Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Созвездие 2
 
 
 
 
          Когда приехала милиция, они вместе сидели на диване в гостиной, уткнувшись друг в дружку, стиснув обоюдно руки. Да, Герман уже вылил на Маргариту кружку воды из-под крана. И напиться её заставил, сунув край этой кружки меж распухших губ и стучащих зубов, и Маргарита чуть не захлебнулась. Но вопить перестала, и теперь тряслась рядом с ним совершенно мокрая, от воды, от слёз. И оттого, что рыдала ему в рукав рубашки - он тоже постепенно намокал.
          Их развели в разные помещения, где они давали показания. Или чистосердечные признания. Герман забыл, как это называется. Страж порядка весьма недоверчиво смотрел на его хлюпающую физиономию и задавал вопросы. И Герман что-то там отвечал. Всё, как было. И пытался старательно вспомнить, что, когда, в каком часу. А потом те же вопросы задавали ещё, но как-то иначе, в связи с другим. А потом в третий раз, и тоже с какой-то другой точки. Что видел. Что слышал. Куда пошёл, налево, направо, прямо – сколь долго.
         Это долго тянулось. Но потом их всё-таки отпустили. И его, и Маргариту одновременно. И они опять встретились, уже на скамейке возле дома. И опять сидели рядом, давясь слезами.
         Маргарите тоже задавали похожие вопросы. Ей тоже – нечего было сказать. Полю в последний раз видела, ложась спать. Заснула сразу. Проснулась поздно. Долго бродила по дому, по саду. Вымыла посуду в раковине, убралась на кухне, сколь было возможно, никак не решаясь потревожить хозяев, которые как-то слишком уж разоспались. И только после полудня, всё более недоумевая в этих странных обстоятельствах, осмелилась приоткрыть щёлку в спальню супругов. Тишина и неподвижность поразили её. Минуту постояв у двери, она отворила её и позвала Полю. Много раз. Сперва шёпотом. Потом вполголоса. Потом в голос. Потом в крик. Она кричала всё громче, всё истошней, уже смутно начиная догадываться. Но ещё надеясь. И в этой надежде подошла к постели. И дотронулась до Полиной руки. И тогда надежда пропала. Как-то разом пропала – будто половик выдернули из-под ног. И Рита упала. Нет, она побежала и споткнулась – и тогда упала. Или сначала упала, а потом побежала…
          - Так сначала упала или сначала побежала? – нетерпеливо спрашивал милиционер, пристально глядя на неё. Брови его хмурились, и он чуть морщился, как будто у него побаливал зуб.
         Сначала упала… сначала побежала… Маргарита вообще ничего не помнила.
         Их не задержали, но взяли подписку о невыезде. По месту жительства. Поэтому к вечеру они вернулись в город. Всё также молча, крепко держась за руки. Герман проводил её до самой квартиры. Он имел такую возможность и при том опасался, как бы с ней снова не началась истерика. Но Рита держалась уже спокойно. Она шла рядом, стиснув губы, и только очень редкие слёзы, крадучись, пробегали по щекам.
          На прощанье Герман дал свой телефон, записал – её.
        - Звони, и почаще. Если что, и просто так. - потребовал твёрдо. Рита кивнула. Они теперь были на «ты».

         Вскоре дело закрыли. Результаты вскрытия показали: смерть наступила вследствие внезапной остановки сердца. У обоих. Примерно в одно время. Это было странно: молодые люди, никогда не жаловались на сердце - сразу двое. Никаких объяснений нет. Но – чего ни бывает! Несчастный случай.
          Герман и Маргарита встретились уже на похоронах. Едва увидев его, Рита быстро подошла, быстро схватила за руку – и тут же заплакала в плечо.
          На похоронах невозможно не плакать. Это потом, в повседневной жизни как-то ещё отвлекаешься, бытовая суета, столь раздражающая в хорошее время, тут как раз в помощь. Но когда прощаешься у гроба, когда звучит надрывный похоронный марш, когда здесь же родители, которые зачем-то остались ещё жить – человек рыдает до конвульсий, до одури. И – порой выплакивается. Всё когда-нибудь превратится в белые розы на могилах Виталия и Поли. «Они любили друг друга до самой смерти и умерли в один день!».
