Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Глава 9. "У Нунёхи"
 
 
 
      На десятый день очнулась прекрасная царевна от зачарованного сна. Раскрыла, наконец, глаза, которые сердобольная бабка Нунёха горестно омывала ей всякий день травным снадобьем. Привычно было старушке за больной ходить, и краса юная радовала. Потому как – достанься ей в жизни лучшая доля – может, была б у неё красавица-дочка. А то – и внучка.
         - Кто ты, бабушка…? – едва слышно прошептал голос за спиной, и Нунёха разом повернулась к болезному одру девицы. Та разлепила ресницы – и удивлённо смотрела на старуху. Тут же ресницы снова захлопнулись, словно не выдержав своей тяжести – но Нунёха уже радостно лопотала:
        - Ай, свет наш ясный! Проснулась, золотце! Ну-ка – дай, я те на язычок молочка тёплого капну. Разними губки-то, ласточка!
    При всей своей сухости и остатках воспаления - отнюдь не подурневшие, по-прежнему полные и выразительные губы – послушно приоткрылись, и бабка бережно сцедила в них с ложки чуточку молока. Глядя изумлёнными глазами – девушка напряжённо глотнула – и перевела дух.
        - Ну? Глотается? – по-птичьи наклонив набок голову, осведомилась Нунёха.
        - Ага…, - выдохнула красавица.
        - А ещё?
        - Ещё! – слабый голос сделался просящим.
        - Вот, и хорошо! Вот и славно, - принялась приговаривать старушка, черпая ложкой молоко и поднося к оживающим устам. – А из плошки пить? Как? Сможешь? Головку-то подними….
    Девица с усилием приподнялась, и Нунёха поддержала её ладонью. Весьма жадно губы припали к краю посудины, полной до половины – и молоко медленно влилось в сухое горло. Девица слегка закашлялась.
        - Ну, и довольно, - проговорила лекарка, убирая плошку, - полежи теперь спокойно.
    Прекрасная царевна опустилась на тюфяк со всей покорностью. Недоумевающий взгляд вновь уставился на бабку Нунёху.
        - Ну, дева Евлалия! Что тебе сказать? Кто я? Старуха я. Нунёхой Никаноровной звать. Или бабкой Нунёхой.
        - А…
        - Ты молчи, молчи. Говорить тебе трудно. Успеешь. Что? Имя откуда знаю? Стах твой сказал.
        - Стах?! – резко вскричала девушка и разом задохлась от кашля.
        - Да не кричи ты, молчи! Я сама тебе скажу! Ну, да, Стах. Притащил тебя ко мне. Спас он, вишь, тебя. Полечи, говорит, бабка, девицу. Вот – я и лечу! Вот – кажись, и вылечила!
        - Откуда – Стах?! И – где?!
        - Ну…, - поджала губы Нунёха, - далеко Стах. Сама жду, не дождусь. Что-то нейдёт. Обещался быстро – да, видать, завертели дела. Там – важное чего-то, в купецких промыслах. Сидел, аки пёс, возле тебя – а как получше стало – ускакал. Ты, говорит, бабка, сама долечивай – а мне бежать надобно.
       - Стах…, - растерянно прошептала девица, - откуда взялся – Стах?! Уехал… невесть куда… скоро год!
       - Вот приедет – и всё узнаешь: как, откуда, почему! А сейчас помолчи, полежи тихо – а когда сможешь – попробуй подняться. Только не спеша.
    Евлалия в тот же день села на постели, на ноги поднялась наутро. Поднялась – и, шатаясь, цепляясь за стены – потекла к дверям.
       - Ты куда?! – подскочила едва проснувшаяся Нунёха, подхватывая заваливающуюся набок красавицу. Та смущённо пролепетала:
       - А вдруг – уже приехал?!
       - Ну, вот что, - сердито глянула старуха, - не дури. Не порть мои труды! Не хватает ещё тебе рухнуть да поломаться! Не для того лечила! – и осторожно, поддерживая, повела девицу из горницы, через сени - устраивать на завалинку. – Коль охота тебе на дворе – тут посиди. Дело доброе – солнышку порадоваться. Со двора только – не смей! Стах слушаться велел!
        - Хорошо, - с улыбкой пролепетала Евлалия.
