Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
ЗВЕЗДА. 6 часть. "Снег".
 
 
 
    
    6. Снег

         Как? – Стёпка всю ночь голову ломал. Всё сено на полатях изъелозил, братьев-сестёр истолкал, жбан воды чрез себя процедил…. Смутный, настигший, наконец, сон отвёл ответ. Видения всякие явью мнились.
  То чудилось, что заклинило Михайле ворота, замок на них насажен этакий-невиданый, затейливый-загадочный, что никак невозможно отомкнуть его; ворота отворив -  лошадей вывести!
  То мнилось – из села их - нетути дорог! Все, какие до сей поры были – вдруг ни с того, ни с сего, в одну ночь – крюками закрутились и, выбежав с одной стороны села, забегают с другой….
  И уж совсем напоследок, когда скупо забрезжило в оконце – приснилось и вовсе что-то несусветное: вроде, чёрный вран над селом кругами летает и грязными словами ругается вовсе не по-птичьи. Пригляделся Стёпка – э! не вран это никакой, а жених Граженский! Ишь! Разлетался, зверюга! От! Я тебе!
  Пустил Стёпка в жениха калёную-перёную стрелу – и сбил его наземь. Грянулся ворон недобитый, дёргается, пробует на крыло стать – не тут-то было! Кинулся Стёпка сверху, придавил животом - хвать! за тощую щею – и с торжеством собрался, было, на Михайлов двор представить: вот, мол, полюбуйся, соседушко, с кем породниться мыслишь! Только не вышло яркого шествия… проснулся Стёпка.
  Проснулся – чуть с полатей не рухнул! Рассвело! А ну! уедет Сосёнкин батюшка! Господи! Спаси-помилуй!
  Как попало – руки в рукава… тулуп на плечи… ноги в валенки юркнули. С полатей ссыпался – кубарем из избы выкатился. На лету пятернёй патлы расчесал и пригоршней снега умылся. Выбросился за ворота…. Ожидал сани впряжённые увидать… лошадку нетерпеливую под дугой… сборы, хлопоты, проводы… а то – и Сосёнку… хоть свидеться на прощанье… не сдержал Стёпка слова – а поверила девчонка! Значит – виноват пред ней… совестно в глаза глянуть – да только всё равно хочется….
  Постоял Стёпка в воротах, зенки продирая…. Всё никак не мог понять, что ж это за притча такая…. Чиста-бела улица, сколько глаз хватает…. Сыпет-посыпает её частый снежок…. Что налево, что направо, что прямо…. Ни саней, ни лошадок… ни следов, ни полозьев…. Крепко заперты Михайловы ворота, и налип на них поверху снежный гребень. Снегом полнятся сугробы вокруг, хмарь тусклая с небес нависла. Вчерашний яркий морозный день - влажным, серым сменился, блёклой тучей закрылся…. И ничего в нём не ясно…. Где – гости-то Михайловские?
  Может – и правда – чудо свершилось, и по какой-то причине задержался у братца Сосёнкин батюшка? Передумал, там, занемог… а то – и к обедне уговорили…? Стёпка даже не решался такому счастью поверить. Как же разузнать чего? К Михайле на двор сунуться?
  Походил Стёпка вдоль Михайлова забора. Щелей никаких. Двурядный горбыль. На забор цапанулся вскарабкаться – пёс забрехал. Погодя – стукнула дверь, под тяжёлой поступью снег проскрипел, калитка отворилась. В снежной раме её обрисовался сердитый Михайла. Рявкнул свирепо: «Чего под забором шныряешь? Вот я тебе!».
  Недосуг было Стёпке пугаться – скорей бы про племяшку Сосёнку спросить! Тут ли они с батюшкой – или не тут? Дерзнул, спросил. С низким поклоном и словом учёным…. Даже из псалтири чего-то вкрутил…. Глянул Михайло исподлобья, выдыхнул клокочущую струю пара и в угрюмом молчании хлопнул калиткой. Ишь! Знаться не хочет….
  Обиделся Стёпка. Не то – чтобы совсем обиделся… не до обид здесь… скулит сердце – а всё остальное по боку…. Всё пустое, всё долой да мимо! Одно лишь печёт: невтерпеж! вынь да положь! Сосёнку-девчонку весёлую, синеглазую! И любой ценой узнать про неё надобно!
