Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Михаил Акимов

 
 
 
Конкурсные рассказы.
 
 
 
                        Букинист.

    (Написано для внутреннего конкурса на сайте «Лавровый лист». Обязательные требования конкурса: тема «Букинист», первое слово: «со смаком», последнее «перерасход», желателен осенний мотив, объём – не более 12 тысяч знаков).

                       .Интродукция.

                Вечер субботы, 28-й век.

    С О. Смаком мы дружим давно, уже лет десять. По-моему, в дружбе всегда так, что один отдаёт, а другой – получает. Бывает, что они постоянно, в зависимости от ситуации, меняются местами. У нас же получаю только я. Да иначе и быть не может, ведь Смак занят, на мой взгляд, самым важным делом: он восстанавливает древние литературные произведения, и уж, конечно, ему есть что мне рассказать и показать. А что интересного смог бы предложить ему я?
    Когда в 2734 году Великий и Ужасный Компьютерный Вирус поразил все текстовые файлы Сети, почти все учёные бросились на спасение научной, технической и дипломатической информации. Смаку, как одному из самых  в то время молодых и перспективных,  тоже предложили работу именно в этой области. Но он твёрдо заявил, что намерен заняться художественной литературой. Коллеги подвергли его осмеянию: ну, кому нужен весь этот мусор! Кому сейчас есть дело до всяких там Джульетт, Пьеров Безуховых или даже хотя бы Терминаторов? Но Смак был непреклонен, и вот уже 35 лет в одиночку спасает для мира произведения древних писателей.
    На этой почве мы и познакомились. Я зашёл в кафе выпить пива и заказал роботу кружку «Байкальского» (накануне в рекламе сообщили, что производство воды из этого озера пока ещё бутлегерами не освоено). Робот быстро налил мне какой-то мутной жидкости и бросил на столик пакет с пивным порошком. Я вскрыл его и высыпал порошок в кружку, но он очень долго не растворялся, и я, чтобы чем-то занять себя, стал присматриваться к человеку, который сидел за соседним столиком спиной ко мне.
    Перед ним был ноутбук, и на его мониторе я увидел какой-то текст. От нечего делать я стал его читать, и уже через минуту был полностью очарован прекрасным миром Литературы! Набравшись храбрости, я вместе с пивом перебрался за его столик и вежливо спросил, что это такое.
        - Это, друг мой, роман испанского писателя Сервантеса. ВУКВ основательно поработал над этим произведением, что-то безвозвратно уничтожил, а что-то безобразно исказил. И  вот я уже в течение полугода пытаюсь восстановить и вернуть человечеству это сокровище. О масштабе работы, которую мне предстоит провести, можно судить хотя бы уже по тому факту, что нещадно переврано оказалось даже само название: «Дон-Кихот»! Это же бессмыслица! И только вчера мне удалось установить, как называется роман на самом деле: «Тонкий ход»! И поверьте, выяснить это было очень нелегко!
    И он стал мне рассказывать, каким образом  догадался, что название романа именно такое. В книге рассказывается, как один рыцарь очень любил рубить мечом деревянные ветряные мельницы (правда, неясно, что это такое). Но рубить их в те времена было строжайше запрещено, и тогда он сделал ТОНКИЙ ХОД: стал выдавать себя за сумасшедшего, и его оставили в покое и сказали, ладно уж, пусть рубит.
    С тех пор я очень часто захожу к Смаку в гости, чтобы приобщиться к миру древней литературы.
    Сегодня мы тоже сидим у него.
        - Оливер, - прошу я, - расскажи что-нибудь! Или почитай мне!
    Ничуть не жеманясь, он тут же с гордостью выкладывает на стол свои последние законченные работы и долго выбирает. Я в нетерпении заглядываю ему через плечо. «Путешествия Гули и Веры», «Королева морга», «Мадам, говори!», «Всё равно тебе, лже-рак…» - одни названия повергают в трепет, а если представить, что там внутри! И все эти шедевры вернул к жизни мой друг, Оливер Смак!
    Наконец, выбор сделан. Смак любовно поглаживает обыкновенную полихлорвиниловую папку (все его работы не финансируются, а проводятся им на голом энтузиазме), сдувает с неё пылинки и открывает.
        - Вот это моя любимая работа, - говорит он с нежностью в голосе. – ВУКВ поступил с ней особенно жестоко: не только изуродовал текст, но и каким-то образом зашвырнул его части в сотни других произведений. Пятнадцать лет… да, пятнадцать… я собирал его по кусочкам и теперь с гордостью могу сказать, что почти восстановил это великое произведение! Почти – потому что не удалось пока выяснить фамилию автора, но обещаю тебе, что сделаю и это!
    От такого вступления у меня загораются глаза, и Оливер понимает моё нетерпение.
         - Ну, слушай.
    И начинает читать…

                     Бук и Нист.