     Через пять дней резвые ножки уже носили её по двору. И язычок болтал весьма живо. Днём красавица помогала бабке во дворе и только печалилась, что не может пойти к роднику: Стах не велел. А закатными июльскими вечерами старуха с девушкой пряли на завалинке да беседовали. О травах и снадобьях. А в основном – о Стахе. Всё – о нём. Нунёха – про то, как появился у ней молодец, вместе с племянником, роднёй холодной, но славной. А Лала – про то – как Стах всю жизнь спасал её от разных бед. И вот – снова спас!
        - Как он спас меня, а? Баб Нунёх!
        - Как-то взял - да спас…, - пожала плечами старушка.
        - Вызволил из беды?
    Старушка кивнула.
    Лала подумала немного. Губы озадаченно пролепетали:
        - Вытащил из болота?
    Старушка вновь кивнула:
        - Конечно, вытащил из болота. Иначе, как бы ты оказалась здесь?
        - Да…, - задумчиво согласилась Евлалия, - кажется, упала… обрыв скользкий… всё глина… глина… и сразу хлынуло в горло… перед глазами чёрное, красное, зубцами…. Я помню… летела вниз головой….
        - Ну-ну… ты пряди, пряди… напрядёшь – и, пока нет молодца – соткём тебе полотна на рубашечку. А то, вон, сменить-постирать нечего.
        - Дома-то у меня есть, баб Нунёх. Только дом далёко. Мне, знаешь ли, бабушка - молитва матушкина помогает. Я везучая, бабушка! До того везучая – аж, не верится! Вот – даже в том – что Стах - откуда ни возьмись! Откуда он взялся? Мы же чуть ни год как расстались!
        - Ну, расскажи, коль охота.
        - Мы расстались в ноябре, бабушка! И как расстались – повалили мне сразу злоключения! Я ж, бабушка, никогда в чужих людях-то не жила! Только всё дома, с родными, все меня опекали, уклад соблюдался – я и не знала, как оно бывает… так… слыхивала… вроде сказок. Какие ж люди хитрые бывают! Как всё ловко у них! В кого ни рядятся! Как только греха не боятся?! К нам в крепость, баб Нунёх, молитвенница одна заявилась…. Раненько так. В Воскресенье. Кто-то из Гназдов подвёз. Как не подвезти?! Богоугодное дело. Она ж объяснила-то как! Де, епитимья наложена ей, вся прямо раскаянья полна, должна отстоять обедню в сорока церквах. Ну, и странствует. Я про неё уже прослышала, когда вдруг она сама нам на порог! Следом за мной. Только-только я из храма вернулась. Калитку закрыть хотела – тут эта, ведьма коварная. Но тогда я этого ещё не знала. Думала, и впрямь квасу ей надобно да хлеба ломоть, как просит. Я даже в горницу её пригласила. Думаю, пусть отдохнёт-обогреется, поест спокойно: сколько ей пути-то предстоит! Она – точно! – пожевала неспешно, кое-чего поспрашивала, про себя поплакалась, де, мирские искушения, де, в монастырь пойду…. А потом поклонилась, простилась – и в двери…. И вот в дверях-то – суёт мне, бабушка, бумагу дважды свёрнутую… тихонько так… и раз! – глазом подмигнула… и пошла себе. А мне страшно стало! Я не знаю, что и думать… тоскливо так что-то стянуло изнутри… нехорошо…. Но – бумагу глянуть не терпится! В горнице меж тем никого не оказалось. Братец с женой покуда не вернулись. Я села на лавку возле окна – лист развернуть. Я грамоты-то кой-как разумею… Псалтирь читаю. И знаешь, баб Нунёх, чего там понаписано было?!
        - Чего?
        - Вот чисто Стаха рукой… его руку-то знаю… Стаху!!! – внезапно выкрикнула девушка: в ворота забарабанила крепкая рука. Нунёха едва-едва успела стремительно рванувшуюся красавицу за подол уцепить:
        - Куда?! Стой!
    Девица замерла посередь двора, а старуха, обойдя её, заторопилась на стук и выглянула в оконце при калитке. И сразу заулыбалась:
        - А! Гость любезный! Наконец-то!
