Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Созвездие 1
 
 
 
 


          Когда телефон звонил так оглушительно – Маргарита безошибочно угадывала, кто сейчас завопит ей в ухо:
             - Маргуша! Моё вам с кисточкой! Ты как там? Небось, книжки все наизусть выучила? Сериалы сочетай со стиркой: сэкономишь мыло!
         Это подруга Поля сыпалась на Ритину голову с утра пораньше:
             - Что?! Уборка?! За какой по счёту пылинкой гоняешься, фанатичка? Пылесос сломался?! Судьба, судьба!

     Полина не оставляла оппоненту ни малейшей возможности пикнуть в свою защиту. Её напор выдерживали только Маргарита и муж Виталий, готовый боготворить  искромётную супругу в любом её проявлении.
        - В общем, так! - заявила трубка, - ты! - (Рита прямо-таки увидела Полин перст с экстравагантным маникюром, направленный ей в грудь), - ты сейчас выключаешь этот свой сломанный пылесос, а заодно все свои мыльные оперы и кофеварки общим рубильником…
        - Поля! – возмутилась Рита, - а холодильник?!
     Поля на миг ослабила натиск:
        - Ах, да… холодильник…, - но тут же со скопившейся за этот миг энергией набросилась на подругу, - а чего у тебя в холодильнике-то?! Небось, шаром покати?! Ты ж голодаешь, и вообще тебе есть некогда! Выдёргивай свой холодильник – пусть размораживается! А если там чего залежалось зазря – с собой тащи – тут разом смолотят!
        - Куда? – успела вставить слово Рита. И получила новый шквал:
        - Дууурочка! Я тебе жениха нашла! Короче – дуй к нам на дачу! Час тебе на марафет, полчаса на марафон, как раз успеваешь на десять-тридцать две, очень хороший поезд, мы с Таликом тебя ждём!
        - Поль! У меня совсем другие планы, я вообще сегодня думала…
        - Завтра подумаешь! А сегодня – подхватилась и пошла…  ты же в отпуске, дурёха! давай, Маргуша, это твой шанс! Какой мужииик…! - Поля состроила сладкий голос, - ты бы видела! Класс! Если б не Талик, я б тебя и не звала…
        - Так это твой Талик настаивает, чтобы мне приехать? – не поняла Рита.
        - Талик ни на чём не настаивает, пора давно знать! – залепила Полина, - это я настаиваю! – далее Полинина ударная волна раскатилась в мелкие бурунчики:
        - Потому что я хочу тебя замуж выдать, курица! Потому что я счастья твоего жажду и во сне вижу! Слушай, - глухо забормотала она, похоже, прикрыв ладонью и рот, и микрофон, – брат Виталькин двоюродный, мы его вчера встретили, прямо с поезда к нам на дачу потащили, мы ж летом тут всегда, ты же знаешь… знаешь, как его звать? Герман! Во! Гром и молния, свинцовое море, лёд и пламень, скандинавский бог! Обалдеешь, Маргуша, слово тебе даю! И такой же здоровый, как Талик мой, это у них вся порода такая – но шарм… шарм - в улёт! Балда! Он не женат, умный весь, и фирма у него… ну?! Давай, собирайся! Дорогу ты помнишь, в бытность сто раз у нас была, только не скромничай там… чего-нибудь эдакое… вон – чёрненькое то надевай… оно вполне: и сдержано, и сексуально… да! и сапфиры свои не экономь!
        - Поля! Ну, уж это…
        - Да когда ж ещё их одевать-то?!
        - Ну. – поморщилась Рита. - Как на бал.
        - А ты что же – по балам разъезжаешь?! – парировала Полина. - У тебя трасса – работа-дом! Будешь так жаться – наденешь их только на свои похороны! Кстати, - голос подруги сделался игривым, - у меня для тебя кое-какой сюрприз!
         - Это какой же?
         - А вот – приедешь – узнаешь!

       И Маргарита сдалась. И даже не потому, что разобрало любопытство: Поля всю жизнь гейзировала сюрпризами. И не потому, что заинтересовалась предметом: предметов много, а путного ничего, это стало привычным. А просто – соскучилась она по своей кипучей подруге и рада была случаю с ней увидеться.