    Это была очень старая лавка. Настолько старая, что само Время замедляло здесь свой бег и начинало идти шагом, потихонечку, словно боялось чего-то спугнуть… И  внутри лавки тоже всё было очень старым.  Во-первых, книги. Но это были не те книги, которые, выйдя из типографии, яркой цветовертью усыпают прилавки магазинов, а те, которые кто-то, однажды купив, не испытал желания оставить у себя, а принёс сюда, чтобы выручить за них хоть немного денег – лавка была букинистической.
    Во-вторых, хозяин. Никто не знал его имени, и все называли его просто – Букинист. Выглядел он древнее самой лавки и уж, безусловно – любой из находившихся в ней книг. Хозяин был то хмур и неприветлив, то радушен и обходителен, причём, эта смена настроения могла произойти совершенно внезапно. Никто уже не помнит, кто именно из посетителей первым в шутку сказал, что в нём живут два разных человека, но  всем это показалось настолько точным и убедительным, что старика с тех пор стали называть между собой то Буком, то Нистом в зависимости от того, как он себя на данный момент вёл. «Кто сегодня в лавке»? – спрашивали люди выходивших из неё, и если им говорили, что Бук, заходили тоже, а если узнавали, что Нист – откладывали посещение до другого раза.
    Старик из лавки никуда не выходил: он жил при ней же, в небольшой каморке. Никто из жителей города ничего про него не знал и не узнал бы никогда, если бы не два  сорванца, которые, решив, что с личностью Букиниста связана какая-то тайна, поклялись эту тайну выведать.
    Звали их Том и Гек. Гек был родом из Финляндии, на что указывала его фамилия – Финн, а полное имя Геккльберри свидетельствовало о благородном происхождении. Том же был негром, бедняком и сиротой. К тому же намного старше всех мальчишек, с которыми дружил. Настолько старше, что его убогое жилище на берегу реки именовали хижиной дяди Тома.
    Чтобы осуществить задуманное, Том и Гек несколько дней подряд и по нескольку раз на дню заходили в лавку старика, пока тот, наконец, настолько к этому привык, что перестал обращать на них всякое внимание. Этого-то и добивались хитрецы! В тот день, когда они решили спрятаться в лавке и остаться в ней после закрытия, они особенно часто заходили, уходили, снова возвращались, и, в конце концов, старик ни за что бы не смог сказать точно, где они в данный момент находятся: на улицах города или за одним из стеллажей.
    За полчаса до закрытия Том мигнул своему приятелю, они нырнули под прилавок и притаились. Ждать пришлось недолго. Вскоре они услышали шаркающие шаги Букиниста и его скрипучий голос: «Закрываю»!  Действительно, загремел засов двери, и на мгновение стало тихо. Но только на мгновение, потому что тут же раздался другой голос, уверенный, сильный и презрительный, а то, что они услышали дальше, показалось просто невероятным!
        - Вылезай, старик! – повелительно сказал голос. – Ох, и надоел же ты мне за день!
        - Но, милостивый сэр, - послышался жалкий голос Букиниста, - вы же обещали мне… Когда же вы, наконец, оставите меня в покое?
        - Сколько раз тебе объяснять? Пока не найду себе подходящее тело! Будь спокоен, как только это случится, я не задержусь в твоём и на секунду!
    Послышался тяжкий вздох Букиниста.
        - Ох, мне уже кажется, что вы никогда от меня не уйдёте…
        - Ха, можешь не беспокоиться, твоё тело меня ничуть не привлекает! В самом деле, не могу же я появиться в своём фамильном замке в Кентервиле в столь дряхлой оболочке! Нет, мне нужно здоровое и мощное тело, чтобы я смог расправиться с этими несносными близнецами! А Вирджиния? Неужто ты думаешь, что я смогу предстать с ней пред алтарём в такой древней лохани? Ты слишком возомнил о себе, старик! Ладно, кончен разговор: вылезай из нашего тела и не мешай. Можешь лететь рядом. Как только я найду себе что-нибудь подходящее, перемещусь туда, и тогда можешь возвращаться в свою хрупкую скорлупу!
    Так вот она, тайна Букиниста! Том радостно толкнул своего друга, но при этом неосторожно глотнул слишком много воздуха, а воздух в лавке буквально был пропитан пылью старых книг! У него тут же защекотало в носу, Том отчаянно пытался удержаться, но, конечно, не смог и чихнул. А потом ещё раз и ещё… Только он собирался чихнуть в пятый раз, как почувствовал, что его вытаскивают из-под прилавка чьи-то сильные руки. Уже через секунду он увидел перед собой того, кто его вытащил, и поразился: откуда в таком дряхлом теле столько силы? Ах, да, сейчас в нём другой!
        - А вот и тело! – произнёс лорд Кентервиль. – Замечательно, даже никуда на этот раз идти не пришлось!
