Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Не бойся, я с тобой
 
 
 
  Камеры находились под землей. Масляные светильники чадили и скупо освещали темный коридор. Сырой и спертый воздух застоялся. Огромный замок на камере открылся с трудом, ржавые петли решетки надрывно взвыли. Стражник пропустил меня в камеру, старательно запер и повесил ключ на большой  гвоздь у входа.
Я присела на топчан и оглядела новое жилище. Одну стену покрывал цветной лишайник. У другой - примостился шаткий столик и некрашеный табурет. Над ними  - какие-то письмена, выцарапанные на камне. Разобрать их  в тусклом свете было невозможно, но отчего-то у меня складывалось твердое убеждение, что они не являются ни образцом стиля, ни мыслью философской глубины. Несмотря на это, я ощутила близость духа с тем узником, который выцарапывал это незамысловатое послание с упорством маньяка изо дня в день, чтобы не свихнутся от гнетущей, подавляющей волю ватной тишины подземелья.
В шесть вечера латник внес сервированный цветами и белоснежными салфетками столик. Из-под серебряных крышек разливались пряные запахи кушаний. Да, Болиголовы понимают толк в еде. Я проглотила слюнки, и отправила все обратно, потребовав черного хлеба и воды. Принесли бутылку вина и сдобную, еще теплую булку. Я вздохнула: этому нужно покориться.
Время тянулось медленно. Казалось, что сюда, в подземелье, лишенное света и звуков из внешнего мира, оно вообще не заглядывает.  Я легла на жесткий деревянный топчан и закрыла глаза. Прошло всего несколько часов, а чудилось – годы. Никогда не предполагала, что быть узником – тяжкий труд. Сколько терпения необходимо, чтобы оставаться на одном месте!
Наверное, я задремала и не услышала, как отомкнули замок.
- Мариша! – позвал меня кто-то. Я не узнала, кому принадлежит голос, и не откликнулась, притворяясь спящей.
- Мариша! – повторили более настойчиво. – Это я, Сибилл.
- А-а! – я села и быстро поправила волосы. – Что хочешь ты от бедной пленницы?
- В подземелье сидеть вредно – от этого портиться цвет лица. Ты не откажешься прогуляться со мной?
- Не откажусь, - я подумала, что прогулка развеет скуку последних часов. – А какая там погода?
- Полнолуние.
Он подал мне руку, и мы покинули мрачные казематы Ратуши.

Низкие тучи, что в последние недели тяжко переваливались по небу, расползлись, и в черно-синей ночи сияла круглобокая светлая луна. Небо с редкими точками звезд пронзали лучи бледного лунного света и падали на землю, бессильные разогнать густые чернильные тени.
Сибилл, увлекая меня за собой, ступил на лунный луч. Я не успела даже удивиться, как ощутила под ногами его упругость.
- Ты никогда не гуляла по лунной дорожке? – спросил он. – Не бойся, мы не упадем, главное - не заходить далеко, иначе не  успеешь вернуться.
- Не ожидала услышать нечто подобное от Болиголова. По-моему,  вы все время заходите слишком далеко.
Он усмехнулся и не ответил. Некоторое время мы шли рядом и молчали. Внизу под нами город разворачивал темные кварталы с редкими поздними огнями.
- На этот раз, - начала я, полагая, что ему будет приятен комплимент, - вы подготовились основательно. Латники – очень остроумная выдумка.
Сибилл пожал плечами.
- Да, но сколько беспокойства! Родители настояли, чтобы я непременно ехал. А во всем виновата глупая прорицательница: она хотела польстить и предсказала на мое рождение, что я стану правителем Зачарованного Острова.
- А ты не хочешь?
- Никогда не мечтал. К тому же это предсказание вынуждает меня убить Всеслава. Фу! Я не переношу крови.
- Можно отравить его, - сочувственно подсказала я, - если ты противник оружия.
- Но мне нравится кузен. К тому же, мой идеал – маленькие радости тихой деревенской жизни, шелковые сорочки, отличная кухня и, может быть, жена, дети, если они не будут очень надоедать мне,  – он печально вздохнул и спросил:
- А что же ты, Мариша? Чем  бы ты хотела заниматься?
- Заниматься? В чем ты меня подозреваешь?! Я собираюсь прожить так, как полагается порядочному человеку – ни во что не вмешиваясь.
- Очень разумно, - одобрил Сибилл.

Ночь заканчивалась, и мы остановились на ступенях Ратуши.
- Мариша… - начал Сибилл.
Какой находчивый! Мы проговорили половину ночи, и у меня кончились слова. Но договорить он не успел – с шипением вспыхнули ветвистые оранжевые молнии.
- Что это? – удивилась я. – Поздняя гроза или ваши затеи?
- Нет, - ответил он, озадаченный, кажется, не меньше моего. – Я ничего об этом не знаю. Дождь опять полил, давай зайдем внутрь.
Сибилл отворил дверь, но я не могла оторвать взгляд от густой темноты, в которой исчезли молнии. Там, во тьме, происходило нечто загадочное. То ли глаза меня обманули, то ли и на самом деле, на миг я увидела голубоватое свечение.
- Мариша! – окликнул он.
- Иду.