        - Не к тебе, не к тебе! – сочувственно кивнула она Лале и отворила створку, впуская прибывшего. Спешившийся всадник ввёл коня во двор. Никакой не Стах. Наверно, племянник Нунёхин. Больше, вроде, и некому. Евлалия печально разглядывала его. Ловкий суховатый мужичок, ласково похлопывая лошадь, окинул двор спокойным взглядом – и сразу остановил его на пригорюнившейся красавице. Лицо его вдруг просияло изумлённой улыбкой, и рука в растерянности сдвинула шапку набок.
        - Эттто что ж такое? – пробормотал он, забыв про коня. Нунёха в тот миг отошла в сараюшку за мешком овса, и гостю никто не ответил.
        - Здравствуй, барышня, - всё так же, не двинувшись, прилежно поклонился мужичок, не сводя с царевны широко распахнутых глаз. Евлалии не привыкать было к распахнутым взглядам, а мужичок не вселял опасений и выглядел доброжелательным, да и слышала она о нём только хорошее – так что девица со всей почтительностью склонилась в ответ.
        - Меня Харитоном звать, - продолжал гость, - а тебя? Откуда ты здесь?
        - Евлалией, - неохотно проговорила девушка, слегка хмурясь: она невольно сердилась на приезжего за доставленное разочарование. Вежливость соблюдена – ничто не мешало Лале вернуться к прялке. Что и последовало.
        - Вот это да…, - только и смог произнести потрясённый Харт, всё так же неподвижно стоя подле лошадиного навеса, пока резвый скакун не напомнил о себе крепким толчком. Спохватившись, молодец принялся обхаживать лошадку, то и дело бросая смутные взоры на окно избушки.
       - Слышь? Нунёху! – с волнением обратился он к подошедшей старушке, откопавшей, наконец, овсяный куль среди прочих, - что у тебя за девка тут? Откуда взялась?
       - Девка-то? – неторопливо проговорила Нунёха, - да уж месяц живёт. Стах привёз. Должен приехать за ней.
       - Стах?! – изумился Харитон. – Сестра, что ли?
       - Да нет, - вздохнула бабка, - не сестра. Тут, вишь, какое дело…. Беда у мужика. Женат он.
    Хартика долгим пытливым взглядом пронизал старушечьи поблекшие глаза:
       - Любовница?
       - Девица! - осадила бабка родственника со мгновенно вспыхнувшей гордостью, - рода Гназдова. Больную, в горячке привёз, спаси, дескать… всё, говорит, за неё отдам… так что – видишь – не любовница, а любовь. И что с этой любовью сделается – Бог весть….
       - А…, - задумавшийся Харт удручённо поскрёб затылок, - не знал.
    С силой выдохнув, он решительно тряхнул головой:
       - Ну, любовь – значит, любовь.
    Он огляделся и другим, уже спокойным тоном, кивнул старушке:
       - Слышь? Нунёху! Сваргань чего пожрать… я те пока дров, что ль, поколю….
       - Да каша горячая в печи! Ступай в избу!
       - Да ну…, - смутился племяш, - чего там… сюда, на завалинку, притащи… да квасу… голодный, понимаешь….
       - Щас, щас, голубчик, - засуетилась Нунёха, кидаясь в горницу. Через окно Харт слышал, как грохнул чугун, доставаемый из печи, как торопливо загремели плошки, и бабкин озабоченный голос обронил:
      - Ну-ка, девка… оторвись чуток… помоги донести… вон – и того, и сего….
    Молодец свирепо скрипнул зубами – и плюнул сквозь них.
      - Старая ты дура! – проворчал про себя с досадой.
    Послушная Лала появилась вслед за хозяйкой, неся жбан и кружку, зацепленную за ручку мизинцем. Она по привычке ожидала встретить Харитонов ищущий взгляд – и была несколько удивлена его полным отсутствием. Это сразу примирило её с нежданным гостем, и весь следующий день она воспринимала его спокойно-дружелюбно.
    Хартика пробыл у старухи немного больше суток и ускакал на рассвете следующего дня. За это время двор весьма преобразился, жизнь наладилась. Крепко встал на место покосившийся столб у ворот, перестала течь крыша сарая, занял своё прежнее законное место отвалившийся ставень, и даже шаткая скамья у стола перестала качаться.
    Так что – когда неделю спустя запоздалый вопрос: «Что те поделать, бабка?», - задал Стах – Нунёхе и предложить-то ему было нечего. Да и незачем! – справедливо рассудила она. Потому как – если месяц денно-нощно, к каждому стуку прислушиваясь, ждала тебя прекрасная царевна – царевной и занимайся! А не столбы поваленные подпирай!