          Рита с Германом потом приносили им белые розы. И всегда вдвоём. Они вообще стали часто бывать вдвоём: утешить другого – значит, утешиться самому. И они встречались, бродили по городу, вели долгие разговоры – обо всём. Потому что - не знались прежде, а теперь оказалось, им нельзя друг без друга.

         Один раз только расстались надолго. Где-то в середине лета. Была путёвка в санаторий. Рита сроду не бывала в санаториях. Но эту, сложившись, ей подарили родные – «поезжай, отвлекись, приди в себя!», так что возражать не было резона. И Герман, улыбнувшись, уверенно кивнул – его радовала мысль, что Рита в новой обстановке, возможно, станет, меньше грустить. Он и проводил её на поезд - и, разумеется, дотащил чемодан.
         Чемодан Рита долго и основательно складывала накануне, пытаясь так рассчитать, чтобы - ничего лишнего, притом всё необходимое. Поди, угадай все обстоятельства и препоны, которые сулит неизвестное место. Потому расчет вёлся «на все случаи жизни». Лес, пляж, спорт, отдых. Спортивный прикид очень кстати пришёлся в дороге, а нарядный туалет – то самое «чёрненькое» с соответствующими аксессуарами, в кои входили туфли и ювелирный гарнитур - лёг на дно чемодана.
         Три часа пути, провести которые Рите надлежало в вагоне, следовало чем-то занять. Имелось чтиво, но в шумной болтливой атмосфере поезда глубокомысленные сентенции никак не втискивались в голову. Можно было решать кроссворды, играть в мобильные игры – но Рите больше нравилось рассматривать публику. Пока та не угомонилась, не устроилась, и любопытный взор не стал заметен. Поскольку классические правила поведения возводят пристальное разглядывание в дурной тон. А жаль: это интереснейшие наблюдения – лиц, мимики, характеров, манеры держаться - все их нюансы. Человек со своей сложной и причудливой природой. Красочная палитра жизни.
         Помахав Герману в окно, когда поезд тронулся – Рита теперь сидела, уютно устроившись у окна, и созерцала – то летящие за стеклом пейзажи, то пассажиров напротив. Напротив, у окна – болтал ногами маленький мальчик, а рядом, вполоборота к нему, молодая симпатичная мама то и дело фиксировала его резвости, подставляя ладони. Далее пригнетал скамейку немолодой очень крупный мужчина, которому явно недостаточной оказалась его треть сиденья, и, выставив ногу в проход, он обеспечивал подпорку той своей части, которая зависала в воздухе. Дядька медленно, но верно заползал всё дальше на лавку, и милая мама, соответственно придвигалась всё ближе к сыну. А тому скоро наскучило сидеть, он то и дело спрыгивал и стоял у окна, напряжённо таращась вдаль: там чего только ни летело мимо – гораздо интереснее, чем разглядывать пассажиров напротив: эту вжатую в угол тонкую тётю в шляпе с голубой ленточкой, и толстую тётю, совсем её задавившую, всю красную от летнего зноя и вагонной духоты, и тётю средних размеров, совершенно ничем не примечательную. Все три тёти мерно покачивались в такт колёсам, поезд нёсся через леса, поля и притягательные железные конструкции, среди наибольшего скопления которых здоровенный чемодан тонкой тёти начинал раскачиваться и грохотать на багажной полке. Мальчик с любопытством на него поглядывал и ждал, когда тому надоест култыхаться, и тоже захочется спрыгнуть с сиденья. Дяденька на краю скамейки обмахивался шляпой.
          На очередной остановке в вагон вошла сухонькая старушка, вся беленькая, аккуратненькая – и с палочкой. Палочка привлекла ребёнка, и он уставился на неё, пропустив несколько коз на просвистевшем пригорке. Мама, чуть помедлив, отодвинулась к окну, сделав приглашающий жест старушке: свободных мест не оказалось, а сын всё равно стоит, вцепившись в оконную раму. Миниатюрная бабушка тютелька в тютельку поместилась в ту небольшую полость, что досталась ей.
