Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Сергей Аксененко

 
 
 
"Братцы живодеры, за что же вы меня?!" (чем плох профессор Преображенский)
 
 
 
  Читая гениальное произведение М. Булгакова "Собачье сердце" (и особенно — просматривая одноименный, не менее талантливый фильм), надо осознавать (как это ни парадоксально), что не только Шариков, но и профессор Преображенский — отрицательный герой.
  Без сомнения, Булгаков задумывал Преображенского положительным героем — прототипом, как говорят, послужил дядя Булгакова врач Н. М. Покровский. Но Булгаков, как и любой великий писатель, не врал в своих произведениях и показывал правду жизни. Вместе с тем, он как бы противостоял своей повестью тем аномалиям общественной жизни, которые утвердились в стране после "Великого Перелома" 1917 года. И когда в конце ХХ века на смену аномалиям "р-р-революционной" эпохи пришли аномалии нынешнего "великого поворота" (поворота, так сказать, в другую сторону), образ Преображенского рельефно открыл свои отрицательные стороны. Аномалиями при Булгакове были — пренебрежительное отношение к дореволюционной интеллигенции, увлечение разрушением старого уклада жизни и т. д. Эти аномалии были, в свою очередь, зеркальным отражением аномалий предыдущего периода: скажем, если до революции был пиетет перед дворянским происхождением, то после нее появился пиетет перед пролетарским — хотя и то, и другое, по сути, пошло.
  Каждый крупный художник идет немного впереди своего времени. В связи с этим стоит вспомнить несколько затасканное определение "прогрессивный". И если в середине ХIХ века прогрессивным было изображать страдания простых тружеников, то после 1917 года это стало "общим местом", "добычей" массового литератора. Точно так же и Булгаков, отстаивая права старой интеллигенции против посягательств разнуздавшейся толпы, был прогрессивен, даже смел, когда показывал пролетариат в несколько гротескном виде (в то время на это отваживались единицы). Но во время перестройки подобные настроения снова стали шаблоном и пошлостью — той же "добычей" литератора среднего уровня, а прогрессивным было уже другое — бороться против коньюнктурного очернительства советской системы, против наглых замашек новоявленной "элиты" и против неумеренного преклонения перед западными либеральными ценностями.
  В "Собачьем сердце" положительный герой только один — пес Шарик. Есть несколько более-менее симпатичных второстепенных персонажей — типа обслуги Преображенского либо его высокопоставленного в советской иерархии пациента. Отрицательные черты Шарикова и Швондера всячески подчеркиваются самим автором, поэтому остановимся на отрицательных чертах Преображенского, которые, возможно, не были так заметны в эпоху Булгакова, зато заметны сейчас. Из сказанного ниже будет понятно, почему среди положительных героев не упомянут доктор Борменталь.

  Во-первых, Преображенский груб и заносчив с прислугой, со своим помощником, с окружающими (правда отходчив) — эта грубость сквозит по страницам всей книги.<1>(примечания см. в конце статьи)
  Во-вторых, корыстолюбив. Он не похож на тех (существующих не только в книгах, но и в жизни) самоотверженных врачей, которые работают ради помощи ближнему, ради облегчения страданий людей. Преображенский работает ради денег, либо ради научной славы и престижа.<2> Преображенский в этом резко отличается от другого Булгаковского персонажа — гениального и чудаковатого профессора Персикова из повести "Роковые яйца".
  В-третьих, Преображенский грешит теми же снобистскими замашками, которые у широко известных ныне "новых русских" называются "дешевым понтом". Все выдает в нем человека, недавно "вышедшего в люди" ("Отец — кафедральный протоиерей"), который еще не свыкся со своим богатством. Это и "рассусоливание" о своих комнатах (сколько их ему надо), и о своем барском образе жизни (пошло это выглядит на фоне бедности большинства населения). И о том, что даже красная икра для него — это "Фи!!!", у него, мол, есть закуски и покруче, а не те, что для "недорезанных помещиков"(?!).<3>
  В-четвертых, он жесток. Вернее не столько жесток, сколько бесчувственен к страданиям животных. Такая бесчувственность необходима любому биологу-экспериментатору (тот же Персиков "мучает" лягушек). Но жестокость Преображенского глубже (когда он кладет Шарика на операционный стол — он почти уверен, что пес умрет...<4>
  Конечно, биологи проводят и такие эксперименты (тот же академик Павлов). Но все дело в том, что Шарик к тому времени стал ЕГО (Преображенского) собакой. Тот, кто имел собаку, которая ТВОЯ, которая любит тебя, которая твой друг, кто смотрел ей в глаза — тот поймет, о чем я говорю. Одно дело убить постороннюю собаку. Да, это немыслимо для порядочного человека, не связанного с биологией, с медициной, с космонавтикой, но ученые зачастую вынуждены так поступать во имя высших интересов. И у Преображенского были все возможности найти такую собаку. Но убить СВОЮ собаку может только очень жестокий и бездушный человек.<5>
  Эта жестокость Преображенского находит свое продолжение в том, что он убивает (пусть плохого, но человека) Полиграфа Полиграфовича Шарикова. И это убийство, по сути, доказывает, что, в-пятых, Преображенский аморален и не считается ни с людскими, ни с Божьими законами. Он, несмотря на свою кажущуюся интеллигентность и на то, что подчеркнуто противопоставляет себя пролетариям (как "черни") и "новым порядкам", — типичное дитя новой "псевдор-р-революционной" эпохи. Он разделяет положение, согласно которому ради высших интересов, ради высших целей можно преступить и закон, и мораль. Преображенский вышел победителем в противостоянии с Шариковым не потому, что морально выше или гуманнее Шарикова, а потому, что сильнее — "по праву сильного". У профессора в арсенале — скальпель, помощник Борменталь, медицинские знания, зависимость от него Шарикова (в смысле жилплощади и питания). Он просто "замочил" Шарикова как сознательный пролетарий ненавистного буржуя.