      Она доехала без приключений, а знакомая дорожка минут за двадцать прогулочным шагом привела её к старой, ещё в послевоенные времена отстроенной генеральской даче с участком в гектар, где было, впрочем, всё очень комфортно устроено, и при желании жить можно было б и зимой. Когда такое желание возникало, Поля с Таликом звали сюда гостей встречать Новый год, и это было чудесно и незабываемо, с метелях и сосульках погрязший дом, потрескивающая дровами печь, уютный тёплый микромир за праздничным столом и вся в огнях и звёздах густая ель на дворе, перед освещённым крыльцом. Конечно, Рита была здесь своей. Они приезжали сюда ещё с первым мужем - именно об этом ей не хотелось вспоминать. Уж так вышло. Никто ни в чём не виноват. С тех пор прошло три года – и за эти три года Ритины глаза перестали быть такими ярко-синими – ради которых когда-то любимый супруг подарил ей камни того же цвета: ожерелье и серьги, невероятно тонкой и в старинном духе работы, одев которые она становилась такой таинственной, такой головокружительно интригующей! Поля сто раз примеряла их, и даже брала поносить – но с её шоколадными глазками и неистовым задором гарнитурчик явно прихрамывал. Даже белокурая косая чёлка на лбу не спасала. Не в коня корм, не в масть карта.
           Поля открыла Рите калитку, приложив палец к губам:
         - Тсс! Пока нас не видят – мелкими перебежками – ко мне в бюдюар!
          Она так и произносила – «бюдюар» - насмешливо кривя полные губы. Была у неё манера – дразниться выспренними и простоватыми сочетаниями. Этим самым «бюдюаром» называлась маленькая комнатка, отведённая Полей лично для себя, куда муж входил со стуком: понимал Полины желания иной раз уединиться, забраться в свою скорлупу. Там Поля, вероятно, накапливала свою безудержную энергию, которую потом обрушивала на окружающих.
          В «бюдюар» Маргарите пришлось красться, прячась за кустами, вслед за Полей. Они вбежали на крыльцо кухни и нырнули в личные апартаменты хозяйки.
         - Так…! - зашептала Поля, принимаясь тормошить и придирчиво оглядывать Риту, - неплохо, неплохо… всё на месте, а главное голова, остальное подправим…, - она махнула щёткой по тёмным Ритиным волосам и причмокнула губами, - красотуля ты наша, тебя бы на выставку, на подиум, в мисс-Европу или Антарктиду! Щас мы ему покажем класс игры на фортепьяно! От такой красотулечки да не помереть – это ж булыгой надо быть, скалой каменной, от которой у них, варягов, кости… сапфиры! цвет павлиньей шейки! – на твоей павлиньей - просто отпад! От их сиянья всё живое впадает в дрожь восторга – пусть это случится и с нашим Герчиком… Да, да! - немного выпадая из высокого штиля, пояснила Поля, - это Германа мы тут уже по-свойски так стали называть… я его второй день как вижу впервые! Нет, на свадьбе не был: в Америках тусовался… Тааак! - в довершении суеты загадочно понизила она голос, - а сейчас, пока нас не засекли, я тебе кое-что покажу – и точно тебе говорю – для начала ты первая впадёшь в дрожь восторга. Ты как – готова? Напрягись! Сейчас будет - нечто!
         Полина проделала жест – эффектнейший, какой только получился. Финалом этого жеста оказалась маленькая коробочка, появившаяся перед Маргаритиным взором – считай, из рукава.
         Секунду подождав, дабы насладиться изумлением подруги, Поля подбодрила её:
         - Ну, чего глядишь? Открой! Я, знаешь, на рожденье тебе хотела, на юбилей твой, всё-таки дата, четверть века! – она хрюкнула коротким смешком, - ты у нас теперь в солидном возрасте, зверь матёрый, тебя на рогатину не возьмёшь! – она ещё немного поёрничала и добавила:
          - Да я б утерпела: я уж месяц это храню, но – раз такое дело: тебе же надо во всеоружии! когда ещё случай свалится?! так вот, Маргоша! – объявила она, принимая патетическую позу, - я заранее дарю тебе! Короче – прими от меня подарок, подруга дорогая, а на день рождения я тебе так… - открыточку напишу!
         Поля не зря подготовила торжественный выход: если бы не предисловие – Маргарита точно бы ударилась затылком о дубовый паркет.
         - Где ты это достала?!
         - Вот – представь себе – достала! – не смотря на усмешку, Поля покачала головкой весьма горделиво, - прыткая девушка я и где только не бываю! Есть на свете всякие магазинчики, и всякие в них штучки продаются, и если почаще наведываться, то рано или поздно…
         - Но это поразительно! – не приходя в себя от изумления, перебила её Рита, - нет, ты только посмотри!
         Она немедленно расстегнула ожерелье и положила на стол рядом с открытой коробочкой. Из чёрной её глубины сиял синий камень, оправленный в причудливый перстень.
         - Потрясающе! – медленно повторила Рита, не сводя глаз с ювелирных творений.
         - Потрясающе, - ещё раз проговорила она.
         Ну, - со всею скромностью должна была возразить в ответ польщённая Полина, - что тут такого невероятного? Есть на свете похожие вещи. Возможно, одного производства. Или даже мастера.
        - Но ты посмотри: всё сходится! – заволновалась Маргарита, - все детали, мельчайшие штрихи, тонкости оправы и вся целостность, вся эта соразмерность! Как может это быть случайным?
         - Ну, - рассудительно изрекла Поля, - значит, это не случайно. Только и всего. Тем более у гарнитура явно не доставало традиционного компонента.