         - Ох… спасибо, спасибо! - с умильным выражением лица забормотала старушка  и закивала во все стороны. Мужчина с трудом подобрал ноги, освобождая дорогу, а толстая тётя лениво пробасила:
         - Ну, что вы! Не благодарите! Это наш долг!
         Бабуля испуганно моргнула и втиснулась в своё скромное пространство.
         Ребёнок долго и внимательно изучал палку.
         - Мама! – позвал он по завершении исследования, - а тётю пустили с палкой! А ты мне всё - нельзя, нельзя!
         Мама порозовела и сделала строгий голос:
         - Детям нельзя!
         - А тёте?
         - Тётя старенькая, ей можно.
         - Мааам! Я тоже хочу быть стареньким!
         Бабушка всплеснула руками:
         - Ой, деточка! Да лучше будь маленьким! Мне так бы хотелось стать маленькой!
         - Ты и так маленькая! – смерил её мальчик суровым взглядом.
        Поезд прогрохотал по металлоконструкциям моста.
        - Мама! – кинулся малыш к окну, - река! Кораблик!
        Встречный поезд поравнялся с вагоном, и уши заложило от невыносимого рёва. Лязг и скрежет совершенно вышибли мозги. Несколько секунд пассажиров раздавливало чудовищным нагромождением адских звуков – а дальше снова всё пришло в мирное русло, и спокойно зарокотали колёса, и поплыли мимо окон сельские пейзажи.
          Маргарита всё же открыла книгу. И даже вчиталась в любовь и ненависть. Пару раз её прерывал грузный мужчина, листающий газету:
         - Нет, вы смотрите, что творится! – вскипал он – и плавно оседал, обессилев от негодования, - тысячи кубометров! Всё горит! Вот! Пропали без вести! Теплоход! Сотни погибших! Крушение! Два поезда столкнулись! Взрыв на станции! Взрыв на шахте! Завалило людей! Куда смотрят?! Куда смотрят, я спрашиваю?! Возмутительно! – он хлопал газетой о могучее колено.
          - Безобразие, - сонно соглашалась толстая дама, периодически начиная посапывать.
         Постепенно ровное покачивание вагона погрузило всех в безмятежное состояние. Бабушка откровенно заклевала носом, и крупный гражданин расслаблено свесил голову на грудь, и толстая соседка то и дело приваливалась к Рите, впрочем, тут же спохватывалась, и перекладывалась на плечо ничем не примечательной тёти – и тоже спохватывалась. Вагон летел и колыхался, и с ним колыхалось всё, что в нём: туда-сюда, туда-сюда. Не хватало только колыбельной – но и она скоро обозначилась из перестука колёс: «Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу…». Слов не разберёшь, но однообразные звуки явно сплетались в простую мелодию. Рита читала повествование про чужую жизнь, про тонкие чувства и грубые обстоятельства. Время от времени в задумчивости она оглядывала остальных пассажиров и снова тыкалась в книгу. Дама, упав ей на плечо, мощно храпела.
          В какой-то момент дремлющую публику потревожило детское восклицание:
         - Мама! А бабушка съёжилась!
         - Тише, не показывай пальцем! – бдительная мама самоотверженно претворяла в жизнь воспитательный процесс. Но любознательный малыш был слишком изумлён:
          - Не, мам! Смотри, какая она маленькая! Как ей хотелось – такая и стала!
          - Не шуми, тётя спит!
          - Она – складная! Сложилась! – не унимался ребёнок.
         Рита торопливо перелистнула страницу: у героя как раз назревал жизненный перелом.
          - Ну, и жара! – тяжко выдохнул крупный дядя, обмахнувшись газетой, - неужели вон те окна нельзя открыть?!
          - Пробовали! – раздалось из ближайшего купе несколько голосов, - не открывается!
          - Безобразие!
          - Невыносимо! – наконец, не выдержала Рита, отпихивая толстую даму, - проснитесь! Вы меня совершенно задавили!