    И он замолчал, вглядываясь.
        - Надо же, - сказал он раздосадованно, - негр! Что же это за невезение такое? Не может ведь достопочтенный сэр Саймон Кентервиль оказаться чёрным!
    При этих словах Том почувствовал большое облегчение, но, как оказалось, рановато.
        - Хотя… - задумчиво произнёс сэр Саймон, - если на людях появляться с опущенным забралом, то ведь никто об этом и знать не будет. А там можно и что-то более подходящее присмотреть…
    Он решительно махнул рукой.
        - Да что там говорить – вполне приличное тело! Ну вот, что малый…
    Том с ужасом подумал, что погиб, но тут послушался новый голос, и это не был голос Букиниста, а какой-то другой, злой и визгливый.
        - Кентервиль! – завопил он. – Какого дьявола ты лезешь без очереди! Сколько ты бродишь без тела – каких-то триста лет! А я - три  тысячи! Этот парень – мой!
        - Кто это? – со злобным недоумением спросил лорд Саймон, задирая голову вверх.
        - А ты как будто не знаешь? Это я, могучий джинн Каш-Каш, чей кувшин при штурме Сиракуз разбило камнем из катапульты Архимеда! С тех пор и до сегодняшнего дня маюсь я, неприкаянно, без приюта или, хотя бы, телесной оболочки! Отойди в сторону, Кентервиль, сейчас я вселяюсь!
        - Я не понимаю, ребята, чего вы ссоритесь? - раздался сверху новый голос, тихий и вкрадчивый. – Здесь под прилавком есть ещё одно тело. Правда, оно очень маленькое и принадлежит ребёнку, но оно ведь вырастет. Вы сами подумайте, ну что такое для нас, духов, какие-то десять-пятнадцать лет? Со своей стороны, именно его я бы вам и рекомендовал.
    Через мгновение рядом с Томом оказался Гек.
        - Тщедушный какой-то, - недовольно сказал лорд Кентервиль. – И мускулов никаких – как же в таких руках меч держать? Это ещё сколько с ним заниматься придётся…
        - А мне он нравится, - заявил джинн. – Всё, Кентервиль, договорились, забирай себе негра, а этого возьму я.
        - Что значит – забирай, возьму? – вкрадчиво продолжил тот же голос. – А со мной-таки вы делиться не желаете? Хороший совет стоит дорого, и я имею право на свою долю. Или-таки вы решили кинуть в сделке старого еврея?
        - Агасфер, ты, что ли? – нерешительно спросил Каш-Каш.
        - А то кто ж ещё! Или вы думаете, что раз я - Вечный Жид, то и тело у меня вечное? Оно порядком поизносилось с того времени, как Он сказал мне: «Иди»!
    После этих слов тишина воцарилась надолго. Воспользовавшись этим, друзья потихоньку стали совещаться. Гек со своим холодным нордическим умом лучше разобрался в ситуации. Он стал шептать Тому, что видит здесь очень неплохие варианты. Только ни в коем случае нельзя соглашаться на полное выселение из тела, а договариваться на его совместное использование.
        - Представляешь, как удобно? Допустим, я и Каш-Каш. Потру, скажем, висок, и тот тут же выскакивает из тела: «Слушаю и повинуюсь»! А ему: «Хочу велосипед»!
    Том подумал, что и в самом деле было бы неплохо жить в старинном английском замке, пусть и вместе с Кентервилем. Прекрасные вина, вкусные кушанья, а потом какая-нибудь служаночка, и вся такая белая-белая…
        - Мы согласны! – громко сказал он, поднимая кверху голову.
        - Да подожди ты! – досадливо прервал его Кентервиль. – Мы никак не можем поделить на троих два ваших тела!
        - Ну, это уж совсем просто! – присвистнул Гек. – Смотрите. Моё тело, я и джинн – нас стало трое. Тело Тома, он сам и лорд Саймон – их тоже стало трое. Тело Агасфера, он и Букинист – и их трое!
    Это было блестящее решение сложной ситуации, и, возможно, на том бы и порешили, но тут вмешался ещё один голос. В отличие от  голосов других духов, он раздавался не сверху, а сразу отовсюду, был объёмен и тембрален; звучал очень солидно и наполнял ужасом сердца.
        - Мне кажется, господа, что вы позабыли обо мне?
        - Люцифер!!! – испуганно вскрикнули все духи, и в то же мгновение в лавке стало тихо.
    Трепеща, как осенние листочки (вот и осенний мотив!), Том и Гек ждали, что сделает с ними Повелитель Тьмы.
        - Идите домой, ребята, - устало сказал тот же голос, только уже почему-то совсем не объёмно и не тембрально. – Лавка завтра работать не будет: мерзавец Кентервиль удрал в моём теле!
        - Букинист! – крикнули ошарашенные Том и Гек. – А как же …
        - Вы про голос, что ли? – догадался дух Букиниста. – Здесь всё просто: эти современные усилители – замечательные устройства. Вам повезло, что он оказался здесь: я купил его в подарок своему правнуку. Ну, бегите по домам!