  Принялся Стёпка узнавать. Сунулся к одному, другому, третьему. С дальнего прицелу, осторожно, не напрямую. Сосёнку вопросами не поминал – поминал брата-гостя Михайлова. К родному батюшке окольно подъехал. Братца попытал. К матушке приластился. Всех соседей по очереди обежал. И нарвался под конец на Герашку.
  Хотел сперва обойти его. Разбирайся с ним! Свои заботы торопят! А потом подумал-подумал… и подошёл.
   Его спросил, не таясь. Чего таиться? Не дурак, поди, Герашка: ещё, вон, нос не выправился….
  «Слышь…? Герашка! Увезли Сосёнку – али нет?». Герашка нахмурился, досадливо взгляд в сторону метнулся, сердито дёрнулся рот: «А… с тебя - тоже толку чуть…?». Помолчав, угрюмо добавил: «Думал – хоть ты знаешь…. Не устерёг, значит? Чего ж ты? Ворота в ворота…». От слов Герашкиных почувствовал Стёпка такой стыд, такую боль – что, кажется, помереть легче…. Чтоб не так душу жгло – через силу бормотнул первое, что в голову пришло: «Ты – чего? – знал, что ехать собрались? Откуда?». – «От чуда-юда!»,- вскинулся Герашка, и опять голова сникла. Потухшим голосом устало обронил: «Вечером батя с Михайлой потолковали… а я рядом прошёлся…».
  Ребятки растерянно топтались посередь улицы. Неведение терзало. Но – оно же и вселяло зыбкую надежду. Упрям и строг Михайло. Если что решил – так решил, от своего не отступится. Ежели братец в эту породу – кто ж его уломать сможет? А всё ж….
  А – всё же – не было на заре лошадки у ворот! И снег ни в миг усыплет след: какое-никакое время надобно! Герашка пошмыгал носом: «Ладно… если задержались – так сегодня уж в путь не двинутся…. Так что – прощевай пока… мне недосуг. Батя на мельницу за помолом посылает. Нынче наш черёд». Герашка сухо кивнул Стёпке и, не оглядываясь, пошагал к своим воротам.
  Вскоре ворота раскрылись, и Герашка, почмокивая да понукивая, выехал из них, привстав в санях, запряжённых пегою кобылой. Он с достоинством проследовал мимо истуканом стоящего, а потому изрядно заснеженного Стёпки, и, приостановив лошадь, буднично предложил: «Ну, чего? Садись – подвезу до двора. По пути же…». Стёпка вздрогнул, отряхнулся от снега – и не отказался…. Чего, в самом деле, долго помнить…? Ну, побились… ну, случается… может, ещё случится… но сейчас-то – замиренье. А значит – пустое прочь! Забыли и отбросили.
  Сани были щедро завалены соломой. Из-за снега. На обратном пути – мешки укрыть. А пока – самим проехаться - любо, дорого, мягко, вольготно. Стёпка прокатился в Герашкиных санях до своих ворот, лениво перекидываясь с ним редкими словами - и бормотнув на прощанье невнятную благодарность, спрыгнул в снег. Оба – и Герашка с саней, и спешившийся Стёпка – внимательно вгляделись в непроницаемые Михайловы окна. Поизучали заснеженные ворота и забор. После чего со вздохом отвели взор. Герашка, не спеша, поскользил дальше, а Стёпка печально ткнулся к себе во двор.
   Во дворе батя Гнедка запрягал. Собирались ещё выехать на люди. Второй Святошный день. День хоть и неяркий – зато потеплело. Батюшка тихо-мирно посвистывал, в духе пребываючи. Гнедка похлопывал, оглаживал. Морковину сунул по щедрости в мягкие чёрные губы. Стёпку увидал, мигнул весело: «Ааа… прозевал пирог? Вон, иди… может, даст мать, ежели осталось чего…».