Я приготовилась провести томительный и одинокий день в камере, когда неожиданно появился Сибилл.
- Подумал, что тебе скучно, а одиночество и тишина располагают к чтению, - и он выложил на мой убогий столик толстый том, бумагу и письменный прибор.
Достаточно взгляда, чтобы понять – книга невероятно ценная, из Тайных Хранилищ библиотеки. Такую книгу не только не позволяли выносить из читального зала, но и показывали не всякому.
- Сибилл! Как мило! Но как?!
- Мне не составило это никакого труда. Латники, пусть и не разговорчивы, но обладают необычайной силой убеждения.
Вдруг в углу что-то зашуршало, зацарапалось, пискнуло. Сибилл побледнел, сильнее обычного.
- Там крыса! – крикнул он и ловко запрыгнул на табурет.
Великолепно! Прекрасно! Что тут делать девушке?!
И я лишилась чувств, аккуратно опустившись на топчан, чтобы не испачкать платье.
- Мариша! Не время прикидываться! – возмутился Сибилл. – Убери проклятую крысу!
Я не отвечала, стойко играя роль.
- Ах, великая праматерь! – воскликнул он с безнадежностью в голосе, стащил ботинок с ноги и метнул его. Судя по обиженному писку, метнул ловко.
- Можешь приходить в себя, - проговорил Сибилл недовольно, слезая с табурета, - она убежала.
Я слабо вздохнула, села на топчане:
- Ах, что это было?! Неужели мышь?
Он промолчал, торопливо надел ботинок и, выходя из камеры, бросил на прощанье:
– Побереги книгу! Это единственный экземпляр.
Он ушел, а я села, подперев щеки руками, и задумалась. Крыса опять завозилась, и из норы высунулась усатая мордочка.
- Господин Крыс, надеюсь, у вас была веская причина появиться.
Крыса пискнула, выбежала на середину камеры и обернулась в человека. Я брезгливо поморщилась. Пусть я и сама анимаг, но видеть чужое превращение гадко.
- Какие новости? – спросила я, когда он принял человеческий вид.
- Ах, ваша милость, - зачастил он приторным голосом, - вы что-то неважно выглядите сегодня, побледнели-с – вам нужно на воздух.
- Полностью согласна! Стоит взглянуть на тебя, чтобы понять до чего может довести жизнь в подземелье. Но что не сделаешь ради семьи!
- Ваша милость изволит-с шутить! – захихикал он.
- Замолчи, – приказала я. – Тебя не любезничать со мной послали. Что сказал отец?
- Нет, они не знают-с.
- Не знает… - я задумалась.
Крыс переступил с ноги на ногу, и потянулся ко мне уродливой лапой. Видимо, его не оставляла мысль, подарить мне все подземные сокровища. Я воспользовалась уроками мамочки. Она - великая мастерица в искусстве Взглядов. Однажды заморозила морской залив, когда в июльский полдень ее сманил тенистый лесочек на том берегу, а лодки рядом не оказалось. Мамочка с горечью говорила, что дети не унаследовали даже десятой части ее таланта, но и то, что имелось, изрядно подслащивало мне жизнь.
Я послала господину Крысу один из Убийственных Взглядов. Он отдернул руку, словно ошпаренный.
- Господин велел передать, - жалобно проговорил он, обхватив поврежденную кисть другой и укачивая ее, словно, и, в правду, ошпарил, - чтобы вы были осторожнее с Сибиллом Болиголовом. Хитер он, хоть и молод.
- Я поняла. Пусть папочка не беспокоиться обо мне, а вот Чорт подорвет свое здоровье, выпутываясь из юбок молодой жены. Он еще ни разу не навестил сестру.
Господин Крыс мерзко хихикнул. Я поглядела на него Долгим Изучающим Взглядом. Он умолк, и начал съеживаться, обращаясь в серую, упитанную крысу. Нет, совершенно определенно, в этом обличье он вызывает больше симпатии.
- И сюда не приходи без крайней нужды.


Стоило вспомнить о Чорте, как  он тут же явился.
- Мариша, Мариша!
- А-а, милый братец, наконец, ты нашел время проведать несчастную сестру!
- Мариша, зачем ты опять препираешься со мной?!
- У меня скверный характер. Это удовлетворительное объяснение?
Чорт улыбнулся прежней своей улыбкой.
- Вполне, сестренка. Но что за каприз? Что ты делаешь тут? – он брезгливо оглядел нехитрое убранство камеры. – Здесь, наверное, мокрицы и крысы…
- О, да! Все имеется в необходимых количествах, чтобы доставить неудобство узнику.
- Ты спишь на этих досках?! – с ужасом прошептал Чорт.
- Как видишь…
- Но зачем?! Всеслав сказал, что ты можешь пойти домой, когда захочешь, – он оглядел камеру. – И колдовства в этом месте не больше, чем воды в решете. Ты могла бы это сделать полудюжиной способов… Идем домой!
- Ни за что! – запальчиво воскликнула я. – Здесь, по крайней мере, меня никто не обижает и беспокоит!
Как я уже говорила, подземелье освещалось редкими и тусклыми масляными лампами, но, по-моему, Чорт покраснел.
- Ты знаешь, - сменил он тему, - в парке, между кварталами Грамотеев и Параситов выросла Башня. Очень уродливая. Все думают, что это проделки Болиголовов, но они упрямо отказываются от этой чести.
- Вот как?! – спросила я холодно, хотя новость меня заинтересовала. Молнии ночью ударили в той стороне, и, вероятно, между этими событиями имеется связь.
Чорт замолчал, ожидая моей реплики. Но так и не дождался.
- Скоро ремонт в нашем доме закончат, - сказал он, оправдываясь.
Наконец-то я вижу раскаянье, хотя, поживет годик-другой со своей Карой, и это будет его привычным состоянием.
- Но это нелепо! – горячо воскликнул он. – Ты должна вернуться! Обещаю, мы будем вести себя прилично, а Кару я попрошу быть с тобой любезнее.
- Ха! – и я повернулась к нему спиной.
Чорт еще немного постоял, а потом развернулся на каблуках и вышел.