                   Послесловие.

  Я слушал Смака, открыв рот. Конечно, рассказ на этом не заканчивается, и мне бы следовало поведать вам ещё о том, как на следующий день весь город узнал от ребят, что случилось в лавке Букиниста и как тронутые его великодушным и смелым поступком жители города разыскали его тело, выгнали из него Кентервиля и вернули законному владельцу, но… не могу. По правилам, допускается не свыше 12 тысяч знаков, а у меня уже… минутку… 11 тысяч 118, и если ещё начну рассказывать об этом – будет явный перерасход!

                      Бродвей.

    (Написано для внутреннего конкурса на сайте «Лавровый лист». Обязательные требования конкурса: тема «Бродвей», первое слово: «шнапс», последнее «соловейка».

    Шнапс –шнипс –шнуррэ. Буррэ… э-э… базилюррэ!
    Очень важно удачно начать рассказ, очень важно. По-моему, на этот раз у меня получилось. Удачное начало – это 30% успеха. Ещё 30% - это удачный конец. Что там у нас? Соловейка? Странное слово… Что бы оно могло значить? Соловейка…. А-а, ну всё ясно! В общем, богатая английская старуха, у неё слуга Сол. Она его постоянно тиранит: то пол подмети, то обед свари… А в конце, томно развалившись, кивает на опахало и говорит: «Сол, овей-ка»!
    Значит, 60% у меня уже есть, осталась ерунда. Собственно, теперь писать уже можно как угодно, всё равно здорово получится. И тема может быть любая, хоть даже этот… что там? Бродвей? Господи, а это-то что такое? Так, будем рассуждать логически. «Брод» - по-немецки «хлеб», «Вэй» - по-английски «путь». Хлебный путь? Гм… Ага, понял! Два друга, Ганс и Джон, занимаются ловлей птиц. Оба страшные молчуны. Утром Ганс говорит Джону: «Брод!» и идёт насыпать возле ловушек зерно пшеницы. После обеда Джон собирает все ловушки, грузит их в телегу, садится, показывает рукой вперёд, говорит Гансу: «Вэй!» и отправляется в путь по городам продавать пойманных птиц.
    …Вот чёрт, заглянул сейчас в словарь, оказывается, Бродвей – это улица в…. ну вот, забыл, в каком городе. А снова открывать неохота – толстый очень словарь. Ну, и пусть. Какая разница где? Допустим, в Лиссабоне. Или где-нибудь у нас… Эй-эй, подождите, не расходитесь! Всё уже, я начинаю! Раз это – улица, значит, всё, что выше отменяем, пишем по-новому.