         Спохватившись, она  вновь засуетилась:
         - А что ты, собственно, копаешься? Ещё успеешь – наглядишься, сколько с тобой возиться? Цепляй на себя цацки – и пошли к мужикам, они, небось, заждались и невесть чего сочиняют!
         И Рита, не оправившись от потрясения, механически надела на себя украшения – последовательно, одно за другим: сперва на шею ожерелье, потом перстень, сверкнувший из своей глубины ледяным светом – на безымянный палец левой руки – как и принято носить.
        Именно в этот момент воздух небольшой комнатки словно колыхнулся, и у Риты на миг закружилась голова. Но потом это прошло, и когда она в следующую минуту подумала о перстне, он показался ей удивительно удобным и прилаженным к пальцу – как будто всю жизнь носила его.
        Подружки прошли в гостиную и чуть притормозили на пороге.
         - Щас я тебя представлю, - шепнула Поля Рите, - не вздумай перебивать! – и она театрально возникла в дверях.
         - Итак! – услышала Рита её торжественный голос и почувствовала желание провалиться в подпол, -
прошу поприветствовать продолжительными аплодисментами (аплодисменты, аплодисменты, ну! – и аплодисменты действительно раздались, и довольно активные), –
у нас в гостях! (стой, не падай, подруга, не дыши мне в спину), - последнее - шипение сквозь зубы почти неслышно, а дальше на высоких нотах, -
обаятельная и обворожительная женщина! –
обернувшись, она принялась втаскивать упирающуюся Маргариту в комнату и при этом со скрипом, запинаясь от физического напряжения, завершать фразу, -
Мар-га-ри-та…
         - Прекрати паясничать! – зло бормотала тёмно-красная Рита, - в какое положение ты меня….
         - Заткнись! – ещё злее цедила Поля, - я знаю, что делаю, не суйся, для тебя стараюсь…
Или попросту – Рита! – громко провозгласила она, когда ей удалось, наконец, втолкнуть подругу в комнату, - прошу любить и жаловать!
        Мужчины с любопытством наблюдали застрявших в дверях дам. В конце концов, их взорам предстала сконфуженная Рита, из-за спины которой Полина патетически кричала:
         - Рита! Это в честь неё сочинили танго Рио-Рита! Маргарита! Вы сразу прочувствуете это имя, стоит лишь ей моргнуть (моргни, Маргоша!) этими её длиннющими ресницами, которые она даже не красит… погляди, Герчик, что за ресницы – а Талик давно нагляделся… Эта девушка обожает стирать и готовить, умна, как сивилла, глупа, как трясогузка, прилично зарабатывает и совершенно не устаёт от работы, а в свободное время любовно сдувает пылинки с того, кто с ней рядом… Знакомься, Герчик – а Талик давным-давно знаком… Не правда ли – сногсшибательная фемина, синеглазое наше сокровище, моя подруга детства, юности, а так же всей последующей жизни… Герчик, ну, прояви же галантность…
         - Ах, да, - спохватился плечистый, спортивного склада мужчина и подал Маргарите руку, на которую она неловко оперлась, вконец сгорая от стыда. Ну, Поля! Поля-пулемёт! Вечно ты учинишь! Неужели нельзя без этой скабрезности, спокойно, ненавязчиво?! Впрочем – Поля – есть Поля.
         Поля состояла из приколов и абсурдов, и преданный муж Виталик, ростом со шкаф, добродушно хохотал раскатистым басом, в восхищенье целуя супруге кончики пальцев. Рядом с ним кузен смотрелся суше и компактнее, хотя грудная клетка даже под обычной клетчатой рубашкой впечатляла. Риту в десятый раз бросило в краску: дача, сельский стиль, всё здесь запросто и ближе к природе – а она вырядилась в брюлики, как затянутая в корсет светская львица, львица в засаде, о чём Поля заявила пусть шуточным, но открытым текстом, и Герман этот не мог не понять. Фууу, как стыдно….
         Герман, конечно, понял: он смотрел на Риту с осторожной улыбкой и помалкивал, отчего Рита в панике забилась в угол.
         - Н-да…! - саркастически роняла ей на ухо снующая туда-сюда за всякой надобностью Поля, - закомплексовал тебя муженёк, царствие ему…!
         - Перестань! – вспыхивала Рита, - нельзя так о живом!
         - Живые и мёртвые! – присвистывала Поля, - трилогия Симонова. Жди меня – и я вернусь! Как же! Дождёшься! Вон, глянь – Герчик тебя разглядывает.
         - Ничего не разглядывает.
         - Разглядывает-разглядывает! – победно сообщала Поля, - особо, как привстанешь.
         - Ага. Задницу.
         - Да ты ж у нас гитара!
         - Поль… давай лучше я на кухню пойду… давай, помогу тебе… ты скажи, что, а?
         - Не твоя забота! Сапфиры свои растеряешь. Сиди – сверкай!
