие тугие снежки!
  На буйную молодость почтенные отцы семейств, при конях-санях, с усмешкой поглядывали и головами покачивали….
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,022  секунд