    Шнапс –шнипс –шнуррэ. Буррэ-базилюррэ. С утра Егор Фомич повторял это заклинание, словно и в самом деле собирался вызвать духа, который явится и разом решит все его проблемы. Но дух не являлся, а первое слово заклинания настойчиво уговаривало Фомича плюнуть на всю эту арабскую мистику и сбегать в магазин. «Здесь без бутылки не разберёшься!» - неожиданно для себя перешёл он уже на русский фольклор и подумал, что и в самом деле нужно шире, смелее опираться на отечественные традиции.
    Родная идеология и впрямь не подвела, и через десять минут и три стопарика Егор Фомич в общих чертах уже представлял решение трудного вопроса. Суть была в следующем. Год назад сюда, в село Малый Пуп, приехал Гошка Балалайкин… то есть, когда-то Гошка, а ныне гражданин США Джордж Банджоу, и заявил, что хочет обустроить быт на своей исторической родине. В частности, проложить дорогу до соседнего села Средний Пуп, а в перспективе и дальше, до Большого. Словом, завязать все Пупы. Гош… Джордж настаивал, что дорога должна называться на американский манер – Бродвей. Да это бы ещё пёс с ним. Главное ведь, чего, паршивец, удумал: «Строительство, - говорит, - будет осуществляться по американским стандартам»! Повернётся же язык такое выговорить! Во-первых, по американским – это значит прямая, а приехавший из города геодезист перед началом работы основательно накачался самогонкой, и в результате проложенная им трасса, выйдя из Малого Пупа, до Среднего так и не дошла, а попетляв по лесам и болотам, в Малый же и вернулась. Во-вторых, обнаружилось это только тогда, когда дорогу полностью заасфальтировали, да и то случайно: коллега Фомича, председатель сельского поселения Средний Пуп, который с утра стоял с ножницами перед ленточкой (Фомич накануне ему позвонил: жди, завтра соединяться будем!), в пять вечера приехал на УАЗике по старой дороге, причём, уверял, что с новой трассой нигде не пересекался. В-третьих, по американским – значит прочная, а из-за того, что стараниями геодезиста трасса неимоверно удлинилась, асфальт пришлось укладывать слоем не толще папиросной бумаги. Здесь, правда, сыграли роль и сопутствующие обстоятельства: из первой же пришедшей в село машины с асфальтом собственно на трассу не осело ничего, зато во всех огородах между грядками появились очень ровные дорожки, а Иван Трясоруков, известный всем воришка, ухитрился даже покрыть асфальтом крышу своего дома и курятника. В-четвёртых, по американским – значит ровная, а поскольку из-за всего вышеперечисленного времени потеряли немало, то возиться с планировкой и подготовкой трассы не стали, а уложили асфальт прямо на то, что было.
    И вот сегодня приезжает Джордж, чтобы принять работу, и, конечно же, увидев всё это, осатанеет. Отвык ведь он там, за бугром, от родных реалий. «Шъёрт побирай! – скажет он, - Уот олл это понимайт? Куда есть пойти мои мани? Ай буду жаловайс ваш премиер Путин»! В общем, международный скандал. А там и до ООН дело дойдёт. «Скажите, - язвительно спросит грузинский представитель Виталия Чуркина, - что, собственно, вы хотели сказать этой дорогой, проложенной в форме неизвестной в геометрии фигуры? Молчите? Нечем крыть? А я вам скажу: она проложена в виде первой буквы одного неприличного грузинского слова. Это оскорбление, - повернётся он ко всем представителям, - и я предлагаю исключить Россию из ООН!» А что, ведь и исключат. А отвечать за всё это кто будет? Он, председатель. Фомич внимательно посмотрел на этикетку бутылки: «Ром «Капитанский». Креп. 45*». Ах, вот оно что! Ну, тогда про ООН – это ему дополнительные пять градусов навеяли, а вот Гошка, конечно, обязательно взвоет.
    Но, как я сказал, вчерне решение проблемы уже было намечено, а глотнув ещё пару раз, Фомич знал его и в целом.
    Через полчаса у начала магистрали на солидной мраморной плите красовалась выведенная зелёной краской на голубом фоне надпись «Бродвей». Написано, правда, было несколько неровно – художника надо было хватать с утра, пока он ещё не похмелился, - и сквозь голубой фон просвечивала старая надпись: «Шалтайкин Иван Ромуальдович. 23. 11. 1907 – 15. 02. 1954», но переделывать было уже некогда.
        - Всё понял? – спрашивал водителя Егор Фомич. – По трассе чеши с бешеной скоростью: главное, чтобы впереди машины асфальт не успевал лопнуть, а что он сзади будет кусками вываливаться – так это ерунда, мы американцу оглядываться не дадим.
     Джорджа Банджоу встречали по всем заведённым в России правилам: первые сто грамм в его машине, вторые – при выходе из неё, третьи – при посадке в председательскую; потом – отдельно - за приезд, на дорожку, за соседку Марь Вановну – вон она с солёненькими огурчиками стоит, помнишь её? - и так далее. Если от первой  стопки американец решительно отказывался, про вторую говорил: «Ну, это уже лишнее!», про третью, махнув рукой, сказал: «А давай!», то четвёртую и все последующие Гошка наливал себе уже сам и даже кровно обиделся, когда на десятой Фомич попробовал сказать, что ему сегодня уже хватит.
    Инспекция прошла успешно, и новое предложение Гошки-американца возвести в центре села монумент – скульптурную группу из трёх человек: Гошка с Фомичём сидят и пьют водку, а Клинтон играет им на саксофоне – председатель воспринял без всякого внутреннего содрогания, несмотря на то, что гость особо подчёркивал, что всё должно осуществляться по американским технологиям. А в самом деле, чего бояться? Судя по тому, что всё, в конце концов, обошлось, не очень-то их технологии от наших отличаются!
    Ну, вот и всё. Нет, ну, правда, всё! Говорю же вам: всё! А вы что, ожидали, что в конце я напишу «Соловейка»?