         Дама как не слышала, продолжая налегать на Риту всем корпусом. «Безобразие!», - хотелось закричать Рите, но она сдержалась и попробовала мягко отодвинуть даму. Которая уже не храпела.
          - А тётя не красная! – указал мальчик пальцем – за что сразу получил мамино замечание.
          - Но смотри! – попытался оправдаться он, впрочем, пряча ладошку за спину, - смотри, какая тётя! Не красная, а белая! И ползёт.
          - Что?!
          - Ползёт тётя. Вниз. Только понемножку.
          Дети наблюдательны.
          Рита теперь сама почувствовала: дама стала бесформенней и явно ниже – голова, которая прежде заваливалась девушке на плечо, теперь едва доставала до его середины. И что странно – от неё не было жарко, как поначалу. Скорее, наоборот – даже комфортно.
          - От этой духоты сползёшь! – ворчал объёмный гражданин.
          - Послушайте! – неожиданно произнесла милая мама, наконец, отвлекаясь от сына и пристально глядя на Ритину соседку, - а ведь ей плохо!
          - Ещё бы! – гневно пробасил гражданин, - тепловой удар! Тут и помереть недолго!
          - Может, сердце? – тревожно прищурилась мама и, приподнявшись с лавки, громко спросила, - есть у кого-нибудь валокордин?!
          - И сюда, если можно! – раздалось из купе наискосок, - тут тоже что-то с человеком….
         Но Маргарита уже смутно стала понимать, что - и боялась шевельнуться, холодея от ужаса. Взгляд её упёрся в благообразную старушку напротив. Старушка и верно – уменьшилась довольно заметно, точно провалилась в свою крошечную нишу – и черты лица у неё сделались совершенно другие… такие странные… так что узнать нельзя. Палочка, выпав из рук, дрогнула от толчка поезда и грохнулась на пол.
          - Мама! Смотри – коровка! – закричал мальчик, глядя в окно.
         Дальнейшие события потрясали и будничностью, и необычностью. По внутренней рации кто-то сообщил машинисту, на ближайшей станции была объявлена небольшая задержка – и в вагон зашли люди с носилками. Врач осмотрел потерпевших – и скорбно опустил уголки рта.
          Мальчик во все глаза смотрел, как укладывают на клеёнчатое ложе маленькую старушку, вдруг превратившуюся во что-то чуднОе: то ли в мотылька, то ли в кузнечика, и расползшуюся в стороны красную тётю – теперь белую. Их понесли к выходу, и следом – ещё носилки. И там виднелось лицо, словно слепленное из белого пластилина, если мять его грязными руками. Мальчик любил лепить, а не любил мыть рук. Удивляло его также, что тонкая тётя в шляпе с голубой ленточкой, тоже сделалась совершенно белая, но её почему-то никто на носилки не положил. А вот тётю средних размеров – ту, которая ничем не была примечательна – положили! Хотя она теперь стала – наоборот! - такая же красная, как толстая тётя, и тяжело дышала, и врач слушал её трубочкой.
          - Да…, - бурчал огромный дядя, - от таких событий – не то, что инсульт, а…! - и он сердито махал газетой.

          «Бывает», - убеждала себя Маргарита, весь оставшийся путь просидев со стиснутыми зубами – неподвижно, как надгробная стела.
           «Бывает, умирают люди. Жара, духота, сердечный приступ, всё естественно!».
           «Бывает, бывает! И несчастные случаи бывают, и чересчур частые совпадения…. Однако… три с половиной трупа! Я много ездила в поездах – но ещё ни разу не видела смерти в вагоне!».
          К моменту, когда добралась она до санатория, дурные мысли удалось отбросить. И уже устроившись на месте, она ощутила удовольствие от нового и хорошего, что ожидало её. Тут действительно было замечательно! Волга, лес, живописные уголки, уютные домики, приветливый персонал. Ей хотелось, чтобы вокруг было много людей! Ей все так и советовали: и родные, и Герман: не оставаться с собой наедине, отвлечься, поддаться массовому настроению. Потому посЕлится она вот в этом симпатичном домике, где вместе с ней будут жить ещё три женщины – как выяснилось при знакомстве, довольно молодые и милые.