         Надо отдать должное – Поля из солидарности тоже нацепила какие-то камушки из любимой шкатулки, в которых она стала ещё симпатичней, и Виталик, не таЯ восторга круглых и простодушных глаз, млел и гордился. Кузен тоже чаще останавливал взгляд на Поле. Исключительно, как уверяла потом она Риту, по причине её подвижности: «Ну, ты же знаешь, любой кот бросается на движущийся предмет». Действительно, когда сели за стол, и Поля угомонилась, если не языком, то амплитудой колебаний, светло-серые глаза Германа приковались к Рите. «И правда, скандинавский бог, - подавлено думала та, рассматривая Германа боковым зрением – как бы невзначай, - Поля не преувеличивала: этот мужественный подбородок, резко очерченное лицо, суровая линия рта, и сам сдержан, не выпендривается, как иные, в тоже время любезен, уверен…». Вот именно эта уверенность, ощущение силы, притягивало к нему. Разумеется, Герман, как и положено, ухаживал за ней за столом.
         Стол оказал своё обычное воздействие, успокоив и развеселив компанию. Дамы выпили шампанского, мужчины расслабились сообразно привычкам и габаритам, и вскоре над порушенными салатами закрутился дымок непринуждённого общения. Даже Рита выкарабкалась из своей раковины и сама не заметила, как – влилась в весёлую болтовню, которой задавала тон, конечно, Поля – но, как оказалось, и Герман тоже: у него это как-то незаметно получалось, он - будто молча крутил руль, и струя разговора следовала его поворотам. Это Рита отметила. Впрочем, отметила также, что он то и дело обращался к хозяйке:
          - Поленька, пожалуйста, свари ещё кофе!
          При очередной просьбе Поля заметила:
          - Герчик, ты не излишне увлекаешься? Всё-таки, сердце….
          - Ого! – рявкнул чрезмерно раскрепостившийся Талик, - кому ты это говоришь?! У Герки же вместо сердца пламенный мотор!
           - Верно, Поленька, за меня не беспокойся, я привык, - подтверждал Герман – и получал энную по счёту чашку.
          Кофе на него и впрямь благотворно действовал: он не терял бодрости, был подвижен, ровен, энергичен, в то время как остальные слегка размякли. Особенно почувствовалась разница, когда ближе к вечеру Поля поставила музыку. При всей любви к супруге Виталий не сумел составить ей интересной пары: его косая сажень не вмещалась в гостиную, он задевал мебель, спотыкался под звуки томного танго, и просто долго не продержался, предпочтя уползти на диван. Так что Герман - естественно, пригласивший Риту - был безупречен и блестящ – и только теперь она вдруг почувствовала, как уместны сейчас мерцавшие из мрака волос её сапфиры. Рита умела и любила танцевать. И они с Германом танцевали очень долго, увлекаясь - в основном, танго, но и не только. Рита чувствовала особую плотность ладони на своей талии, особый взгляд, особую властность в танце. Теперь это казалось нормальным, почти непреложным.  Такого Поля и добивалась – потому сама затихла, стараясь не привлекать к себе внимания, и с дивана возле сладко развалившегося Талика осторожно наблюдала за подругой. Пожалуй, что-то наклёвывается – не так чтобы наверняка, но….
          «Великосветский штиль, - думала она, в скором времени взбивая подушки в своём «бюдюаре», - оба они вполне выдерживают его, и конечно, Маргушку-скромницу надо уложить здесь. Герчику постелим в гостиной или на терраске. А завтра целый день впереди. Сходим в лес, пожарим шашлыки, природа – она сближает». Покидая комнатку, Полина лукаво подмигнула себе в зеркало – и вытащила ключ из двери.
          Приятный вечер ещё не кончился. Ещё был уютный круг у камина, рокочущая гитара в руках у Германа, его негромкий интеллигентный бас. А совсем уже в темноте Поля выдумала вдруг экзотическое развлечение – возбуждённый её шёпот зазвучал сверхтаинственно:
          - А давайте в готику поиграем! Погасим свет, оставим одну свечу. Помните, в детстве страшилки рассказывали?! Здесь так жутко бывает, тишина, вокруг ни души… рядом лес, а в лесу первозданные страхи…, - она уже бегала по гостиной, задёргивая шторы, выключая кое-где оставленные лампы. Что были у неё за скрытые помыслы, Маргарита догадывалась: в тесном кругу вокруг свечи плотнее прижмутся плечи, от пугающих историй активней заструится кровь, а в темноте – кто знает? – возможно, ладонь Германа найдёт момент очень недвусмысленно лечь на Ритино бедро, или Рита в испуге от услышанного возьмёт да прижмётся к его могучей груди…. Ох, Поля! Однако Маргарита чувствовала влекущее очарование, что исходит от назревающей обстановки, и, не в силах противиться, мягко опускалась в его туманы.
          - Ага! – прищурившись, ухмыльнулся Виталик, - охота нервы пощекотать?! Ну, я щас вам нарасскажу – всю ночь трястись будете!