                    Битва.

    (Написано для внутреннего конкурса на сайте «Лавровый лист». Обязательные требования конкурса: тема «Битва», первое слово: «сугроб», последнее «мировая».

        - С УгРо б лучше не связываться! – тоскливо гундел в углу Колька Овечий Хвост, в то время, как другие участники воровской сходки были настроены решительно и где-то даже принципиально.
    Предметом их горячих выступлений было поведение сотрудника уголовного розыска Александра Мирова, который в одиночку сумел блокировать такую важную сферу их профессиональных интересов, как городской рынок. Каким-то непостижимым образом он успевал появиться в нужном месте вне зависимости от того, что именно там происходило: кража, развод, наезд или грабёж и всегда это заканчивалось одинаково – арестом. Чутьё и скорость появления были у него просто сверхъестественными. Однажды три вора, сговорившись, одновременно начали кражи в трёх разных местах рынка – так он поспел во все три! В общем, действия Мирова самым пагубным образом отражались на таком важном аспекте их деятельности, как подготовка кадров. Воры высокой квалификации не очень от этого страдали; есть же ещё вокзал, магазины, кинотеатры, наконец… А где прикажете стажироваться зелёной молодёжи? Ведь такого количества лохов, как на рынке, больше нигде нет.
    Когда количество задержанных Мировым перевалило за дюжину, чаша терпения воровского сообщества переполнилась, и был объявлен общий сход. В повестке дня стоял один вопрос: «Ну, и чо теперь делать, пацаны»?
    Пацанам слово дали не сразу. Открыл сход вор в законе Владимир Эдуардович Шереметев-Сумский по кличке «Помело». В краткой вступительной речи он прямо заявил, что это – классическая революционная ситуация по Ленину: низы не хотят жить по-старому, а он верх, не может в таких условиях управлять и просит выбрать новое помело, которое возможно, сумеет и мести по-новому. Сход раскололся на две почти равные части, одна галдела за Сумского, другая – против. Слово за слово, в воздухе засверкали ножи. Возможно, всё закончилось бы общим побоищем, но тут Елизавета Онуфриевна Скодыбай-Дыбайло (кличка «Эй, ты!) сказала, что в таком гвалте она ничего записывать не успевает и поэтому протокол сходки вести отказывается.  Все сразу затихли, так как кроме неё никто писать не умел.
    Раненых вынесли, пол посыпали заранее приготовленным мелким песочком и, чтобы больше не накалять атмосферу, сразу перешли к проекту постановления. Его зачитал председатель воркома Иван Сергеевич Форточник (это была и его настоящая фамилия, и воровская специализация). Читал он минут двадцать, после чего передал текст протоколистке. Елизавета Онуфриевна, как женщина образованная и в чём-то даже интеллигентная, убрала из него все непечатные выражения, поэтому осталось всего три слова: «Набить Мирову морду». Когда проект был принят за основу, так и не переизбранный Помело предложил вносить поправки. Тут, наконец-то, дали слово пацанам. Они доказали, что и в их молодой среде есть настоящие творческие и глубоко мыслящие личности. В частности, их представитель Вованька внёс в текст из трёх слов сразу 2 (две) поправки. В его варианте это звучало так: «Набить Мире харю» да и подбор непечатных выражений разительно отличался от предлагаемого Форточником. Вот по поводу последнего-то и разгорелся сыр-бор! И хотя непечатная часть из-за дурацкой и неуместной мнительности Елизаветы Онуфриевны в официальный протокол не входила, но это было дело принципа! Наиболее консервативные из собравшихся жёстко требовали придерживаться старых, проверенных временем выражений, молодёжь упрямо