Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Михо Мосулишвили

 
 
 
Танец со скалой
 
 
 
 

Михо Мосулишвили

Танец со скалой

«Если в вечный снег навеки ты
Ляжешь — над тобою, как над близким,
Наклонятся горные хребты
Самым прочным в мире обелиском».

Владимир Высоцкий, «К вершине» (Памяти Михаила Хергиани).


Однажды, осенью 1968 года дядя взял меня, — мальчика шести лет от роду — посмотреть на тренировку скалолазов в тбилисском ботаническом саду.
И тогда я, сидя на исключительно элитарном месте, в «ложе Бенуара», то есть на дядиной шее, увидел потрясающее зрелище.
Нет, это нельзя было назвать скалолазанием.
Это был танец на скале! Или со скалой! Ой, как филигранно, по-кошачьи, особенно двигался один из них. И правда — будто танцевал, ловко поднимаясь вверх по скале. Одним только пальцем зацеплялся за выступы, которых не замечали другие.
— А кто он? — спросил у дяди.
— Который? — щуря слезящиеся на солнце глаза, посмотрел на меня.
— Вон тот, который на скале танцует.
— И тебе понравилось? — обрадовался дядя. — Он — Тигр Скал!
— А почему Тигр?
— В газетах писали, что за своё умение с невероятной быстротой проходить сложные скальные маршруты он получил от английских альпинистов прозвище «Тигр скал».
— А кто он в действительности?
— Миша Хергиани!
— Правда? А я ведь тоже Миша! — обрадовался я.
— Да, вы тезки! — засмеялся дядя. — А еще говорят, что если он одним только пальцем зацепится за голый выступ скалы, целую неделю провисит над пропастью и не издаст стона...

Потом я смотрел много фрагментов из фильмов о скалолазании Хергиани, но тот первый раз, когда я увидел его на скале в тбилисском ботаническом саду навсегда врезался мне в память. Потрясённый увиденным, вернулся домой и с тех пор забыть об этом никак не могу. То, что я чувствовал тогда, можно сравнить лишь с тем моментом, когда я впервые увидел Нину Ананиашвили, выступления которой называют балетным танцем, но я уверен, — она не танцует, а летает на сцене, как летают птицы над горами.

Я тогда очень гордился тем , что мы с ним, с этим удивительным альпинистом оказались тезками, и так полюбил его, как любил своего родного дядю.

Когда по телевизору объявили о кончине Мишы Хергиани, в 1969 году, я тайком забрался на крышу, чтобы родные не заметили, и горько, безутешно плакал.

Тогда я возненавидел эти проклятие итальянские Альпы — мой Миша Хергиани сорвался со стены Суальто, то есть, не сорвался, а полетел. И в тех же Альпах, на вершину Монте-роза смотрел мой Форе Мосулишвили, когда пустил себе пулю в висок, из-за чего фашисты не расстреляли четырнадцать партизан.

Боже, как много я думал о том, что чувствовал Миша Хергиани при падении, и что думал Форе Мосулишвили перед неминуемой смертью...

Мне пришлось узнать об этом в 1987 году, в конце августа. Тогда я работал геологом-высотником на главном кавказском хребте, в ущелье реки Арагви, где расположен край по имени Пшави. Во время спуска с одной безымянной горы я тоже сорвался со скалы и летел примерно двадцать метров, — отчетливо помню, что успел три раза перевернутся в воздухе.

Та скала была не совсем отвесной, поэтому падая, я ударился несколько раз о ее выступы. А когда завершил падение, почти сразу потерял сознание, но до того успел удивиться сиянию многочисленных взошедших горных солнышек, и даже успел позвать друга, который бежал ко мне вместе с этими солнцами — а все это означает, что я тоже по-своему станцевал с той скалой.
Мою малехонькую скалу на безымянной горе Пшави никак нельзя сравнивать с семисотметровой Суальто — вершиной шестой категории сложности, где мой Миша Хергиани с пляской прошел вверх пятьсот метров, пока не сорвался, но я узнал то, что чувствует человек при падении:
«Ах, Господи, что это было — я летел в розовом пространстве и было мне скорбно, что больше, и это уж наверняка, не сумею написать хоть что-то... А потом ничего, прошло...
Продолжал свой полёт вникуда. Я не боялся, не страдал и не болело у меня ничего. Все видел одновременно: всё, что происходило со мной во время работы геологом; когда учился в университете; еще раньше, когда ходил в школу; и детство промелкнуло, когда я не хотел, но меня все равно вели в детский сад — короче говоря, я постепенно становился ребенком и вспоминал все тогдашние чувства и мысли... И я сидел у моего дяди на шее в ботаническом саду и смотрел —  Ой, как филигранно, по-кошачьи, особенно двигался один из них. И правда — будто танцевал, ловко поднимаясь вверх по скале. Одним только пальцем зацеплялся за выступы, которых не замечали другие.

Вся прожитая жизнь прошла перед моими глазами, или это я прошел перед моей жизнью...
А дальше — розовое пространство закончилось и я прилетел в необыкновенно синее небо.
Я дышал с облегчением.
Куда-то пропало время, из-за которого, оказывается, я столько страдал. Время, разделившее в пространстве нынешнею Грузию от древнего Шумера, обыкновенную корову от динозавра, кавказские горы от гималайских, и так далее. За временем последовало и пространство — где нет времени, там не должно быть и пространства.
И поэтому мне сначала было очень приятно, а потом вдруг захотелось убежать оттуда, или очнуться, чтобы все это оказалось всего только лишь сном. А из-за горизонта ко мне двигалось белое облако, и я был уверен, что оно живое. Плыло облако, прямо на меня плыло, и я уже не мог убежать куда-нибудь подальше.
Потом я услышал удивительный голос, которому, казалось, я всю свою жизнь подчинялся. И этот голос не принял меня, и я понял, что надо вернуться.
Вернулся в синее небо, зашел в розовое пространство — я опять постепенно начал взрослеть, меня водили в детский сад, я учился в школе, потом — в университете, где я начал писать рассказы и радовался, что еще могу написать очень много, работал геологом пока не сорвался со скалы...».

Я тут процитировал пассаж из моего рассказа, который написал через семь лет после моего падения и назвал его так: «Мне скала явилась испытаньем». Перечитывая его, мне все время казалось, что там чего-то не хватает. А теперь уж знаю...
Отныне этот рассказ посвящается памяти «Тигра скал», Михаилу Виссарионовичу Хергиани.

И то, что я в шестилетнем возрасте не ошибся в этом гениальном альпинисте, твердит и памятная медаль, с надписью самого Михаила Хергиани: «Я вас любил, люди».


2006-05-06
Редактировала Анастасия Галицкая — <a href="http://odintsovonews.ru/journal/viewtopic.php?p=1016#1016http://odintsovonews.ru/journal/viewtopic.php?p=1016#1016



И вот какую отличную иллюстрацию нарисовал мне Павел Шумилов:

 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Отец Павел
 
04-12-2006
08:34
 
Будем жить и радоваться жизни и "солнышкам", раз судьба дает такой шанс!
Михо Мосулишвили
 
04-12-2006
12:36
 
Вы, конечно, правы, Павел!
Благодарю за внимание! :))))
 
 

Страница сгенерирована за   0,021  секунд