Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Цветы времени
 
 
 
      Среди диких лесов, связанный с остальным миром редким пунктиром дорог, вокруг грозного замка, вырос Марбург. Городок этот был самым обыкновенным, какие тут и там появлялись, будто грибы после дождя, когда война или эпидемия не опустошали земли. Вручили его заботам святой Марфы, которая, по преданию, совершила здесь свое чудо, усмирив грозное чудовище силой молитвы и девичьей косой. В честь покровительницы вознес в небо тонкие шпили собор. То низкие, зычные, то высокие, звучные, голоса его медных колоколов поплыли над городом. А следом плавную линию горизонта распороли шпили других церквей, и вот уже колоколам собора вторит хор, и благочестиво гудят колокола нового аббатства. В праздничные и воскресные дни, по колокольному зову, нарядные толпы текут на утреннюю службу, а в будни ремесленник открывает лавку, подчиняясь раскатистому басу большого колокола. И радость, и печаль – все сопровождает колокольный звон.
    Проходит время, домов в городе становится все больше, и они теснятся в пределах городских стен, лезут вверх, надстраивают над собой, один этаж, другой. Этажи разрастаются, смыкаются где-то высоко над немощеными улицами, лишая их вовсе солнечных лучей. Нижние этажи погружаются в вечный полумрак, и, словно без солнца невозможно счастье, их занимают беднейшие, многочисленные семейства, и из комнат вечно слышен плач детей, крики, ругань женщин, запахи вареной капусты и каши. Там встают до рассвета, и мужья торопятся в ремесленные мастерские, а жены первыми поспевают на рынок и долго торгуют у бородатых крестьян тощих кур.
    Но дома вблизи замка иные. Трехэтажные, выстроенные основательно, надменно взирающие на мир прорезями окон. Здесь пахнет жареной дичью, шипит жир, капая на раскаленные камни очага, льется вино, слышны песни, звон мечей, басовитый смех и чистые голоса женщин. Здесь рыцари говорят о великих подвигах, а дамы в тяжелых парчовых одеждах дарят рыцарям нежные взоры. Здесь уже усвоили привычки изнеженности и встают поздно, разве какое-нибудь важное дело заставит их пойти к заутрене.


    Дочь бургомистра, Виолетту, не зря называли прекрасным цветком. Высокая и статная, со смуглой кожей, унаследованной от южанки-матери, с тугими черными косами, карими с золотинкой глазами и маково алым ротиком, она выделялась среди подружек, как пурпурная роза среди скромных ромашек. На нее заглядывались многие холостые и вдовые мужчины, но отец не торопился расставаться с дочерью, а вернее, этого не хотела сама Виолетта. Мать ее умерла давно, отец не женился во второй раз, и девочка скоро взяла власть над всем домом. Бургомистр мечтал о сыне, но, увидев, как очаровательна и умна дочь, быстро утешился. Он позволял ей многое, обучил письму и счету, вначале для развлечения, но едва она подросла, эти знания пригодились – Виолетта получила ключи от кладовых. Слуги побаивались свою юную госпожу, горячую, как южный ветер и скорую на расправу. Виолетта была довольна своим положением в доме отца, желать большего она не могла, а потому откладывала замужество, разумно считая, что от добра добра не ищут, и муж, если окажется крутого нрава, может стеснить ее свободу.