          И он действительно рассказал, и даже не страшную сказку, а случай из жизни – но в нём была неразгаданная тайна, которую иначе как мистикой – и не объяснишь. История повергла в дрожь, и Поля не сразу сумела разболтаться, пугливо спрятавшись мужу под бок. Невозмутимый Герман остался несокрушим и, усмехаясь дамскому трепету, ввернул свою, тоже вполне реальную историю: в ней говорилось об армейской его службе и обстоятельствах совершенно невероятных, при которых - немного-немало – погибли трое солдат, и объяснить что-то с реальных позиций не представлялось возможным. Девушки боялись всё больше. Наступило то самое состояние, когда жутко заговорить вслух и обернуться. Свеча как-то особо тускло теплилась на столе, а истории сыпались весьма изобильно. Мужчины словно соревновались, кто сильней запугает компанию. Потом, уже под соусом сказанного, перешли на откровенные сказки про покойников, и они звучали здесь как-то особенно по-роковому. Говорили о древних верованиях и множествах совпадений, когда верования вмешивались в современную жизнь. В общем, Поля приоткрыла завесу весьма неуютную. Сама она, заранее подготовив сказочку, так и не раскрыла рта. Но, как ни странно, вероятно, в результате шампанского, не в меру осмелела Маргарита, чего раньше за ней не водилось. И рассказала историю из легенд своей семьи, о бабушкиной сестре, о том, что когда-то одна завистливая девица, чей предмет не ответил ей взаимностью, а сделал предложение этой самой сестре, подарила на свадьбу коробочку, которая что-то туго открывалась – в свадебной суете так её и не открыли, а потом, сколько ни искали среди подарков – так и не нашли. А почему-то очень искали. Так искали! - особенно мать. И всё приговаривала, что не следовало этот подарок принимать: нехорошее что-то, и надо непременно найти, и вынести из дому… Сразу же после свадьбы молодую супругу стал снедать необъяснимый недуг, и через год её не стало.
         - Так и неизвестно, что было в коробочке? – едва слышно спросила Поля. Рита молча покачала головой. Поля ещё плотней съёжилась и совсем спряталась у мужа под плечом. Виталий поглядел на супругу и решил разрядить обстановку:
          - А помнишь, Гер, дядю Пашу, из Проткино… это, Поль, по отцу родня… Проткино  - там же глухомань, деревня, колодезные срубы, электричества нет… там у них – где скотина, тут же и выгребная яма, и то так… доска перекинута… И вот как-то у кого-то из соседей собрались там вечером посиделки… так же, как мы сейчас… в темноте со свечечкой … ну, и рассказы пошли готического типа… вот вроде как у нас… «про злых духОв и про девиц»….
          - И…? – уже заранее задрожала Поля.
          - И мужик один послушал-послушал, а потом - со страху, должно - кишки ему в узел завязало, ну, короче… понимаете: приспичило ему к этой самой выгребной яме, на досточку. Вот он вышел, в глубокой тьме, ни зги, ни фонарей никаких, а может и месяца… проходит минут пять, или больше – и вдруг на всю деревню раздаётся такой крик, что половина населения поседела, а другая – заиками сделалась!
          - И что?! – дамы в ужасе вытянули шеи: обе тряслись уже весьма ощутимо.
          - Ну, что? – голос Виталия звучал беспристрастно, - кинулись на крик, понятно! Вбегают в сарай, фонарями светят вокруг, а никого не видать! Наконец, расслышали – из ямы выгребной – «хлюп-хлюп»! Потом несчастный голос из последних сил: «Помогите! Тону!», - а дальше - бульканье. Ну, понятно: стенки гладкие, яма глубокая.
          - Фууу! – отвратились девушки.
          - Вот вам – фу! А каково им?! – ухмыльнулся Виталик.
          - Живого вытащили?
          - Живёхонька!
          - А что, поскользнулся, или доска обломилась? – полюбопытствовал Герман. Братец рассмеялся:
          - Да сам он прыгнул! С перепугу! Там сзади – жердиной отделено, корова стояла. Вот как он на доску-то присел, пардон, барышни, портки снявши – корова потянулась и языком его по заду лизнула. Язык у коров – что щётка. Ну, а ему – немного надо было. Наслушался при свечечке-то! Так что, - объявил Виталий с подъёмом, - давайте выпьем за то, что у нас тут не выгребная яма, а вполне цивилизованные условия, но – предупреждаю особо пугливых: на кафеле тоже можно приложиться! Итак – дамам шампанского! – с этим оптимистичным тостом он высоко поднял бокал.
          - Поленька! – десять минут спустя попросил Герман очень виновато, - свари мне ещё кофе.
          Готические ужасы уступили место завершительному застолью, а потом ещё потанцевали и подпели гитаре. Однако ночь наступала, диктуя свои правила, и с ними приходилось считаться. Талик первый зевнул во всю ширь могучей глотки, постепенно и Маргарита принялась чрезмерно часто демонстрировать великолепные ресницы, и Полины шоколадные глазки приобрели некоторую затуманенность, а голос Германа сделался тихим до интимности….
          - Давайте в перины, дорогие гости, - встряхнувшись из последних сил, объявил хозяин.
          - Угу, - сонно поддакнула хозяйка, что было ей совершенно несвойственно, - Герчик, я там тебе постелила. Маргош, пошли, устрою.
          У Маргариты хватило сил достойно покинуть гостиную, но далее, плетясь за Полей, она тыкалась в углы. Даже быстро опустившийся взгляд Германа не сообщил ей бессонницы, и она пошла крутить спирали сонного омута, едва голова провалилась в подушку.
          - Не вздумай запираться стулом, монашенка! - на прощанье рекомендовала ей Поля, - спокойной ночи, приятных видений, утро вечера мудренее… но согласись, Маргуля – обалденный мужик!
          - Ничего…, - пролепетала Рита, в усталости даже не краснея.