И три часа не истекли, как топот многих ног нарушил уединение моего тихого убежища. В коридоре вспыхнул  яркий свет - я с непривычки зажмурилась. Загремели, застучали, захлопали. Наши домашние слуги тащили перины, подушки, накрахмаленное белье, столовое серебро, фарфоровый чайный прибор, банки с ароматическими маслами, кастрюли с горячим обедом. Прости Праматерь их глупость! Я онемела от изумления. Впервые за двадцать лет моей памяти я вижу, как моего прекрасного брата мучит совесть. Или он просто выселяет меня из нашего фамильного особняка?! Эта мысль несколько отрезвила, возвратила дар речи, и я приказала вернуть все в дом немедленно. Христя, наш старый слуга-домоправитель, заворчал, хотел, пристыдить, но я велела ему убираться. Он что-то пробормотал себе под нос о моем несносном характере, и пообещал нажаловаться мамочке.
- Что и платья обратно? – сварливо буркнул он.
- Платья?! – в этом вопросе далеко заходить не стоило. – Платья оставь, а шкаф не надо!

Постепенно мой быт в тюрьме налаживался. Пришлось взять простыни (солома в тюфяке кололась), одеяло (в камере было холодно, а простудиться я не хотела), кое-какие умывальные принадлежности, белье и прочие необходимые мелочи. Не получилось питаться черствым хлебом и водой – Сибилл взял в привычку обедать у меня. Это он объяснил  так:
- Твое упрямство вынуждает меня пойти на эту жертву. Вместо того чтобы обедать с нежными родственниками, рассуждая о делах, я спускаюсь в зловонное подземелье, рискуя встретиться с крысой или пауком. Но позволить тебе уморить себя голодом или заработать расстройство желудка я не могу. Я защищаю честь семьи и не допущу, чтобы господин Чорен потом говорил, будто Болиголовы не умеют обращаться с собственными пленниками.
Без пяти минут шесть каждый вечер слуги вносили стол с кушаньями, кресло для Сибилла, зажигали свечи. Потом являлся он сам. С каждым днем он казался все утомленнее и печальнее – ответственность явно тяготила его.
- Как прошел день, Мариша? – грустно спрашивал он.
- Отвратительно, скучно - со вздохом жаловалась я. – А у тебя?
- Еще хуже. Никогда не думал, что людям столько всего нужно, и самое неприятное – они уверены, что я обязан им это дать.
И после такого вступления, мы принимались за еду и интересную беседу. Сибилл любил рассказывать о своих горных владениях. Оказалось, он знает каждую пять своей земли, каждое дерево, каждый куст и канавку.
- Как я мечтаю вернуться в родной замок, побродить по зеленым горным лугам и видеть только пасущие стада овечек и …
Внезапно пол качнулся под нами.
- Землетрясение! – Сибилл вцепился в подлокотники и замер, будто ожидая, что стены обрушаться и погребут нас.
- Не глупи! Здесь не бывает землетрясений.
- Все когда-нибудь случается впервые, - заметил он глубокомысленно.
По столу поехала посуда, закачались огоньки свечей. Жалобно звякнул бокал, сорвавшись с края стола. Сибилл проследил за ним взглядом, но не сделал попытки удержать. Откуда-то издалека донесся свист, будто закипел чайник. Потом глухой удар, как раскат далекого грома.
- Это что еще? – пробормотал Сибилл.
- Не знаю, - последовал мой честный ответ.
Пол прекратил дрожать, звуки оборвались. Наступила удивленная тишина.
- Может быть, выйдем и поглядим, что там, снаружи? – робко предложила я.
В его глазах отразилось сомнение.
- Ну, давай, - неохотно согласился он.
Мы выбрались наружу. На площади пусто, как и всегда в последние дни. Горожане потеряли интерес к латникам и обходили площадь стороной.
- Невесело вы правите.
Сибилл тоже оглядел площадь и ровные ряды железных солдат.
- Кое-кто с окраин недоволен нами. Они кричат, что мы захватили власть незаконно и слышать не хотят, что такова традиция. Сопротивляются, подкарауливают латников и растаскивают их на части.
- Какое варварство! Впрочем, чего ожидать от них! Они не имеют прочных корней и потому ничего не уважают.
- Это еще не все. Ночью пропал один из моих кузенов. Всеслав думает, что это их проделки. Надеюсь, ничего плохо с кузеном не произойдет, в противном случае недовольных придется наказать – а это хлопотно. Город, кажется, не пострадал, – заключил Сибилл, осмотрев дома.
Сибилл верно заметил, что город не пострадал, однако он не упомянул о Башне. Ночью ее не было, а теперь она поднималась над старыми дубами и крышами домов, уродливая и кособокая.
Мы возвратились обратно в камеру и закончили обед без особого удовольствия. Я не слушала его, думая о своем, и отвечала невпопад, а Сибилл явно торопился уйти.