     Виолетта, появилась в церкви одной из первых и прошла к своему месту. Отец ее, мессер Иоганн, был богаче многих господ, но уступал самому последнему из них в родовитости, оттого место Виолетты не было так близко к амвону, как бы ей хотелось, однако и оно было недурно, вызывая зависть многих. Виолетта огляделась. Большинство скамеек впереди пустовало – господа откладывали спасение души до последнего часа. Позади нее, у входа и стен, собирались ремесленники в темных куртках, женщины в чепцах и суконных платьях с корзинками в руках, купцы, одетые по чужеземной моде, толпы нищих в лохмотьях протягивающих руки за подаянием, крестьяне из окрестных деревень, в ожидании открытия торговли, изредка в толпе мелькали яркие костюмы городских щеголей, видимо, по неотложной надобности поднявшихся еще до зари, слуги с плутоватыми лицами, чинные девицы в строгих платьях в сопровождении озабоченных мамаш. Их голоса, шарканье ног сливались в неясный шум. И под исполинским сводом, поддерживаемым каменными арками, точно грудная клетка ребрами, шум этот носился, то затихая, то нарастая, отчего чудилось, будто собор дышит.
     Виолетта нетерпеливо оглядывала входящих, небрежно кивала знакомым дамам, вызывая их негодование, безо всякого кокетства встречала настырные глаза щеголей, задевая их гордость, но ей было не до всех этих людей. Вчера кто-то обронил в разговоре, что молодой барон два дня как ходит к заутрене, и Виолетта в то же мгновение испытала приступ благочестия и выпросилась у отца к утренней мессе. Бургомистр списал ее рвение на прихоти молодости и, ничего не заподозрив, согласился.
     Людей в соборе прибавлялось. Многоголосье откликалось обрывками слов и восклицаний под куполом, а тот, кого ждала Виолетта, не появлялся. Но вот, толпа у входа с поклонами раздалась, и вошел молодой барон Конрад. Он вел под руку свою кузину, Сусанну. В облаке едва видимой белой вуали на остроконечном головном уборе, она походила на шпиль святой Марфы в пасмурный день, являя образец новой моды. Все это отметила Виолетта с досадой, ревнивым чувством угадав в ней соперницу. Конрад что-то говорил Сусанне, а она улыбалась, опуская ресницы. Он подвел кузину к ее месту, и сел рядом, даже не взглянув в сторону Виолетты, не отрывавшую от него глаз.

     Как-то в один из переменчивых осенних дней Виолетта сидела подле окна, и вдруг услышала крики на улице. Поддавшись любопытству, она выглянула наружу.
     Покачиваясь в седлах в такт мерному шагу коней, ехали рыцари. Всех их было не больше двух дюжин. Доспехи, помятые вражескими ударами, блестели на холодном, сентябрьском солнце. Лица, видимые через поднятые забрала шлемов, были темны от загара, но тем ослепительнее сияли улыбки, на которые они не скупились. Город словно обезумел в своем ликовании. Восторженные крики носились над улицами, окна распахивались, и поздние яркие цветы падали на мостовую. Мальчишки, юркие и любопытные, бежали следом за отрядом. Кто-то из рыцарей кинул на землю горсть мелких монет, взбивших фонтанчики пыли. Мальчишки тут же прыгнули под конские копыта и заспорили, задрались, как стайка вечно голодных воробьев. Молодые работники махали шапками, кричали вечную славу. Девицы глядели на статных рыцарей с особенным чувством, и окрики мамаш, не заставляли их отвернуться. И даже солидные мастера и их супруги не могли удержать радостное восклицание и нечаянную слезу. Дождавшись обоза, влекомого неторопливыми, черными волами, расспрашивали они поваров, маркитантов и конюхов об осаде Константинополя и известном коварстве Эгей-паши.
     Впереди всех, обожженный чужим солнцем, пропыленный, возмужалый, закованный в черную броню ехал молодой барон Конрад. Долгие четыре года сражался он. Разные вести доходили оттуда. Одни говорили, что он сел играть в кости с бароном Кротоном, рыцарем из западных земель, и удача две недели не могла решить, кого ей выбрать, и все это время они не покидали шатер, и Конрад вышел оттуда, отдав барону все деньги, коней, слуг, любовниц-сарацинок, и даже боевой меч. Теперь он добирается домой в рубище, которое ему подарил щедрый барон, безоружным и пешим как нищий пилигрим. Другие рассказывали, что в дерзких походах нажил он немалые богатства, и сам Эгей-паша, полюбив его за храбрость и благородство, пожелал породниться с ним и отдал за него прекраснейшую из своих дочерей. Третий, клялся, что видел, как коварные сарацины налетели на него бешеной сворой, и его товарищи после битвы не нашли ни кусочка его тела - нечего было предать земле. Но чтобы ни говорили, все сходились в одном – родная земля не видела еще рыцаря столь отважного и прекрасного, как молодой Конрад.
    И вот он вернулся.
    Увлеченная общим порывом, Виолетта бросила алую розу под копыта его коня. Он поднял голову, их глаза встретились. Он улыбнулся и приветствовал ее так, как приветствуют даму на турнире. И этим жестом околдовал ее.
    С тех пор Виолетта искала с ним нечаянных встреч.
Служба показалась Виолетте длинной и тяжелой, как путь на небеса, но приди кому-нибудь в голову спросить ее, о чем читали, она не сумела бы припомнить ни слова, зато с уверенностью могла сказать, сколько раз Конрад нежно взглянул на кузину, сколько раз наклонил к ней голову.
    «Так вот какое благочестие нашло на него!» - думала она горько.
До этого утра Виолетта не знала любовных мук и тоски. Душа в ней волновалась, томилась ожиданием, предчувствием чего-то, еще не зная ни боли, ни ревности. Он был прославленный рыцарь, он был барон, он был племянник маркграфа и вероятный его преемник, а ее отец только богат. Приятно было провести темный холодный вечер у камелька, в мечтах и лени, читая историю о вечной любви, заманчиво вообразить себя Изольдой, а его Тристаном…
    Однажды цыганка нагадала ей, что она станет знатной дамой через свое замужество.
    Но вот рядом с ним другая стыдливо опускает глаза…
    И сердце Виолетты взыграло.