  Не по себе Стёпке было – а всё ж про пирог он мимо ушей не пропустил. Только вник в отцовы слова – сразу внутри с голоду засосало. Есть хотелось. Даже шагнул, было, к избе…. Даже – в мыслях-то – прямо-таки, укусил пирог за румяный бок! А что? И укусил бы – шагни он шустрей и не задержись на пороге…. И тогда бы….
  Страшно подумать – что было бы тогда!
  Вот ведь как человек устроен…. Думает – к печке подсесть, ложкой загрести…. И не знает, что – вот уже! в сей миг! - далеко в вышине, в мутном пасмурном небе – горит-разгорается, пронзая тучи - наливается дрожащим светом, мерцает серебряными всполыхами, всё ярче мечет игольчатые лучи - холодная и огромная - ослепительная звезда… Что сверкает она над Божьим миром, не прячась, не таясь, у всех на виду… и нет ей у людей никакого объяснения!
  Кинется в смятении народ, на землю попадает… завопит истошно, захрипит сдавлено, взвизгнет очумело… а может, спохватится… вспомнит о промысле Божьим… умилится да взмолится….
  Да только не поймёт – что это за знамение такое, и какой сокрыт здесь смысл…. Лишь почувствует силу – светлую, тягучую, непрекословную… - какая пронзила Стёпку – едва ненароком глаза поднял.
  Поднял глаза – и сердце точно вылетело из груди - стало звёздным лучом. И противиться этому было немыслимо. Только и выжал Стёпка из сдавленного горла: стон – не стон, крик – не крик…: «Батю…». Отец глаза на него испугано вытаращил, растерялся… потом вверх глянул – и обмер…: «Святый Боже!», - и осел в снег.
  А Стёпка – не осел. И не упал, и не ослаб вовсе… потому что – понял вдруг: идти ему надобно! Скорей, шустрей идти! Идти – поторапливаться! Да что – поторапливаться?! – бегом бежать! Вот как вчера с горы катались – вот так! лететь! чтоб в ушах свистело! Так – зовёт она! переливается жемчужно, сыплет льдистые искры и тонким, надрывным звоном - зовёт….
  Всматриваясь, не отрывая глаз от звезды той небесной – прошептал Стёпка только: «Дозволь, батюшко…». И, более не видя, не слыша ничего – впрыгнул в запряжённые сани, хлестнул Гнедка по атласному крупу – и точно крылья выросли у коня!
  Сам порысил Гнедко. Стёпка и не правил. Стёпка на звезду смотрел. Краем глаза видел проносящиеся назад снежные волны полей, стремительно наступающий сизый лес – не зубчатый, как летом, а снегом сглаженный. Над ним! – над лесом стояла в безмолвной вышине острая и колкая, слепящая звезда – и тянула куда-то Стёпку радужно вспыхивающими лучами….
  Мелькнули Герашкины сани возле мельницы. Стёпка даже кликать-указывать не стал: и так всем всё видно, и так Герашке ясно – звезда в небе!
  По движению саней понял Стёпка про Герашку…. Понял – и его! - подхватила и несёт по снегам светлая могучая сила – звезда в небе!
  Понял, что оба они – двое парнишек молодых – всё на свете отринув – стремглав летят на белый манящий свет, и нельзя тому возражать, нельзя противиться, потому что – звезда в небе!
  Крепче кобылы был Гнедко. Скоро поравнялся с Герашкой Стёпка. Далеко за мельницей, на покатом спуске друг за дружкой на речной лёд скатились. По реке понеслись неистовым скоком. Куда? Зачем? Неважно! Крылья! – у лошадей, у людей… всё прочее – пустое….
  Ветер гнал в лицо снежные хлопья, застилая мир вокруг…. Сквозное, открытое место! Позёмка вздыбилась, взвилась, веретеном пошла. Засвистела, завизжала! Всё круче и круче забирает…. Всё хлёстче сечёт…. Всё щедрей валит… Небо тёмное, густое, ни просвета в тучах…. Ничего не видать в тучах! Ничего и быть не может - в тучах! Может быть там сейчас – только звезда!