          Обалденный мужик единственный из всей компании не сомкнул глаз этой ночью. Кристальнейшее прохладное бельё довольно скоро стало горячим и немыслимо смялось от постоянного ёрзанья. Ничего не помогало: на спине, на левом, на правом, на животе, вверх ногами – сон отлетал вспугнутой птицей, и никакого терпения не хватало хоть на скок приманить его ближе. Такое с Германом весьма редко случалось – и к большой досаде случилось именно здесь. Конечно, с кофе он переусердствовал. Но ещё и новое место, и сказочки на ночь. А, прежде всего, возбуждение от красивых женщин. И в первую очередь Маргариты, поскольку на Поле он сразу поставил жёсткое табу как на супруге брата. О том, чтобы прокрасться в спальню к конфузливой девице, не могло быть и речи. Не позволяло воспитание, а также благоразумие. Оставалось крутиться в простынях. Вконец закрутив их, так что распутать оказалось труднее, чем приманить сон, Герман в очень злом настроении встал, оделся и вышел на свежий воздух. Ночные прохлады немного успокоили его, но возвращаться в дом не хотелось, и мужчина решил побродить, сперва по саду, а дальше за ворота, по дороге, в надежде разменять часть ночи и заработать сон. Потом он вернулся в дом. Дом встретил его тишиной, в то время как вокруг звенели цикады и плескались листья в порывах лёгкого ветра. Герман опять лёг, и попробовал отвлечься, и несколько раз ему казалось, он уже засыпает, но каждый раз его что-то словно выталкивало из дрёмы. Раздражение охватывало всё крепче. Он садился на кровати, ерошил короткие светлые волосы и опять ложился – и так до рассвета. На рассвете стало ясно – можно не стараться. Ему обеспечен дурацкий день в обессиленном состоянии, валящиеся из рук предметы и спотыкание на ровном месте. Весьма кстати! Пусть эта Маргарита полюбуется! Герман заскрежетал зубами.
          В очень дурном настроении он снова вышел в сад, пристроился на скамейке возле пушистой ёлки, которую наряжали зимой. Час ранний, и Виталий с девушками встанут нескоро – кто будет подниматься в такую рань, когда можно поспать. Угораздило ему! Он сердито поднялся и побрёл от дачи. Ноги вынесли его за пределы участка, повлекли по тропинке, которая завернула к лесу. Герман углубился в лес, долго брёл среди сосен и орешника, потом вышел на поляну, всю в густой высокой траве. Трава сверкала росой, и он подстелил куртку сесть. И здесь ему стало очень хорошо. Так умиротворённо, так разморено-сладко. Привалившись спиной к стволу сосны, он спокойно наблюдал то за плывущими облаками, то за бурной насекомой жизнью среди цветущих стеблей. Солнце пригревало удивительно нежно, вокруг что-то жужжало и тренькало, и это было - словно музыка. Может, колыбельная. Он не заметил, как уронил голову в траву и крепко заснул.