В беспокойстве я мерила шагами камеру. Вернуться домой или остаться? Там Чорт и Кара испытывают на прочность мои родственные чувства. Здесь будет искать меня Сибилл.
И я выбрала камеру.
Ожидание. Длинные минуты. Нужно как-то скоротать время. Рецепт мне известен: я прилегла на топчан и закрыла глаза.
Причудливые, мрачные образы караулили этот миг и тотчас вцепились в меня, потянули за собой в липкий бредовый кошмар, пока неожиданный, неузнанный звук не разбил наваждение. Я открыла глаза. Звук повторился. Кто-то пробирался по коридору мимо камер, двигаясь очень странно – точно хромал на обе ноги. На каменной лестнице едва горела масляная лампа. И вдруг этот тусклый свет заслонило что-то, и уродливая, огромная тень расползлась по стене. Я смотрела, как ЭТОТ скрылся за поворотом лестницы, к счастью, не заметив меня. Теперь понятно, с чем мы столкнулись – живые мертвецы. Подвалы Ратуши соединялись с подземными лабиринтами острова, а я-то знала, что в темных переходах и нижних тоннелях можно встретить кого угодно, даже умершего лет пятнадцать назад дедушку.
Отчего-то вспомнился Сибилл… Как он там?
Опять чьи-то ноги затопали по лестнице. Я вздохнула. Меня просто вынуждают действовать!
- Ты уверена, что это здесь? –  голос мальчишки. – Жуткое местечко!
- Уверена, уверена, - ответила девушка.
Я спрятала волшебную палочку. Ну, конечно, кто же еще, кроме Победы, Героя и Льва!
- Что вы здесь делаете?!
- Тебя вызволять из темницы пришли, - ответил Герой. Он любил красиво выражаться, чтобы не стыдно повторить перед слушателями.
- Вот нечаянное счастье!
- Отойди, Мариша, в угол, - сказал Лев. – Победа сейчас взорвет замок.
- Как вам не стыдно портить городское имущество! Совет «спасибо» не скажет!
- Ты что? Не хочешь, чтобы тебя спасали? – уточнил на всякий случай осторожный Лев.
- Отчего же…. Пожалуйста, спасайте на здоровье, если хочется.
- Тогда причем тут Совет?
- Когда меня спросят, кто сломал дверь – обязательно расскажу.
- Не сомневаюсь, - сухо заметила Победа.
- Да, - поддакнул Герой, - ты определись. Хочешь, чтобы мы тебя спасали или нет?!
- Спасайте, - разрешила я. – Только имейте в виду - дверь в камеру не заперта.
Они переглянулись между собой.
- Я же говорила, - сказала Победа. – Она здесь по доброй воле.

- Так, так, так. Кто тут у нас? – за их спинами раздался мягкий голос Сибилла. – Это твои друзья, Мариша?
Кажется, они не рассчитывали на встречу с Болиголовом, и в замешательстве отступили назад.
- Как раз наоборот…
- Тогда что они делают тут?
- Спасают меня, - пожала я плечами.
- Как все запутанно! Но что же вы стоите?! Спасайте! Я всегда хотел посмотреть, как это делается.
- Да она, это, вроде не заперта, - сказал Герой и потянулся, чтобы почесать пятерней в затылке, но, взглянув на Победу, опустил руку.
- А давайте я замок повешу, - предложил Сибилл, почудилось, искренне.
- Хватит! Хватит издеваться! – потребовала Победа. – Я так и знала, что не надо связываться с Маришей! Это все ты, Гера, все ты! Ее держат в подземелье! Она там одна и ничего не знает! – передразнила она его.
- Вот тут он прав: я ничего не знаю. Что там, наверху?
- Перед тобой Болиголов стоит – у него и спроси, - ответила рассерженная Победа. – Вот уж точно: ворон ворону глаз не выклюет!
- Да, Сибилл меня не обижает,  - подтвердила я, - но, по-моему, он и сам не очень-то понимает.
- Очень удобно, как раз в духе Благородных Домов: сначала заполонить город безмозглым ходячим железом, потом притащить Этих, и после всего развести руками, заявляя: знать ничего не знаем!
- Мы заполонили, но не притаскивали, - возразил Сибилл. – И в испорченном празднике мы не виноваты.
А Болиголовы, по-прежнему, упрямо отрицают свою причастность к бальной шутке. И я начинаю им верить. Ведь, что ни говори, за всю историю чувство приличия их никогда не подводило. Облить горожан помоями – это все-таки перебор. И наши дамы, а значит, и их мужья, никогда не допустят, чтобы такие шутники правили городом.
- Так, - не выдержал Герой. Теории его не интересовали, он предпочитал действовать практически. – Мы здесь остаемся или уходим? Если здесь, то знайте, место невыгодное: ходов-выходов много.
- Давайте-ка выйдем на свежий воздух, - предложила я.
Осторожно, выглядывая за углы, мы выбрались из Ратуши.
- О-о! Городской ландшафт изменился.
Из ночного мрака Башню выхватывал жуткий, голубоватый свет. Насколько я могла судить, она выросла еще, и обогнала даже нашу колокольню-обсерваторию.
- Неужели кто-то выращивает дома, как плесень на черством хлебе?
- Это не мы, - грустно проговорил Сибилл.
- Но и не мы! - горячо вмешалась Победа.
- Вот как?! И не я тоже. Что же получается? Здесь собрались люди, от которых город только и ждет неприятностей, а счет за испорченное платье предъявить некому!
- Значит, есть некто третий, воспользовавшийся обстоятельствами, - произнесла Победа. Она напряженно вглядывалась в темноту перед Ратушей.
На городской площади зажигали несколько фонарей, свет которых разжижал густой мрак ночи. И в нем  двигались фигуры, словно вылепленные неловкой рукой ребенка.
- Башню нельзя оставить ни в коем случае – она уродует лицо нашего города, как…  как плохая стрижка, - заметила я.
- Тебя только Башня волнует? – ядовито поинтересовалась Победа, угадав в моих словах намек на свою прическу.
- Ну, она просто в глаза бросается. Все прочее, не так заметно и прячется в темных закоулках.
- Это ты про Них? – и Герой махнул рукой в сторону площади.
- По-моему, они больше не прячутся, а сюда идут, - сказал Лев, поеживаясь.
Мы переглянулись.
- Нам лучше зайти обратно и запереть двери покрепче, - предложил Сибилл. – Не нужно привлекать к себе внимание.
Спорить никто не захотел. Мы придвинули к дверям несколько скамеек, оказавшихся под рукой.
- А откуда ты про Них знаешь? – подозрительно спросила сообразительная  Победа.
- Мимо моей камеры проходил, - ответила я и подумала, что Тот пробирался наверх из лабиринта.
Другие подумали то же самое, и отвели глаза. Никто не произнес вслух ни слова. К счастью…. О неприятном нельзя говорить - древнее поверье, но мы, волшебники, суеверны.
Возвращаться в камеру не имело смысла. Сибилл молча двинулся вперед, мы, также молча, за ним. Я догадывалась, что он ведет нас к Всеславу. Ну, к Всеславу, так к Всеславу. Попытаем любые средства.