придерживалась своей версии. Ввиду того, что полюбовно к общему мнению прийти не удалось, было решено вынести оба предложения на открытое голосование, для чего Форточника и Вованьку поставили перед всем сходом. Когда голосование закончилось, Помело самолично подсчитал количество воткнутых в каждое тело ножей. Оказалось, что с преимуществом всего в один нож прошла формулировка Форточника. Чтобы как-то его порадовать, решили эту самую формулировку поместить ему на надгробие с указанием точного количества проголосовавших против и с поимённым их перечнем и домашним адресом каждого. Кроме того, упомянутую формулировку внесли в итоговый протокол. В качестве особого мнения поместили фразу Овечьего Хвоста о том, что с УгРо лучше не связываться. Хвост был официальным двойным осведомителем, стучал и на воров и на УгРо, поэтому решили не подрывать его реноме в глазах представителей правопорядка.
    Выполнить постановление схода вызвались все, проголосовавшие против, резонно рассудив, что любой исход мероприятия для них – благо. При успехе есть надежда, что воровское сообщество их простит, а если неудача – лучше уж сидеть в тюрьме, чем оказаться в соседях у Форточника и Вованьки.
    Местом для мордобоя (именно так, а не «харебоя», поскольку поправка Вованьки не прошла) выбрали двор дома, где проживал ненавистный им сотрудник. Жаждущий загладить свою вину электорат поджидал Мирова возле подъезда, делая вид что просто прогуливается. В общем, события назревали.
    Неприятным сюрпризом для ошибшихся в выборе мишени ножемётчиков явилось то, что Миров пришёл не один, а в компании со своим коллегой Глебом Шараповичем Войновым. Но поскольку их численный перевес выражался пропорцией восемь к двум, трагедии делать из этого не стали. Завязать драку поручили брату Вованьки как самому красноречивому из всех. И тот не подвёл.
        - Ну, ты чо? – откровенно спросил он Мирова, не без оснований рассчитывая на столь же откровенный ответ.
    Но тут совершенно неадекватно повёл себя не к месту приблудившийся Войнов. Он ухватил парламентёра за шиворот и зашвырнул его в ватагу собратьев. Те посыпались как горох, но сразу же оправились и бросились уже на Войнова, вытаскивая ножи и кастеты. Битва продолжалась недолго. Уже на второй минуте боя стало ясно, что Войнов – мастер спорта по рукопашному бою, а также боксёр и отличник боевой и политической подготовки. Пока этот триединый коллектив крошил неудачников в мелкую капусту, Миров деловито укладывал поверженных штабелями, сковывая их попарно наручниками, коих всегда носил с собой не меньше четырёх пар на случай массового задержания на подведомственном ему рынке.
    Кто-то из жильцов дома вызвал милицию, и вскоре подъехала машина. Принимать участие в погрузке друзья не стали, а направились, как и хотели с самого начала, домой к Мирову, чтобы скоротать вечерок так, как они это делали всегда: читать вслух друг другу статьи из журнала «Огонёк» и писать стихи в стенгазету УгРо.
    На следующий день в приказе по управлению за задержание банды опасных преступников и проявленные при этом мужество и героизм Мирову и Войнову была объявлена благодарность. В качестве поощрения им обещали выдать бесплатные путёвки в дом отдыха в марте будущего года сроком с 8.30 до 9.15. Правда, когда выяснилось, что Войнов не уплатил профсоюзные взносы за прошлый месяц, его фамилию из приказа вычеркнули. Это его ужасно расстроило. Он уныло слонялся по отделам и изводил всех сотрудников своим нытьём.
        - Ну, вот так всегда-а! – жалобно тянул он. – Как бандитов расшвырять – так Войнов, а как в дом отдыха – так Миров. А я?