          Какой-то шестиногий подлез ему под воротник и забегал по шее. И тогда мужчина проснулся. Какое-то время он приходил в себя, вспоминая, как попал сюда. Вспомнив, стал соображать, сколько ж он проспал. Выходило, что солнце прошло половину небосвода. Это что ж? Заполдень? Ах, ты! Он заторопился. Небось, Виталька с женой уже разыскивают. И Рита ресницами своими хлопает. Герман усмехнулся.
         Ритины вопли услышал он, порядком ещё не дойдя до дачи. И в первый момент принял за сигнальную сирену, разнообразие которых по нынешним временам сбивало с толку. Потом, когда сообразил, что кричит женщина, и кричит с дачи – он уже, конечно, действовал стремительно и мобилизовано. Что-либо предполагать не имело смысла – могло быть что угодно, потому он бегом донёсся до дома, а в распахнутую настежь дверь просочился, уже предварительно заглядывая – быстро, но с  осторожностью: сперва на терраску, потом в гостиную, потом…
          Рита билась в истерике на полу возле двери супружеской спальни. Когда Герман кинулся к ней и попытался поднять, последовал новый шквал сумасшедших рыданий. Нечего думать добиться тут объяснений – Герман, стараясь действовать не грубо, оттащил её от дверей. Она вцепилась ему в запястье и пыжилась что-то проговорить, но всё немедленно переходило в истошный визг, так что хотелось надавать ей пощёчин. Следовало бы облить водой – но не сейчас… Мужчина влетел в спальню брата с женой.
          Одна из штор окна с северной стороны оказалась раздвинута, и в комнату лил слабый холодный свет, освещая постель - достаточно, чтобы разглядеть лежащих Виталия и Полину. Они были похожи на спокойно спящих, не потревожены внешним воздействием, укрыты одеялом – но даже при первом взгляде на них становилось ясно – оба мертвы.
          Трудно сказать, что человека живого внешне отличает от мёртвого. Да, посинелость, заострённость черт, совершенная неподвижность… что-то ещё, наверно… нечто неуловимое, чего не осознаёшь…. Отсутствие жизни – вот что. Здесь, в спальне – не было жизни. Которая вдруг ушла. Покинула Витальку и Полину, что всего несколько часов назад были весёлыми и счастливыми. И как-то странно она их покинула. Совершенно незаметно. Заснули – и не проснулись.
          Господи! Как же так?! Виталька, его ровесник! Они так дружили в детстве. Летом жили у бабушки! И Виталька был такой славный, добрый, надёжный! Он ему два раза жизнь спас, Виталька! Он из омута его вытянул, когда ноги свело! На себе до дому дотащил, когда в лесу
           с ёлки упал, коленку вывернул. С ним так здорово было, с Виталькой! Он так хотел встретиться с ним, с Виталькой! Несколько лет всё приехать не мог! А Виталька всё ждал, всё звал! А он, Герман, всё не мог, некогда, потом, потом! И вот он приехал, наконец! После нескольких лет! Он так хотел приехать! И Виталька так обрадовался ему! И они встретились! И они так друг друга по плечам хлопали – прямо на вокзале! Как будто не расставались! Как будто – как раньше! И вот он, Виталька – лежит тут. Его нет, Витальки. Вот вчера – был. А теперь - нет.
          И Герман заплакал. Хоть и был, как скандинавский бог, и с сердцем, как мотор. Заплакал! Почти, как Маргарита.
******************************************************************** *
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
24-10-2011
16:46
 