И снова Малая зала Совета. И опять ее не узнать. На длинном столе громоздились кипы бумаг, часть листов разлетелась по затоптанным полам.  Свечи нагорели, и подсвечники обросли восковыми наростами. У камина остались неубранные подносы с грязной посудой. Видно, ели на скорую руку, без удовольствия, только чтобы насытиться. Недобрый знак. Если Болиголовам некогда поесть, значит, мы в большой беде. Всеслава стоял у окна. Рядом с ним графин вина и надкушенный персик.
- Я велел убираться к чертям собачим! – закричал он, не оборачиваясь.
- Это я, - сказал Сибилл.
- И ты  туда же! – зло буркнул Всеслав.
Вот это и случилось! Болиголовы скидывают горькое бремя власти, и впадают в сладость безответственности. Настала пора возвращать советников в город.
- Всеслав, - тихо проговорил Сибилл, - нельзя же бросить дела, как они есть…
Всеслав не ответил, плеснул в стакан вина и звонко чокнулся с оконным стеклом. Я потянула огорченного Сибилла вон, подтолкнула ребят к выходу.
- Не тронь его. Ты же видишь: он нас покинул.
- И что же теперь делать? – задала вопрос Победа, когда мы очутились в коридоре. – Кто наведет порядок в городе и прогонит Этих?
- Что тут думать?! Нужно позвать Совет, - ответила я.
- Мариша, ты, наверное, знаешь, где твои родители – тебе и карты в руки, - проговорила Победа.
- Э-э, нет! С родителями я, разумеется, поддерживаю связь, но есть добрые, освященные веками традиции, и к Совету должен обратиться сам узурпатор. Передача власти – официальное мероприятие.
- Но ты же видела Всеслава!
- Сибилл попросит Совет вернуться от собственного имени. Таким образом исполнится пророчество, и тебе не придется убивать кузена – ведь в истории останется твое имя, а не его.
- Но я не хочу с ними встречаться! – заявил Сибилл.
Его нежелание понятно и разумно. Теперь настал черед Болиголовов уносить ноги из города.
- А встречаться лично и не обязательно - отправишь приглашение почтой. Только сначала я хочу узнать, как там Чорт. Ты виделся с ним?
- На днях. Он говорил, что не собирается уезжать.
- Послушайте! – вмешался Герой. – Надо же выяснить, что происходит и всех спасти!
- Замечательный план! – одобрила я. – С чего начнем?!
- Проберемся в Башню…
- Идти в Башню - самоубийство. И я не уверена, что в Башню можно проникнуть – едва ли над входом мы увидим вывеску «Добро пожаловать», и даже не уверена, что вход есть. Пускай Совет с этим разбирается. Ты, Гера, подумай, тот, кто выпустил Этих, вырастил Башню, волшебник четвертого уровня. Твой второй уровень – никакая защита. Вообрази, что ты, выучив таблицу умножения, вызвал на поединок того, кто знаком с логарифмами. От тебя в секунду и мокрого места не останется.
- Ну, наверное… - пробормотал он, но я видела, что нисколько его не убедила, а, значит, ночь эта не скоро закончится, но все-таки стоило попробовать избавиться от лишних хлопот:
- Мы будем держаться вместе. Отправим письмо в Совет, а потом дождемся советников. Наш дом прекрасно защищен против всяких неожиданностей. Там вполне безопасно.
- Нет, - Победа решила за всех. – Идите, если хотите, и прячьтесь, а мы должны помочь людям. Если обитатели подземелий выбираются на поверхность, то нам логично спуститься вниз. Надо организовать эвакуацию горожан.
Я вздохнула и махнула рукой. Почему мне никогда не удается избежать неприятностей, даже когда я очень стараюсь?
Они ушли. Мы с Сибиллом поглядели друг на друга.
- Пока они заняты – в Башню не пойдут, - заметил он.
- Вряд ли в городе сейчас много людей – волшебники берегут себя, и при первых же признаках опасности прячутся в катакомбах. Там есть заговоренные залы… Никакая нечисть не пролезет… Так что ребята скоро освободятся…
Мы опять вышли на крыльцо.
- А-а, - Сибилл не слушал меня, а в раздумье глядел на город.
Темные фигуры по-прежнему шатались во мраке. Я искоса взглянула на Болиголова. Никто из их семьи не обладал талантами анимага. Без него я доберусь до дома за пару минут, а чем закончится наше совместное путешествие неизвестно.
- Могу обернуться волчицей или совой, - предложила я, - и найти безопасную дорогу.
- Да? А я пойду в человеческом облике мимо Этих? Один?! Исключено!
- Я только хотела помочь.
И мы спустились на площадь. Тишина в городе непривычная, удивительная. Звук наших шагов разносился далеко, эхом отскакивая от опустевших домов. И каждый шаг был сигналом для голодных Этих. Они бросали свои дела и устремлялись на звук. Я кожей ощущала, как с каждой минутой все плотнее кольцо вокруг нас. Сибилл тоже это чувствовал. Он крепко, до боли стиснул мою руку. Его лицо в темноте выделялось белым пятном, и я старалась не смотреть на него – его бледность пугала больше, чем шаркающие шаги в кромешном мраке. Они двигались гораздо медленнее нас, но их не остановить. Невольно мы уже почти бежали вперед, и вот выскочили из тесноты улицы на перекресток, и замерли, прижимаясь друг к другу. Над городом высилась уродливая Башня, освещенная бледными огнями, не предвещающими ничего хорошего. И в этом тусклом свете мы увидели темную массу, перегораживающую дорогу. Немного времени потребовалось, чтобы понять – впереди непреодолимая стена из Этих. Они стояли, не шевелясь, молча, и самое ужасное - не дышали. Я взглянула на боковые улицы, но и там Эти преграждали путь. А шаги за спиной все ближе и ближе.
- Ах, как же я боюсь! – и Сибилл обнял меня.
Дааа, трогательно. Удачное время для признаний! Он собирается что-нибудь делать или нет? Я же ему предлагала обернуться совой и найти безопасный путь…  Но и слова вымолвить не успела. Сибилл глубоко вздохнул, шепнул что-то, и мы очутились прямо перед воротами моего дома.
- Сибилл, ты нас перенес! – я и предположить не могла, что он решает такие задачи.
- Ах, я так испугался! – повторил он с беспомощным видом.
- Ну, да, конечно.
Все же папочка не зря предупреждал. Сибилл смутился под моим Изучающим Взглядом, торопливо отвернулся и принялся внимательно изучать фасад дома.
Правду сказать, там было, на что посмотреть. На нашей улице, как и всегда, тишина. Мокрый от дождя сад за воротами смотрел темно и печально, но все окна дома светились, и от распахнутой двери прямоугольник света падал на крыльцо.
- Может, не пойдем? – робко предложил Сибилл. – Твой дом выглядит подозрительно…
- Да. Несколько непривычно, - согласилась я и вздохнула. Мне тоже расхотелось заходить внутрь. Однако нужно узнать о Чорте, и поэтому потянула Сибилла за руку. Неохотно, но он все-таки двинулся за мной.
И тут же, за порогом, обозначилось присутствие Этих. Оловянные вешалки и деревянные столики, кожаные банкетки и серебряные подносы с пачкой нераспечатанных писем, тяжелые занавеси на окнах и даже сами двери – все выглядело так, словно кто-то попробовал это на вкус, ничуть не беспокоясь о съедобности  или несъедобности предметов.
- Охранительное заклинание не очень хорошее, - заметил Сибилл. – Вы тут спокойно живете, поэтому разучились их творить. Пригласите кого-нибудь из горных замков, он вам сделает настоящую защиту.
Спорить с ним я не стала. Там, у себя в горах, они всегда были настороже. Обитатели подземного мира норовили незваными прорваться в горные замки. И до Вышнего мира тоже рукой подать, а ангелов или херувимов, или, еще хуже, мелких богов хлебом не корми, дай только вмешаться в какую-нибудь человеческую свару.
Я заглянула в столовую и, пораженная, застыла на пороге. И здесь все надкусано: и края обеденного стола, и фарфоровая супница, и хрустальные бокалы, и серебряные подсвечники.… А за столом чинной компанией сидели несколько Этих. Они обернулись. Вид у Них был жуткий, отвратительный, но, скажите пожалуйста, чего ожидать от плоти пролежавшей в земле несколько десятков, а то и сотен лет, особенно если эта плоть при жизни напичкана мощнейшими заклинаниями против старения, разложения и смерти. Однако у смерти прекрасная память, и она еще никого не забыла. Насыщенная магией плоть поддается ей нехотя, но все же поддается. Одного из Этих я узнала.
- Дедушка?!
Он радостно закивал, уставил на меня тусклые  глаза, и облизнул черные губы сухим языком.