                Битва за актуальность.

    (Написано для того же конкурса, требования те же).


    «Су» - гроб! – убеждённо подумала Машенька, разглядывая в учебнике картинку с изображённым на ней красавцем-истребителем. – МиГ лучше»!
        - Маслова, - голос Алексея Палыча был недовольным и даже раздражённым, - ты задачу решила?
    Машенька тяжело вздохнула и снова погрузилась в условие: «Из пункта Х в пункт Поти вылетел истребитель, имея на борту четыре ракеты класса «Воздух-Земля», две скорострельные пушки с 52-мя снарядами и на всякий случай автомат Калашникова с наполовину израсходованным боекомплектом. Какова суммарная мощь всего вооружения в пересчёте на тротиловый эквивалент»?
        - Алексей Палыч, - решительно сказала она, - дайте мне другую задачу, про войну пусть мальчишки решают! Тем более, что она относится к летнему периоду, значит, уже не актуальная. У вас ведь наверняка есть про выборы в США или новые президентский и парламентский сроки. А лучше – про недавний конкурс «Мисс Мира».
        - Правильно! – поддержала Машеньку её подруга Ирка. – И мне другую дайте, например, про развод Мадонны. Не хочу я решать про сомалийских пиратов!
        - Есть, конечно, - замялся математик, - но эти задачи войдут в мой новый учебник, который выйдет только через месяц. Сейчас у меня пока отдельные листы…
        - Ира, давай мне про пиратов! – оживился на задней парте Колька Степанов. – А сама мою бери!
        - А у тебя про что?
        - Про ботинок, которым в Буша швырнули. Надо вычислить, с какой скоростью летел.
      - Да ну-у! – разочарованно протянула Ирка, пролистывая учебник и вглядываясь в условия задач. – Отдай Воробьёву, у его родителей обувной магазин… Во! У кого про арест Наоми Кэмпбелл?
        - У меня, - отозвалась Света Новикова, - так я тебе и дала!
    Через минуту в классе поднялся такой гвалт, что понять что-либо в общем шуме было просто невозможно. Слышны были только отдельные реплики: «Ты мне про финансовый кризис, а я тебе – про проституток на Тверской»! «Меняю драку в парламенте Украины на что-нибудь про бюст Анны Семенович»! «Алексей Палыч, а из моего справочника кто-то вырвал лист с данными о количестве сперматозоидов в возрасте после сорока, и я теперь не могу рассчитать для Ксении Собчак возможность забеременеть от Романа Абрамовича»! «Это Машка у тебя вырвала, она для себя вычислить хочет»!
    И Алексей Палыч сдался. Он раскрыл свой кейс и стал раздавать ринувшимся к нему ребятам свои новые, только вчера сочинённые задачи: про количество червяков, съёденных в программе «Последний герой»; про сроки заключения скинхедам, и ещё много-много всего.
    И только Петя Иванов не двинулся с места. Он сидел за своей партой возле окна и втихаря смотрел в лежащую у него на коленях «Арифметику» Магницкого: «Один купец приобрёл три штуки сукна по цене 15 копеек за аршин синего, 18 копеек серого и 12 – чёрного. Какова была его выручка, если в штуке 50 аршин, а продавал он по 22, 27 и 16 копеек соответственно»? Решать эту и другие задачи он и не собирался; просто сидел и читал как литературное произведение, и оторвать его от этого занятия не смогла бы и Третья мировая.

 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,015  секунд