    Месса кончилась. Конрад опять подал руку Сусанне. Виолетта, отравленная ядом знания, терзаемая ревностью, хотела бежать домой, но какой-то болезненное желание принудило ее испить эту чашу до дна. Она вышла за ними на паперть. На ступенях Конрад задержал кузину так долго, как только позволили ему приличия. Наконец она села в носилки, которые ее поджидали. Но и когда ее носилки скрыла толпа, он все еще не мог отвести взор, точно зачарованный. Виолетта закусила губу.
    - Виолетта! - вдруг окликнули ее, и через мгновение окружила стайка девушек. – Виолетта, ты так смотрела на бедняжку Сусанну, что на ней едва не загорелось платье! – веселым смехом прикрывая булавочный укол, сказала одна из них. – Ты, наверное, уже знаешь, что ее выбрали святой Марфой в карнавальную ночь! Какая жалость, что не выбрали тебя!
    Виолетта, все еще не в силах оторваться от мыслей о Конраде, не сразу поняла ее слова. Она посмотрела на девушку, лицо которой скривилось в гримаске жалости, а глаза горели торжеством.
    - Господь отблагодарит тебя за твою доброту, милая Эльза, – улыбаясь, ответила ей Виолетта, едва сдерживаясь, чтобы не задать хорошую трепку этой глупой гусыне. Боясь не совладать с собой, она торопливо отошла от них.
    Виолетта быстро пошла через площадь, так что служанка едва поспевала за ней. Черная, черная злоба душила ее, вырываясь горькими слезами из глаз. На эту пустую девчонку, на всех глупых людишек, на каждый камень этого города, но более всех, на Сусанну, укравшую и любовь, и почет.
    С тех пор, как Виолетта перестала носить короткие детские платьица, она хотела быть святой Марфой в ночь карнавала. Но год за годом выбирали других девиц. Однако отец твердо обещал ей это. Он и сам желал видеть свою дочь во главе карнавальной процессии. Городские власти становились все сильнее, действовали все решительнее, цеховые старшины все богаче, и теперь жаждали получить те привилегии, которые раньше имела только знать. Благородное сословие огрызалось, но уступало звону монет в туго набитых мошнах. И то, что Виолетту не выбрали опять, было нестерпимо как пощечина при свидетелях.
    Все, все сошлось на Сусанне.
    Ноги сами несли Виолетту вперед, мысли подстегивали. Она не думала ни о служанке, оставшейся далеко позади, ни о знакомых, удивленно провожающих ее глазами, ни о своей растрепавшейся прическе и горящих щеках. Мысли ее, как злобные псы в тряпку, вцепились в прошедшие часы. Неожиданно что-то дернуло ее за платье. Виолетта обернулась.
    Шута маркграфа узнать было несложно, даже если никогда не доводилось видеть его прежде. Он был безобразен, и непросто безобразен, а вызывал дрожь отвращения. Сложно сказать, в чем именно тут было дело. Безобразных людей по городу ходило предостаточно, но в шуте люди чуяли нечто мерзкое, противоестественное, как-будто слабый запах трупной гнили. Один бог знает, как такое существо втерлось в доверие к маркграфу, и почему тот держал его возле себя. Многим казалось, что шут имеет определенное влияние на поступки маркграфа, а самые небрезгливые, ради своего благополучия, были с шутом льстивы и подобострастны.
    Виолетта не сдержала дрожь отвращения. Она попыталась выдернуть свое платье из его рук, но шут держал крепко.
    - Погоди, красавица! Всего два слова, - вкрадчиво сказал он и потянул в темный переулок. – Но не здесь, не здесь, не на виду. Я могу быть полезен тебе, очень полезен…