Дедушку я помнила. Мне было лет пять, когда его хоронили. Тогда мамочка говорила, что его надо сжечь, и прах развеять по ветру. Но папочка не согласился. Он ответил, что похороны будут такие, как о том распорядился сам дедушка. Тогда мамочка предложила вбить ему в грудь осиновый кол, а лучше - два, и полдюжины серебряных пуль в голову для надежности. Но папочка твердо заявил, что никаких искусственных повреждений тела не будет – дед особенно оговорил это в завещании. Тогда мамочка сказала: «хорошо, давай закажем гроб из осины и заколотим его серебряными гвоздями». Папочка возразил, что его отец жил долго и всегда был уважаемым членом общества, во всяком случае, ни разу никто ничего не доказал, а потому он заслуживает гроба из лучшей древесины. Мамочка заметила, что она опасается, как бы жизнь деда не вышла за пределы дат на гробовом камне. В то время я думала, что мамочка слишком жестока к доброму дедушке. Сейчас, повзрослев, поняла ее правоту.  Жаль, что папочка настоял на своем и потратился на похороны.
Дедушка, между тем, отодвинул стул, который оставил на нашем замечательном, натертом до блеска паркете некрасивые царапины. Мамочка будет в ярости: она очень строго следит за полами. И собственноручно вобьет осиновый кол в дедушку.
Желание дедушки мной закусить я не осуждала – каждый существует сообразно своему положению. Я видела, что он узнал и даже обрадовался мне, насколько Эти вообще могут радоваться и помнить родственников. Но все же уклонилась от объятий. К тому же, Эти сидели не за пустым столом – там был разложен наш верный ворчливый Христя. Эти откусывали от него маленькие кусочки, запивая теплой кровью, вытекающей из раскрытых вен. Я оглянулась в поисках укрытия, и обнаружила, что Сибилла рядом нет. Неужели он покинул меня в такую минуту?! Вдруг распахнулась дверь в библиотеку, и Сибилл позвал меня с порога:
- Мариша, что ты там стоишь? Неужели тебе нравятся кровавые зрелища?! Иди скорей сюда. Господин Чорен позаботился о библиотеке гораздо лучше, чем о прочих комнатах – тут почти безопасно.
- По-моему, ты преувеличиваешь, - заметила я, закрыв за собой дверь и прислушиваясь к звукам с той стороны. – Они кушали его довольно аккуратно, даже скатерть не сильно запачкана кровью, и кишки вовсе не торчали. Но все же, мамочка будет очень сердита, даже зла. Ущерб хозяйству Эти нанесли немалый. И бедный Христя!
Мы устроились за столом. Сибилл подпер голову рукой и погрузился в размышления. Так он просидел, пока я писала папочке. Свернув листок и запечатав его своей печатью, я взглянула на Сибилла.
- Что же ты не пишешь?
- Я не знаю, что именно писать.
- Ах, никогда бы не подумала, что тебя затруднить такое пустяковое дело!
Я подошла к книжным полкам, вынула нужную книгу и раскрыла ее.
- Что это?!
- Как это «что»? Письма твоих предков, Болиголов, к Совету. Вот, очень советую это, – я перевернула страницу. – Письмо твоего деда. Изящный стиль! Или вот, письмо твоего прадеда. Тоже мне нравится. Сдержанно и с большим достоинством.
Сибилл прочитал послания, пожал плечами, закрыл книгу и взялся за перо. Написал, перечитал, исправил, переписал набело. Я его не торопила – как-то неловко подгонять человека, который пишет Историю, даже если в двери ломятся голодные монстры. Ведь однажды его сын прочтет это письмо, и тогда он должен испытать гордость за отца, а не краснеть за его торопливость. Наконец Сибилл протянул мне исписанный листок. Я пробежала его глазами и восхитилась:
- Великолепно! Пожалуй, твое послание к Совету будет моим любимым.
Сибилл немного побледнел от удовольствия и поклонился мне.
- Как же мы его отправим? – спросил он, запечатывая письмо. Я вздохнула. Хотелось бы избежать раскрытия маленьких секретов! Да делать нечего, за дверью поджидают Эти, и Сибилла не попросишь выйти.
Я дернула шнурок за шторой. Тотчас донесся приглушенный стенами мелодичный перезвон колокольчика.
- И что же? – спросил Болиголов нетерпеливо. Он тоже понимал, что я открываю карты, и радовался этому.
- Немного подождем.
Вскоре крысиная мордочка с черными яркими глазками высунулась из норки под шкафом. Высунулась, огляделась, подергивая усиками, и недоуменно пискнула.
- Выходите, господин Крыс, нам не до церемоний. Есть важное дело.
Крыса выбежала на середину комнаты и начала превращение. Сибилл брезгливо поморщился и закрыл глаза. Я тоже отвернулась. Приняв человеческий облик, Крыс кашлянул.
- Вот два письма. Одно для Совета, другое папочке. Отнеси их немедленно, сейчас же!
- Как угодно-с госпоже.
- Кстати, пока не забыла: где мой брат?
- Господин Чорт перенес себя и свою очаровательную женушку, когда в дом вломились Эти. Ах, как же я боялся! Я сидел в норе и трясся, трясся! Ваш слуга так кричал-с, когда они его схватили. А я трясся и трясся, и жалел, что не могу решать задачи четвертого уровня.
- Иди, Крыс, - сказала я, зная по опыту, что он может жаловаться на несправедливую судьбу безостановочно. – Иди скорее. Папочка заждался известий.
Крыс засунул письма в карман обтрепанного пиджака и начал обратное превращение. Сибилл опять отвернулся, кажется, ему сделалось дурно.
- Какая гадость! – пробормотал он, едва Крыс ускользнул в нору под книжным шкафом. – Как вы позволяете заходить в свой дом подобным типам!
- Не принимай все так близко к сердцу, - посоветовала я. – Как видишь, иногда и такие типы полезны. Но Чорт, негодник! Не позаботился о слугах! Мамочка и папочка будут недовольны. Хороших слуг найти в наши времена непросто.
- Он даже не волшебник! – продолжал свое Сибилл.
- Он прирожденный анимаг, и это единственный его волшебный талант, еще он вор и каторжник, знает все ходы под городом, и может попасть в любое место.
- Ничуть не сомневаюсь, что он прекрасно осведомлен о каждой городской канаве и мусорной куче! – пробормотал Сибилл. – Жутко разболелась голова. Нет ли одеколона, чтобы смочить виски?
- Одеколона нет, но там, за дверями, стоят Эти, они готовы избавит тебя от головной боли навсегда.
- Ах, да! Я совсем забыл. Они там что-то притихли…. Мне кажется, это плохой знак. Давай выбираться отсюда, – и Болиголов поднялся из-за стола. – Вернемся в Ратушу?
Дверь содрогнулась от мощного удара. Вероятно, к Этим присоединилось еще какое-нибудь «прелестное» создание из Преисподни.
- Нет, зачем же. Нам лучше спуститься в катакомбы. Надеюсь, ты не думаешь, что я желаю еще раз прогуляться по тихим улицам?
- Не думаю, – Сибилл обошел вокруг стола и взял меня за руку. Дверь сотряс новый удар. Деревянные створки треснули, и если бы не заклятья, удерживающие их, то монстры уже бы бегали за нами комнате. – Боюсь, ваша прекрасная библиотека тоже пострадает, - заметил он.
- Будет жаль, – ответила я, теряя терпение. – Папочка рассердиться. Сибилл, неужели тебе так хочется взглянуть на новое чудовище?
- Нет, - признался он, - просто мне так страшно, что все мысли перепутались, и я не могу ничего сообразить.
- О, великая праматерь Лилит! – простонала я. – Тогда тебя сейчас разорвет и съест эта тварь! Это не добавит славы твоему роду, а твое имя выжгут с фамильного древа!
Угроза привела его в чувство. Он глубоко вздохнул и зажмурился.
И третий громоподобный удар вышиб двери, створки рухнули внутрь. То, что виднелось в дверном проеме описать  сложно – так много заключало в себе оно. Казалось, Нечто, состоящее из одной зубастой пасти, проглотило нескольких змей, парочку кобыл, двух-трех сиринов, и, обожравшись, лопнуло. Теперь эти хвосты, конечности, перья, птичьи лапы и кобыльи ноги торчали у него отовсюду. А сейчас оно вожделело сожрать нас.
- Какая мерзость! – выдохнул Сибилл.
И тут же мы очутились в катакомбах. Здесь было тепло, темно и тихо, только где-то далеко гулко падали капли воды в каменные чаши. Я высвободилась из объятий Сибилла.
- Ты знаешь, где мы? – спросил он.
- Пока нет. Нам нужно добраться до перекрестка коридоров. Там найдем карту.
Довольно долго мы брели, не выбирая направления, куда придется, а развилка все не попадалась. Наконец, когда мне казалось, что силы вот-вот покинут меня (столько ходить я не привыкла), мы вышли на перекресток. Я провела рукой по стене, и на гладкой поверхности проявилась карта. Сибилл сел на пол и вытянул ноги. Я опустилась рядом.
- Посмотри, мы не так далеко от одного из залов. Даже странно, что не слышно ни звука. Там должно быть очень много народа.
- Ничего удивительного. В нашем замке тоже есть потайные комнаты, вход в которые завешан только ковром, но даже если там будет пьянствовать весь клан Болиголовов, то и в полуметре от входа, не услышишь ничего.
- Надо вставать, - сказала я.
- Надеюсь, сегодня ночью мы больше никуда не пойдем, - ответил расслабленным голосом Сибилл и удивительно резво вскочил на ноги. Каков лгунишка!