   Внимательный Стах заметил поправленный столб, царапнувший ему совесть при прежнем посещении.
        - Чего? – справился он, - Харитон побывал?
        - Побывал! - радостно сообщила старушка, - вот - как ты, точно! – в ворота стукнул. Мы на тебя, было, подумали….
    Стах не так стукнул в ворота. Это знал он точно. Совсем иначе. С замиранием сердца! Потому как – до последней минуты – боялся и не знал, чего ему ждать за воротами. А потом оказалось – лучшего и ждать нельзя! Там любовь притаилась!
    Ни мгновения не заставили его под воротами томиться – засов лязгнул сразу же, точно за створкой караулили. Проворная Лала совсем позабыла старушечий наказ. Да и просто рассудила по-своему: мол, если вхожи сюда только Стах и Харт, и если Хартика всего ничего как отбыл – кому тогда быть, как не Гназду долгожданному?!
    Он и оказался! Растерянный, настороженный, точно к прыжку пригнувшийся - сразу вспыхнул и расправился весь, будто мгновенно разгоревшийся огонь, едва девушка возникла пред ним… такая же… моментально вспыхнувшая!
    Ну, а дальше – все чопорные устои были презрены. Да и кому тут правила проверять, условности блюсти? Лес кругом. Нечеловеческие силы швырнули их друг к другу и сбили в единое объятье. Оно всё и решило. Не было больше сомнений. Смолкло клокочущая боль Стахова сердца. И разом забылись все кикиморы в болотных чащах.
    Уже потом стал разглядывать Стах светящийся счастьем лик возлюбленной. Не мог без того разглядывания: тревожило, помнил ещё голубое мёртвое лицо. А увидел – цветик ярче прежнего: повзрослела за год, а все лишения и беды разом ухнули в небытиё – как только пришла долгожданная встреча.
    Дождалась Евлалия Стаха! Журавли сплелись в озёрах шеями, ласточки в гнезде обнялись крыльями, лебедь белый где-то в далёкой дали – кликнул ласковую лебёдушку…. А молодец с девицей – что ж? – уста в уста слились, грудь ко груди прижались, руки за руки закинули – втянули друг друга в чашу цветка меж лепестков, меж уст-рук-грудей – в чашу сердца своего!

     Тут Нунёху верный нюх подтолкнул - тихонько попятилась она в заднюю калитку, выскользнула со двора - да и за работу принялась извечную: что-что – а работа у бабы всегда есть. Козу перевести, огородину подбить – да и по травы прогуляться. Некому ей, Нунёхе, травы передать. Век уходит – с ней знахарство и уйдёт. Разве – Лала подхватит. Много наслушалась девка за месяц – только для снадобий-знаний – годы нужны. Да и – не тем у девки голова полна. Молодцем.
    К молодецкой груди прильнув – роняла девица, что сердце на язык прибивало:
        - Ах, Стаху! Оторваться от тебя невозможно! Как же я ждала тебя! Ведь я думала – всё! Конец мне! Я думала – уже никогда не увижу тебя на этом свете!
        - А я-то! Лалу! Я ведь уж совсем, было, судьбе покорился – думал, не пара мы…. Думал – всё! Уеду! Выпущу пташку на волю, пусть летит себе, может, где-когда гнездо совьёт…. А мне – всё равно не жизнь!
        - А я, Стаху, ждала всё – вернёшься! Не верила никому! До снега всё на дорогу смотрела: вот-вот покажешься. Оттого, может, и приключилось со мной….

    Приключилось…. С уст сорвалось – а он и пришёл, этот разговор. Не замешкался. Такой шустрый! Уж и не поленится!

        - Ну-ка! Ведь верно: расспросить всё тебя хотел! А? Бедная моя пташка! Как ты попала в лесную чащу?
        - Ах, и не спрашивай…! но ведь главное – всё позади! Ведь ты же спас меня!
        - Спас…, - молодец угрюмо замолк.
        - Ну, что ты? – ласкаясь, затормошила его Лала, - но ведь – верно! Спас! Всё как прежде! Ты вечный мой спаситель! – улыбнулась она, - как ты оказался в этих местах?! Как узнал про меня?! Ведь если б не ты - я бы утонула!