  МОЖЕТ БЫТЬ, Преображенский имел какое-то право на убийство? Скажем, то право, что он "создатель" Шарикова (хотя Шариков говорит, что он не просил делать из него человека)?<6> Подобное "право" рельефно выразил еще Гоголь — известной формулой: "я тебя породил — я тебя и убью". Если мы признаем такое "право", то мы признаем "право" родителей на убийство своих детей, что аморально.
  МОЖЕТ БЫТЬ, Шариков был такой сволочью, что его убийство было бы морально оправданным? Нельзя же осуждать человека, который в силу ряда тех или иных обстоятельств убил, скажем, маньяка Чикатило? Да, Шариков — сволочь, но вся совокупность его злодеяний не "тянет" выше, чем на заключение в исправительном учреждении. Шариков — груб, туп, мучает кошек (хотя сам Преображенский говорит, что интерес к кошкам скоро пройдет). Шариков — доносчик, Шариков пользуется служебным положением, чтобы склонить к сожительству свою подчиненную... Он эгоист, "р-р-революционер", лгун, пьяница, в конце концов, — но за то зло, которое он успел совершить в своей короткой жизни, больше, чем на в тюрьму, он не "заработал".
  МОЖЕТ БЫТЬ, Преображенский знал, что Шариков потенциально, способен совершить что-то большее, что-то более злое и страшное? Но почему же тогда Преображенский еще до убийства пытался (хотя и не очень настойчиво) избавиться от Шарикова. Пытался выселить его из своей квартиры, убрать его из СВОЕЙ жизни, но оставить в обществе? На убийство профессор пошел не потому, что Шариков так плох, а потому, что Шариков стал МЕШАТЬ профессору, угрожать его ЛИЧНОМУ благополучию. Послушался бы Шариков, ушел бы в другое место — и не было бы убийства. Таким образом, убийство имеет чисто уголовный мотив, а не осуществлено из "высших" соображений (если таковые вообще для убийства возможны).<7>
  МОЖЕТ, профессор попал в безвыходное положение, может, просто выбора у него не было? Да нет же! Был выбор. Были все возможности контролировать ситуацию, не доводя до убийства. Профессор даже не занялся воспитанием Шарикова. Шариков ведь человек НОВЫЙ, и в этом плане схож с ребенком... Может, он еще не успел "воспитаться" — не убивать же ребенка за то, что он нашалил, или убыток какой нанес. Преображенский "воспитывал" Шарикова грубо, вместо того, чтобы объяснить неопытному существу его неправоту, войти в его мир, он просто хамит и оскорбляет. Так, например, разговаривая со своим "воспитанником" о чтении книг, профессор внезапно начинает орать и велит сжечь книгу, причем в нарушение всех законов этики, орет, обращаясь не к Шарикову, а к третьему лицу (к прислуге). За столом, в беседах с Полиграфом Полиграфовичем, профессор постоянно и назойливо демонстрирует свое превосходство перед Шариковым, постоянно выражает свое презрение к этому человеку, постоянно бахвалится и показывает, как мелкий пижон, свои "понты".<8> Тут не только Шариков, тут любой уважающий себя человек взбунтовался бы, настроился бы негативно по отношению к профессору. Свято место пусто не бывает, и вместо Преображенского воспитанием Шарикова занялся Швондер — со всеми вытекающими отсюда последствиями.
  Да ладно... МОЖЕТ, Преображенский ничего не смыслит в воспитании (не каждому же Сухомлинским быть)? Но, при своих связях, выселить Шарикова профессор бы смог (выселить — все-таки не убивать). Смог, если бы захотел. Сумел же он отстоять свои комнаты... Мог бы, в крайнем случае, в милицию Шарикова сдать (сдать в милицию — все-таки не убивать), ведь было же за что. Можно было бы еще что-нибудь придумать. Но...
  Но скорее всего, профессору лень было "возиться", звонить куда-то, хлопотать. Куда проще — чикнул скальпелем (дело ведь знакомое...). Таким образом, Преображенский, убивая Шарикова, не был в безвыходном положении — он убивал его, как устраняют мешающих, "стоящих на дороге" людей, убивал так же, как это делают заурядные бандиты. Конечно, мотивы убийства были несколько "глубже", чем у простых бандюг, ведь у профессора был еще другой интерес, скажем, научный. К тому же, поведение профессора так вписывается в ориентиры будущей (для него) западной политкорректной масскультуры — почему бы не убить? Шариков ведь такой НЕСИМПАТИЧНЫЙ. Надо добавить, что на убийство профессор пошел, только будучи уверенным в том, что медицину он знает лучше, чем милиционеры, и в случае чего, сможет доказать, что никакого убийства не было, просто природный процесс пошел в обратную сторону — "атавизм". То есть, Преображенский расправился с Шариковым, будучи уверенным в своей собственной безнаказанности. А если прислушаться к отголоскам разговоров профессора с Борменталем, то можно предположить (правда, только предположить), что вначале планировалось не убийство путем превращения человека в собаку, а "простое" убийство, если можно так выразиться - убийство более традиционным способом. И еще вопрос: кого убили-то — Шарикова или Клима Чугункина "по-новой"?<9>