          Они легко познакомились. В санатории это в порядке вещей.  Непринуждённо, весело. В первый же день можно было забыть обо всех горестях. В первый же день они играли в волейбол с группой потенциальных поклонников. До самого вечера. Саша, Лена, Галя. Белокурая, русая, шатенка. Рослая, миниатюрная, полная. Смелая и быстрая, болтливая и кокетливая, сдержанная и молчаливая. Больше ничего о трёх своих новых приятельницах Рита узнать не успела.

          Набегавшись, она едва добралась до постели. Каким же наслаждением показалось ухнуться в эти шуршащие чистые простыни! И она заснула. И крепко проспала до позднего утра. Прекрасного утра! В распахнутое окно качал крупными листьями клён, свиристели мелкие пичужки, ветер надувал тонкую занавеску – тишина и покой царили в комнате. Поначалу Рита лежала и наслаждалась этой безмятежностью. Но скоро ей пришло в голову, что не порядок – оставаться одной. Где другие девушки? Почему никого нет? Она не слышала, как они встали? Они решили не будить её?
          Возможно. Дали отдохнуть, а сами пошли… куда? Наверно, завтракать? И Рита сразу почувствовала голод. Она быстро вскочила, сунув ноги в шлёпанцы и потянув с вешалки халатик. Ну, а потом – обвела взглядом комнату, и остановила его последовательно на трёх соседних кроватях. Дальнейшее можно не описывать.
          Ритин крик разнёсся далеко по территории здравницы. Она бежала по дорожке в недостёгнутом халатике, растеряв шлёпанцы. Рыдания сотрясали её. Да, да! Жалко девушек. Но не только это. Ей было страшно.
         На неё в тревоге оглядывались, из всех окон смотрели лица, навстречу спешили какие-то мужчины, сестра в белом халате. Её поймали за локти. Хлопали по щекам, заставляли пить воду. Она стучала зубами, не понимая слов, обращённых к ней.

         Санаторий бурлил от невероятных событий. Свежее солнечное утро – и три тела разом! Вечером ещё – здоровые весёлые девушки без тени каких-либо заболеваний – а утром – получи, честной народ, трёх покойниц, умерших от сердечной недостаточности! Ужас!
          На Риту внимательно поглядывали. Многие знали, что она приехала только вчера и ночевала с несчастными девушками под одной крышей. До обеда она пролежала в медпункте, где сестра держала её за руку, без конца щупая пульс и пичкая разными таблетками, а милиционер разглядывал пытливо, бесстрастно задавал вопросы. Когда же к заходу солнца на подгибающихся ногах она вышла к ужину, на неё уставился весь санаторий. Вслед ей струился едкий шёпот. Она ловила на себе подозрительные взгляды, а кто-то из вчерашних поклонников откровенно сплюнул в её сторону: «Принесло… стерву!».
         В столовой, стоило ей войти, люди шарахнулись к стенам. Она откушала в полном одиночестве.
         Но постепенно страсти улеглись: в последующие дни трупов не было: Рита ночевала в домике одна.
          Санаторий успокоился. Но санаторий – учреждение коммерческое. И три кровати в хорошеньком домике на берегу Волги не могут неделями пустовать. Через неделю у Риты появились три новоприбывшие соседки.
          Эти тоже были симпатичные. Ритиного возраста, правда, была только одна. Другие две пожилые и полные. Они разложились основательно, по-домашнему, насыпали в вазу конфет: «Угощайтесь!», мило побеседовали с Ритой и другой девушкой, блондинкой с забавным вздёрнутым носиком, и выяснилось, зовут – одну, посолиднее – Валентиной Павловной, а другую, неприметную – Лидией Алексеевной, а девушку Люсей. Люся смотрела на Риту, приветливо улыбаясь, и они тем же вечером бродили вместе по роще и на реке любовались закатом. С наступлением темноты Маргариту охватил страх. Она растерянно глядела на соседок, а перед глазами плыли видения недельной давности: мёртвые лица Лены, Саши, Гали. «Нет! - затрясло Риту, - я не допущу! Нет! Я уйду! Я сейчас оденусь потеплее и уйду! Буду ночевать на скамейке. Надувной матрац возьму». И она действительно нарядилась в джинсы и куртку, захватила матрац и незаметно исчезла из домика. До глубокой ночи она бродила среди аллей и кустов, а потом выбрала уединённую лавочку, старательно надула матрац и улеглась. Одолевали комары, сердце тревожно стучало от странности всего происходящего. Рита смотрела в звёздное небо, пока глаза не закрылись сами собой.