    Виолетта, изумленная его натиском, против воли сделала несколько шагов за ним следом. Он втолкнул ее безлюдный переулок. Здесь было холодно и мрачно, словно на дне колодца. Верхние этажи домов смыкались над головой, не оставляя солнцу возможности пробраться сюда. Странные шорохи, шепотки и вздохи бродили вокруг. Виолетта оглянулась. Шут увлекал ее все дальше и дальше от многолюдной, светлой улицы.
     - Отпусти меня немедленно! – приказала она, останавливаясь. – Слышишь, сейчас же!
     Он вдруг выпустил ее руку и, отойдя, церемонно поклонился. Однако по губам его скользнула гаденькая улыбка, за которую стоило бы посадить его без дальнейших разговоров на кол. Виолетта успела заметить эту змеей скользнувшую улыбку и отшатнулась.
     - О, моя госпожа, - говорил между тем шут обволакивающим, мягким голосом, - я не думал испугать или обидеть тебя.
     - Ты не можешь ни испугать, ни обидеть меня, - Виолетта гордо вскинула голову, найдя защиту в высокомерии.
     - Конечно, конечно, - лились его слова в ответ. – Кто я? – Жалкий графский шут. Уродец, отданный на потеху. Кто ты? Прекрасная дева, назначенная к супружеству.
     В словах шута Виолетта услышала тайный намек, на миг задержалась с ответом, а шут продолжил:
     - Но судьба часто несправедлива, и Бог глух. Человеку смелому и умному нельзя полагаться на милость – он все может взять сам. И вот ключ, - он разжал ладонь, и в ней лежало грубо сработанное оловянный перстень. – Отнеси это аптекарю, что держит лавку на Немой улице. Он поможет тебе!
    Виолетта заглянула шуту в глаза. А в его глубоко посаженных, черных, и как будто пылающих глазах плясала ночь, горело знание. Она отпрянула, прикрыла лицо рукой, словно защищаясь, и бросилась вон из переулка.
    - Мы еще встретимся, моя госпожа! Мы еще встретимся! – крикнул ей вслед насмешливый голос и рассыпался глумливым смехом.
Вырвавшись из мрачного переулка, словно из дурного сна, Виолетта побежала по улице. Но теперь не злоба и ревность ее толкали – ее гнал вперед ужас. Нечто страшное открылось ей только что. Она еще не дала этому названия, но невыразимый ужас коснулся души, тот ужас, от которого безмолвно кричат в корчах. На миг она увидела сам ад. Голос шута и его смех раздавались в голове, даже когда он сам пропал из виду. Ноги несли ее вперед, к дому, где можно спрятаться от всего, сесть у теплого очага, велеть принести подогретого вина и сделать вид, что ничего не произошло в это утро.
    Но не суждено ей было очутиться в надежных родительских стенах. Внезапно дорогу ей заступили молодые господа, и кто-то ловко схватил ее за руку - не вывернешься.
    - А, прелестница, здравствуй! - сладко улыбаясь, как кот на сметану, сказал молодой господин Рудольф. – Куда ты так скоро бежишь?
    - Ах, оставьте меня! – воскликнула Виолетта, пытаясь освободиться из его рук. – Отпустите! Иначе я кликну людей!
    - Не могу. Неужели тебе неизвестно, что благородные рыцари не возвращают назад добычу? Ты бьешься как рыбка, попавшая в мои сети.
    Виолетта извернулась, дала ему пощечину и убежала в дом.
    - Я тебя еще поймаю! Ты от меня не спрячешься! – пригрозил ей Рудольф под смех товарищей.

 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,013  секунд