Зал надежно охраняли. Дорогу нам преградили четверо волшебников во всеоружии, и еще несколько поспешили к ним на подмогу.
- А, Марена Чорен! - узнали меня.
- И Сибилл Болиголов?! – неприятно поразились ему.
И пригласили:
- Проходите.
Людей в зале было много, но чувствовалось, что это не напуганная толпа, а организованное население. Мы вошли, и все глаза устремились на нас. Повисла тишина. Но уже через минуту волшебники вернулись к своим разговорам и делам. Все, кроме нескольких представителей Нижней палаты. Они поглядывали на Сибилла неодобрительно и что-то обсуждали между собой.
- По-моему, они хотят меня арестовать и судить, как узурпатора, - заметил он равнодушно, кивая в их сторону.
- Да, скорее всего. Но ты же понимаешь: на «новых», как на детей, сердиться нельзя. Иногда их горячность приносит пользу.
- Но чаще вред, - возразил Сибилл. – Древние фамилии совершают перевороты, но не трогают устои. Если бы некоторые члены Нижней палаты не раздували этого, никто бы не заметил, что городом правит не Совет, а Болиголовы. Эти же, «новые», способны перевернуть весь мир кверху тормашками. Я не побоюсь заложить половину своего имущества, что Этих выпустил на поверхность какой-нибудь умник из «новых».
Я промолчала. Если он не боится рисковать своим состоянием, значит, он уверен в собственной правоте. К чему ввязываться в спор, который невозможно выиграть?
- О, Мариша, вы тут! – перед нами появился Лев. Его шевелюра огненно пылала под искусственным освещением. – А вы видели Победу и Героя? Они наверху.
- Вот как?! И зачем?
- Вас долго не было. Вот мы и подумали, что вы сами захотели пробраться в Башню и присвоить себе славу.
Сибилл, несмотря на крайнюю усталость, воззрился на него изумленно.
- А ты почему остался? Неужели слава тебя не привлекает?
- У меня живот схватило, - ответил мудрый Лев.
- А-а, да… - я посмотрела на Сибилла. – Ты, наверное, очень утомился?
- Ах, разумеется, я ног под собой не чую! – он обессилено привалился к стене.
- Да, тяжелая ночь, - подтвердила я, - неловко тебя беспокоить, но ты не мог бы пойти со мной в Башню?
- Ах! – сказал Сибилл и закрыл глаза.
Я встала.
- Ну что ж… Тебе, наверное, лучше вернуться к семье. Люди несколько возбуждены последними событиями, и умы бродят, как молодое вино. Здесь достаточно смутьянов, которые думают, что подобные приступы властолюбия можно вылечить петлей на шею или четвертованием.
- Да, у некоторых никакого уважения к традициям, - вздохнул Сибилл, открывая глаза. – От излишнего внимания  к моей скромной персоне, разболелась голова. Хочется выбраться на свежий воздух. Как ужасно чувствовать неприязнь к себе только потому, что на твоих пеленках старинный герб! Я провожу тебя.
- Как пожелаешь.