          Разбудил её представитель администрации в компании с милиционером. В глазах обоих читалась лютая ненависть, на лицах сияла злорадная улыбка.
         - А! – с подъёмом поприветствовал её милиционер, - ангел смерти?! Поздравляю со счастливым пробуждением! Алиби себе обеспечили?! Весьма предусмотрительно!
          Маргарита непонимающе захлопала глазами.
         - Гадина! – пояснил администратор, - ты ж ещё троих уморила!
         - Что?! – вскричала Рита – и застонала, схватившись за голову.
         - Так! – объявил страж порядка, - собирайтесь! Придётся с вами побеседовать!
         Рита с готовностью села на матрасе, вытянувшись в струнку. Следователь смерил её саркастическим взглядом.
          - Не здесь! – объяснил доходчиво, - поедете со мной. И очень рекомендую – без сопротивления! – протянув руку, он молниеносным движение выдернул выглядывающий из нагрудного кармана Ритиной куртки мобильник и, не удостоив девушку дипломатией, обратился к администратору, - там просматривают вещи, но в дальнейшем – надо будет всё опечатать.
          Администратор уверительно закивал.
         Маргарита в полной прострации покорно шла за милиционером. Солнце уже серьёзно припекало, становилось всё жарче. На дорожке ждал уазик. Страж открыл перед ней дверцу холодно и жёстко. Рита тихо спросила:
         - А можно мне в платье переодеться?
         Блюститель порядка в юмором заглянул ей в глаза и хмыкнул.
         - Не советую! – отчеканил он, выразив голосом огромное количество мыслей и чувств. Которые Рита потихоньку стала постигать, оказавшись в изоляторе временного содержания.
         Выплакав все слёзы над трупами погибших – для себя Рита слёз не приберегла. Кончились. Поэтому в ИВС она лишь встала к вонючей стене, напряжённо стиснув зубы и закрыв глаза – и так стояла, совершенно неподвижно – как рекрут на часах. Когда стоять становилось невыносимо – садилась на корточки. Потом вставала опять. Её очередь на сиденье таяла где-то в туманах временных далей, а на четырёх замызганных койках уютно прижимались плечо к плечу двадцать человек. Другие двадцать подпирали стены. К вечеру Рита не выдержала и, подстелив куртку, прикорнула на полу.
          - Слышь? Подруга! А ну, подвинься! – тут же вцепилась в куртку сидевшая рядом бомжиха, но Рите удалось, отпрыгнув на шаг, опять вдеть руки в рукава.
          - Ну, ты…! – тётка угрожающе приподнялась, и смрадную камеру заполнили столь же смрадные словеса. Рита решительно замахнулась ногой, и баба отползла назад с глухим бурчанием.
         За три дня задержания Маргариту допросили только один раз.
          - Ага! – бодро констатировал следователь, когда она вошла, - это ктой-то к нам пришёл?! – он прочитал, нарочито растягивая слоги, - Маргарита Григорьевна Урварова! Так?
         - Да, - слабо пролепетала Рита.
         - Имечко у вас, надо сказать, - заметил милиционер, - его только рычать! Хищная натура вы, наверно, а? Как? – он прищурился, из-под век посверливая Риту взглядом. Рита пожала плечами.
          - Н-да, - продолжал милиционер, - ну, и что мы будем делать?
          - Что? – в свою очередь спросила Рита: начало ей не понравилось.
          - Что – «что»? – обезоруживающе развёл руками следователь, - это я вас спрашиваю, что?! Что вы нам намерены рассказать?!