Мне понравилось.
Корова произвела глубокое впечатление не только на того мужичка. Отличная история. В мистике как раз такие, невыдуманные и нужны. Она спустила все на уровень бытового анекдота, а от покойничков опять мистикой повеяло. Правильно выстроила.
Замечания.
Не хватило описаний дачи. В какой-то момент поймала себя на вопросе: а какое все-таки у них время года? Потом-то ясно, что лето. Но надо бы отчетливее прописать. Герман как-никак полночи по улице шатался - чего-то он видел. А прежде должна была Маргарита заметить. Она из города выбралась - контраст очевиден.
Однозначно не то:
"в метелях, сосульках погрязший дом" - фи! Снег белый, сосульки - почти, а грязь какого цвета? Может, "укутанный" подойдет? Речь-то идет об уюте.
"невероятно тонкой и в старинном духе работы" - зачем "невероятно"? Просто "тонкой". "В старинном духе" тоже не очень. Что ты имела в виду? Сделанная под старину или все же старинная работа?
"крутил руль, и струя разговора следовала" - тут не одна метафора, а целых две из разных песен. Они перекрещиваются, и это много. Оставь про руль - удачно, и второе подгони.
"над порушеными салатами закрутился дымок разговора" - как и выше смешение. "Дымок разговора" - дыма без огня не бывает, а порушеные - то не сожженые.
"влекущее очарование, что исходит от назревающей обстановки" - "назревающей" лишнее.
Споткнулась, но не однозначно:
"шоколадные глазки" - не знаю. У меня ассоциация идет не только со цветом, но и со вкусом да и еще кое с чем, навеянным чужими сравнениями.
"бюдюар" - мне кажется, что и впервый раз в кавычки взять надо. Я букву неправильную увидела - остановилась, еще раз вернулась в недоумении. " " обеспечили бы сразу правильное понимание.
"И тогда мужчина проснулся" - А по-моему тут уместнее "Герман" или "он", ведь мы с героем уже знакомы.
А вот тот разбор, которым я тебе грозилась, не сделать, пока произведение не будет целиком.
 
Rоmаn
 
25-10-2011
13:51
 
Замечательно, Татьяна! Просто мастерский стиль, слог. Мои поздравления и "завидки". :)))
Татьяна Ст
 
26-10-2011
15:14
 
Спасибо! Спасибо!
 
Валков
 
27-10-2011
20:42
 
К замечаниям Далилы я бы добавил ещё одно предложение: "знакомая дорожка минут за двадцать прогулочным шагом привела её...". Получается, не она, а дорожка шла прогулочным шагом.
Буду ожидать развязку.
Михаил Акимов
 
27-10-2011
20:53
 
(Прикрепляю к реплике Валкова, а куда уж прикрепится - не знаю)
Ну да. С наименьшими потерями: за двадцать минут прогулочного шага.
 
 

Страница сгенерирована за   0,020  секунд