  Враз захрапел вырвавшийся вперёд Гнедко. Дёрнуло в сторону. Со скрежетом развернулись полозья. Тряхнуло сани на невесть откуда взявшихся ледяных буграх. Ахнул Стёпка, глаза вылупил… Чудное происходит! Взвизгивают полозья по жёсткой гладкой наледи…. А с чего ей быть тут – наледи?! А это - бурун взбунтовался. Противится ж морозу-то! Вот он и взыгрался - так, что в гневном норове – возьми да выплеснись из прежнего своего удела! Возьми – да прокатись поверху льда заснеженного, пронесись клокочущей волной по наезженной санями дороге, по устойчивому пути! Старики рассказывали, случается с ним. Может, раз в сто лет – а случается….
  Вот – как раз – и случилось. Нынче. Видать, пред зарёй. Когда мороз с тёплыми струями воздушными ни на жизнь, а насмерть боролись. Побеждают, похоже, ветры полуденные, ан – успел мороз подкузьмить! Подсидел, подшутил над ребятками….
  Стёпка-то вывернулся, выправил сани. Сквозь оскаленные зубы провизжал позади летевшему Герашке: «Правей бери!». Но – подвела Герашку пугливая глупая кобыла. Скакнула заполошно, вывернулись сани, лопнули гужи – во всего размаху швырнуло Герашку в обледенелую с зеркально гладкими краями чашу полыньи, намытой буруном. Ужом завился Герашка, вцарапываясь в скользкие ледяные окатыши, распластываясь по наклонной глади, подвывая от ужаса…. Тщетно растопыривались-упирались руки-ноги в круто обрывающиеся вниз блестящие края льдины. Не удерживала Герашку ловкость бывалая: проваливался он с каждым мигом всё ниже, ниже… и – оборвался…. Купанулась в свинцовую стынь льняная голова без шапки… раз… и другой… тянет вниз тулуп намокающий… руки всё за боковины крутые хватаются…. Кабы ни Стёпка – хватай, не хватай….
  Стёпка – он не сразу сообразил… заметался, было… но выправился, догадался не в полынью следом кидаться, а к саням, где на самом дне под соломой про запас всегда лежала скрученная крепкая верёвка… привязал её одним концом к кушаку, другим – к хомуту Гнедкову, вывернул оглоблю из саней – и с оглоблей наперевес скользнул к купели бурунной.
  Не подвела добрая оглобля – чётко легла на высокие бугры намытого льда по обе стороны чаши. Над самой полыньёй хлопнулся Стёпка животом на оглоблю, вцепился в неё одной рукой – а другой потянулся изо всей мочи. И дотянулся: ухватил Герашку за льняные патлы…. Герашка не прозевал – изловчившись, впился стылыми пальцами в Стёпкину руку. Стёпка тут же за руку его перехватил – и, что было голосу, Гнедку гаркнул: «Нооо!!!». Послушался славный коняга… потянул Стёпку – всего, как есть: растопырившегося над чашей, упирающегося в оглоблю грудью, в край ледянины ногами. Потянул Стёпку – Стёпка Герашку – а Герашка… Герашка одной-то рукой – правильно! в Стёпкину руку вцепился, из последних сил не отпускает… а вот другой рукой – как ухватился со страху за что-то в глубине - так и держит….
  Старается Гнедко, орёт на него Стёпка, тащит Герашку… и чувствует – совсем сомлел парень… уж больно неловок… куль кулём… карабкается на оглоблю животом… а рукой себе не поможет… внизу, в глубине чаши рука… неживая, вроде….
  Но – тянет здоровый конь! Выполз Стёпка на ровное место, откуда вниз не съедешь. Сам упёрся – сильней стал дружка подтягивать. И вытянул вслед за собой Герашку – за одну руку. А другой рукой, застывшими пальцами, впился Герашка в толстую чёрную вервь с красным переплётом, с красным же мокрым лоскутом на конце. Стёпка не сразу и понял, что это….
   А потом – понял….
  Ахнув, рванулся назад, к полынье. Вспомнил: привязан за кушак – Гнедку заорал: «Сдай назад!». Эх! Наградил Господь справной лошадью! Потому как – если б не Гнедко…. И второй раз выручил, дружище! Вдругорядь вытащил Стёпку из коварной ледяной чаши…. И Стёпку вытащил - и Сосенку.
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,099  секунд