  С другой стороны, такой хам, как Преображенский, для окружающих не лучше Шарикова. Только авторская любовь Булгакова к первому и нелюбовь ко второму мешают сразу это заметить. Скажем, можно согласиться с негласным мнением автора "Собачьего сердца", что Преображенский совершенно справедливо воюет с домовым комитетом, отстаивая одну из своих семи комнат. Но, уже победив комитетчиков в борьбе за комнату (используя пресловутое телефонное право), Преображенский демонстративно отказывается от ЯВНО ПРИМИРИТЕЛЬНОГО жеста девушки комсомолки: не хочет заплатить копеечные пожертвования. Психологизм этой сценки ясен: после звонка Преображенского молодые люди, чтобы скрыть неловкость (хотя бы друг перед другом), хотят уйти, пусть побежденными, но хотя бы "сохранив свое лицо". Такое желание вполне понятно. Профессор демонстративно им в этом отказывает. Он старается сделать свою победу не только полной (она и так у него полная), но и УНИЗИТЕЛЬНОЙ для соперников, забывая о том, что перед ним всего лишь молодые, и, возможно, вследствие этого ошибающиеся люди.<10>
  Не будь профессор самодовольным хамом, не было бы у него проблем не только с Шариковым, но и со Швондером. Но будь так — не было бы повести и фильма "Собачье сердце"... Вот я и говорю — повесть и фильм хороши, но Преображенский — герой отрицательный. Отрицательный, при всей любви автора к своему персонажу. И если это было не очень заметно при жизни Булгакова, то теперь негативные черты Преображенского проявились во всей рельефности.

  Эта статья вовсе не призывает к пересмотру каких-то позиций. В ней также не утверждается, что фильм "Собачье сердце" в 1988 году надо было снимать по-другому (он во многом адекватен книге, почти дословен). Вовсе нет. Думаю, что Булгаков той постановкой остался бы доволен, если б смог посмотреть. К тому же, никто не мешает тому или иному художнику экранизировать свое видение произведения. Просто хочется лишний раз повторить: подлинно художественные вещи, подлинно художественные персонажи начинают жить своей собственной жизнью, иногда и вопреки воле автора. Этим они отличаются от шаблонных героев бездарных писак.