 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Михаил Акимов
 
29-07-2010
11:24
 
Динамики немного меньше стало. Не скажу, что это - слабость, просто эпизод такой. Очень мне нравятся моменты, типа как в первой главе про жену, которая не может делать два дела сразу. Вообще, эта парочка хороша, не забывай про неё.
 
Татьяна Ст
 
12-08-2010
15:09
 
Продолжаю с интересом читать. Привлёк внимание дедушка и осиновый кол. Да уж. Мрачные у Вас события. И родственнички пронизывают холодком. Потом слабонервный Сибилл, который слегка с сюрпризами - тоже интригует. ЭТИ - наглядно жующие вполне реального и где-то впереди попадающегося персонажа, спокойно и запросто. Жутко-страшно - в тоже время постоянно чувство - мол, не всёрьёз всё! Потому что - с этим то и дело сталкиваешься: не в серьёз! А с другой стороны - думаешь, кто их там знает... пошутят, поморочат - а потом между делом-то и съедят! да ещё галантно, с салфеточкой. И мамочка-папочка особо не запереживают. Лишь бы пол не поцарапали. Пожалуй, и страдания во всей полноте прочувствуешь - съеденных-то! Заплачешь и ночь не поспишь! А что? От этой вещи всего ожидаешь! такая она необычная.
 
 

Страница сгенерирована за   0,017  секунд