    От этих слов Стах похолодел.
        - Чего?! – воззрился на девицу.
   Та заморгала ресницами. Осторожно повторила:
        - Утонула бы. Нунёха сказала – ты меня из болота вытащил….
   Гназд слегка поперхнулся и через силу проглотил ком. Потянуло задать вопрос – но вовремя спохватился. Помалкивая, смотрел в ясные девичьи глаза, что греха не ведали, слушал странные речи:
        - За мной гнался ужасный человек! Я, понимаешь, обманула его – поэтому он был такой злой. Если бы поймал – убил бы, точно! Я затаивалась, и он, как зверь, рычал и ломился сквозь кусты – искал! Очень страшно!
        - Ты кричала? - осторожно спросил Стах, поминая кикимор.
        - Наверно…. Я не помню. Я, помню, вся точно заледенела со страху… ноги сами по себе, как не мои… однако ж – быстро бегут! В жизни так не бегала! Я - всё же убежала! Я спряталась. Это потом уж - упала с обрыва. Кажется, поскользнулась….
    «Час от часу не легче!». Стах со страхом заглянул ей в зрачки. Нет, она была здорова и благоразумна! Но что за чертовщину несёт? Может, всё же, кикиморы шутканули над ними обоими?
    Гназд решился спросить:
        - Этот… зверюга-то… как ты попала к нему?
    Царевна вздохнула, поморщившись:
        - Долгая история…. Меня отдали вместо долгов….
   Тут уж Гназд отпал навзничь:
        - Как – долгов?! Каких?! Кто?!
    Лала утомлённо поникла головой.
       - Ох…! Вспоминать тошно…, - с тяжким вздохом проговорила она, - дай мыслями собраться… короче – князь Кремечский оказался должен Балике Хлочу.
    «Князь Кремечский оказался должен Балике Хлочу, - подумал Стах. – Как просто! Так легко прозвучали эти имена».
    Имена не были безвестны. Балика Хлоч. Довольно свирепый тип, попадать в руки которого не стоило. Стаху приходилось сталкиваться с его людьми, а теперь вот ездит он на его коне, рискуя быть узнанным. Странно. Балика Хлоч оказался в одиночестве, на лесной тропе, без сопровождавших молодцов? Впрочем, чего ни бывает?! Итак – Хлоч. Что ж? Это хорошо – что волки грызут его кости, а черти – душу.
    А другой – князь Кремечский. И тоже странно. Все знают, что князь Кремечский преставился ещё зимой. Но никто, кроме Стаха, не знает, что жаждущий справедливости Хартика приложил к этому руку. Робингудовские замашки Харитон оставил, но не забыл. И когда всерьёз назрела разборка между возмутившейся артелью и всепригнетающим князем, который давно приласкал всех разбойников края, Харт, никому не сказавшись, подстерёг на лесной дороге сомнительного дворянина, рванувшего править права. Только Харт и мог столь верно послать пулю и столь легко уйти от преследования.
    И вот Кремечский – таким образом, коснувшийся Гназда – появляется в его жизни вновь, и куда ближе?!
        - Ну-ка, - твёрдо потребовал Стах, - давай-ка по-порядку – рассказывай, что с тобой приключилось!

    А что, Стаху, могло приключиться – когда попало в руки девицы твоё собственное письмо?! Расчувствовался на досуге влюблённый дурак! Зазмеились в доверчивых Лалиных глазах глупейшие твои строки – а почудились оно вещими знаками!
     «Бедный я путник одинокий в странствии своём… На стезю небосвода не ступит нога дерзновенная… Лалу, Лалу… Звезда моя в ночи недосягаемая… Лалу, Лалу… Звезда моя в ночи несгорающая…  Я сровняюсь с землёй… упаду за ребристые кряжи… К дальней звезде единственной – молитва моя последняя… Ты, моя неведомая! Пусть дрогнут лучи твоих  сияющих очей… прольёшь ли свет печали на меня, приникшему к стопам твоей памяти… оторвана душа моя, как от стебля цветок… меня нет и не будет более… снизойди на последний призыв… чашу любви твоей пригубить в предсмертный миг…».
    «В предсмертный миг!», – простонала девушка, хватаясь за голову, - о Господи!».