Автор: Сергей Аксёненко


  ПРИМЕЧАНИЯ:

  1 — Здесь и далее — цитаты из повести М. Булгакова "Собачье сердце".

  "— Мы к вам, профессор, — заговорил тот из них, у кого на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся волос, — вот по какому делу...
  — Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, — перебил (здесь и далее выделено мной — С. А.) его наставительно Филипп Филиппович, — во-первых, вы простудитесь, а, во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские.
  ...— Во-первых, мы не господа, — молвил, наконец, самый юный из четверых, персикового вида.
  — Во-первых, — перебил его Филипп Филиппович, — вы мужчина или женщина? Четверо вновь смолкли и открыли рты.
  — Я — женщина, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших — блондин в папахе.
  — В таком случае вы можете оставаться в кепке, а вас, милостивый государь, прошу снять ваш головной убор, — внушительно сказал Филипп Филиппович... — Это вас вселили в квартиру Федора Павловича Саблина?
  — Нас, — ответил Швондер.
  — Боже, пропал калабуховский дом! — в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и всплеснул руками.
  — Что вы, профессор, смеетесь?
  — Какое там смеюсь?! Я в полном отчаянии, —крикнул Филипп Филиппович, — что же теперь будет с паровым отоплением?
  — Вы издеваетесь, профессор Преображенский?
  — По какому делу вы пришли ко мне? Говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать.
  — Мы, управление дома, — с ненавистью заговорил Швондер...”.

  2 — " Ах, я не хочу в клинику. Нельзя ли у вас, профессор?
  — Видите ли, у себя я делаю операции лишь в крайних случаях. Это будет стоить очень дорого — 50 червонцев. — Я согласна, профессор!"

  3 — "Да, да, у этого все видно. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили".

  "— ... Доктор Борменталь, умоляю вас, оставьте икру в покое. И если хотите послушаться доброго совета: налейте не английской, а обыкновенной русской водки... Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими... Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе — большинство людей вовсе есть не умеют".

  4 — "Он подбородком лег на край стола, двумя пальцами раздвинул правое веко пса, заглянул в явно умирающий глаз и молвил: — Вот, черт возьми. Не издох. Ну, все равно издохнет. Эх, доктор Борменталь, жаль пса, ласковый был, хотя и хитрый".

  5 — " Обо мне заботится, — подумал пес, — очень хороший человек. Я знаю кто это. Он — волшебник, маг и кудесник из собачьей сказки... Ведь не может же быть, чтобы все это я видел во сне. А вдруг — сон?".

  6 — " ...И насчет "папаши" — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? — человек возмущенно лаял. — Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно... и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить".

  7 — "Вот что, э...— внезапно перебил его Филипп Филиппович, очевидно терзаемый какой-то думой, — нет ли у вас в доме свободной комнаты? Я согласен ее купить.
  Желтенькие искры появились в карих глазах Швондера. — Нет, профессор, к величайшему сожалению. И не предвидится".

  8 — " Вы стоите на самой низшей ступени развития, — перекричал Филипп Филиппович, — вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью, совершенно невыносимой, подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить.... Зарубите себе на носу, что вам нужно молчать и слушать, что вам говорят".

  "— Что-то не пойму я, — заговорил он весело и осмысленно. — Мне по матушке нельзя. Плевать — нельзя. А от вас только и слышу: "дурак, дурак". Видно только профессорам разрешается ругаться в Ресефесере".

  9 — " Ничего я не понимаю, — ответил Филипп Филиппович, королевски вздергивая плечи, — какого такого Шарикова? Ах, виноват, этого моего пса... Которого я оперировал?
  — Простите, профессор, не пса, а когда он уже был человеком. Вот в чем дело.
  — То-есть он говорил? — спросил Филипп Филиппович. — Это еще не значит быть человеком. Впрочем, это не важно. Шарик и сейчас существует, и никто его решительно не убивал...Наука еще не знает способов обращать зверей в людей. Вот я попробовал, да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние. Атавизм".

  10 — " Если бы сейчас была дискуссия, — начала женщина, волнуясь и загораясь румянцем, — я бы доказала Петру Александровичу...
  — Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию?— вежливо спросил Филипп Филиппович.
  Глаза женщины сверкнули.
  — Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдем... Только... Я, как заведующий культотделом дома...
  — За-ве-дующая,— поправил ее Филипп Филиппович.
  — Хочу предложить вам, — тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, — взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.
  — Нет, не возьму, — кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы. Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налетом".

 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,066  секунд