    Тут же резвые ножки бедняжку подбросили, и, выронив бумагу, она опрометью кинулась вслед за путешественницей. Добежав до конца своей улицы, разглядела её, неторопливо бредущую почти у дальнего поворота. Девушка заторопилась следом. Однако гостья вдруг прибавила ходу, и Лала догнала её только за крепостными воротами. Запыхавшись, она окликнула женщину:
        - Где он?!
    Женщина сразу же обернулась и несколько мгновений разглядывала девицу с радостной улыбкой. Затем заструился её тихий вкрадчивый голос:
        - Далёко, дева… далёко, - она запнулась, покачивая головой, - а впрочем… ты готова следовать, не так ли? Тогда мы дойдём к закату дня. Но если приведёшь лошадь – доедем быстрей.
       - Лошадь…? – в досаде Лала заломила руки, - брат не даст. Спросит, зачем.
       - Не надо брата! – решительно заявила  странница, - вон кто-то выехал из крепости… неужели, не подвезёт?
    Лала не успела высказать опасение, что будут вопросы, и брата известят… да и – отказать может возница: девиц Гназдовских нечего возить невесть куда! Женщина твёрдо шагнула навстречу запряжённой тройке, которая враз остановилась – очень даже охотно:
      - Мил человек! Подвези бедных молитвениц!
      - Почему бы нет? – любезно улыбнулся из саней совершенно незнакомый человек, - садитесь, барышни! – он приоткрыл медвежью шкуру, которой были застланы сани.
     Лала села. Могла ль она не сесть?!
        - Что с ним?! – сразу пристала она к страннице, едва спрятались они в меховую полость.
        - Отходит…, - строго глянув, прошептала та, - тебя зовёт. Болен. Есть, сказал, девица, что вылечит одним своим явлением. За тобой послал. Умоляет! – она с серьёзностью поднесла к Лалиным глазам сжатый пальцами кончик мизинца, - вот такие слёзы текут!
    Лала заплакала. И всё время, пока они ехали до Гназдовых рубежей – девушка утирала глаза и не находила себе места от медлительности санного бега, а спутница вкрадчиво и подробно нашёптывала ей, что молодец лежит в горячке на дальней заимке, что провалился он под лёд и еле выполз из полыньи, чуть живой набрёл на избушку и теперь за него только молиться остаётся, что и сделала она нынче на литургии.
    По пути два раза остановил их разъезд, но Лала так зарылась в сено, что зоркие соколы ничего не разглядели в медвежьем пушистом мраке, а проезжих гостей чего не пропустить? Оказалось, что возница тоже не Гназд, а приезжий, и следует из Лахта в Хвалт по купецкой надобности.
         - В Хвалт - через мост берите, - посоветовал парнишка и отпустил уздцы.
    Тройка полетела дальше, перенеслась через мост, замелькала снежными полями – только Гназды её и видели. Ах, Гназды, взоры ваши орлиные! Что ж проморгали вы девицу в самых-то пределах гназдовских?!
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
18-08-2010
22:25
 
Пишу по свежим впечатлениям и сразу по двум главам.
В этой главе самый значимый момент - история Лалы. И ты вместо этой самой истории угощаешь читателя ужином и самоваром. Я с того места, когда сюжет вдруг такой фортель выкинул, быстренько просмотрела до конца главы: ну, где, где лалина история?! Нету! Разочарование.
В 10 главе в третий раз меняется рассказчик, и история все больше приобретает черты старинного любовного романа.
Эпизод у князя мне не понравился весь. Эти девицы - безликие маски, нечто вроде "голос из толпы". Тогда зачем они? И князь туда же. У него одна главная черта характера - коварный соблазнитель. Пусть так. Но он говорит скучно, какими-то вымученными фразами, да и в его роли сказать что-нибудь умное и интересное мало кому удавалось. Я так понимаю, что ты задумывала его как персонажа пошловатого, в противовес Гназдам. Все равно незачем читателя терзать его беседой.
Может быть, тебе дать этот эпизод в рассказе Лалы (более сжатом и в 9 главе) и в ее воспоминаниях (обширных), где ярко выступают ключевые моменты, характеризующие персонажей: платье, облитое кресло, какая-нибудь характерная деталь князя, бросающаяся Лале в глаза.
Ну, если сочтешь мое вмешательство дурацкими, и быть посему, - я сужу со своей колокольни.
 
 

Страница сгенерирована за   0,021  секунд