         Рассказывать Рите, в общем-то, было нечего. Она опять пожала плечами.
          - Ничего не хотите. – отметил следователь. – Что же? Жаль. Тогда придётся ответить на мои вопросы. Например, на такой: почему вы в ту ночь ушли из корпуса? Да, и сразу, пожалуйста – во сколько ушли, может, вас кто видел? Или вы кого-то видели?
         Рита озадаченно посмотрела на него: сказать, что боялась за жизнь соседок? Чушь! С какой стати им должно было что-то угрожать?!
         - Да! – милиционер внезапно сделал выпад всем туловищем и вытянул шею, при этом вперившись глазами в Ритины глаза, - именно это и скажите! То, что вы сейчас произнесли про себя! Не стесняйтесь! Вытащите на свет божий! Не надо меня уверять, что на воздухе у вас мигрень проходит!
          - Дело в том, - собравшись духом, начала Рита, - что последнее время рядом со мной происходят странные вещи…
          - Вот-вот! – подбодрил её следователь, - именно эти вещи меня и интересуют. Пожалуйста, поподробнее!
          - Там, где я нахожусь, погибают люди…
          - Не то слово, Маргарита Григорьевна! Не то слово! Двенадцать случаев! Вы просто смерть с косой! Совпадение – это когда два, три происшествия. А тут… извините!
          Маргарита нахмурилась:
         - Что вы хотите сказать?
          Милиционер сделал наивное лицо и вытянул губы трубочкой:
          - Вот! Правильно! То, что вы подумали – то я и хотел сказать! Именно это! Вы же понимаете, что оно само собой напрашивается?!
           Маргарита медленно запенилась гневом:
          - Но ведь я же не могла убить!
          - А почему не могла? - следователь простодушно развёл руками.
           Рита закипела, вспыхнув синими глазами:
           - Вы… меня…?! Но ведь доказано – сердечная недостаточность! Я же не могла устроить сердечную недостаточность!
            - Могли, - игриво проворковал следователь; он словно забавлялся, - ещё как могли! Полна чудес могучая природа!
           - Чудес? – поразилась Рита.
           - Не обольщайтесь! – резко одёрнул её милиционер, - на мистику вас списать не удастся. Я не то имел в виду. А имел я в виду – богатейшую палитру фармакологии, кстати, ещё весьма недостаточно изученную. Тем не менее – уже настолько, чтобы выявить некоторые вещества, имитирующие симптомы… ну-ну?! Сами продолжайте! Вы же, надеюсь, меня понимаете?!
         Маргарита скорбно выпрямилась на табурете:
         - Я ничего не знаю.
         - Вот как…, - следователь задумчиво смерил её долгим взглядом, и некоторое время внимательно рассматривал, - вы ничего не знаете. Напрасно! – воскликнул, наконец, - знание – сила! Журнал такой был…. Очень интересный журнал. Так что советую поразмыслить на досуге… а досуг я вам устрою! – в голосе зазвучала гроза.

          Этот допрос, который в дальнейшем, перешёл на устоявшийся принцип - «вверх-вниз-наискосок», Маргариту доконал не напряжением мысли, а своей абсурдностью. Впрочем, возможно – абсурдность – один из методов расследования. Кстати, в довершении всего ей вернули чемодан. Следователь настоятельно предложил ей открыть при нём крышку и всё время не сводил глаз с её лица, а, впрочем, и рук.
          - Проверьте! Здесь все ваши вещи?
          Рита перебрала содержимое – и кивнула:
          - Да, здесь всё.
          - Ничего не пропало?
          - Нет.
          - Ничего лишнего?
          - Нет.
          - Ну… прекрасно! Думаю, чемодан окажется Вам некоторым подспорьем в вашем нелёгком, - он едва заметно хмыкнул, - положении: присесть и всё такое….
         Маргарита изумилась:
          - А разве допускается… вещи в камеру…?
          - Как исключение. Думаю, вполне безопасно: у чемодана замок надёжный, ключи спрячьте получше.
          - А мобильник…, робко попросила Рита, - нельзя вернуть?
          - Мобильник – нет, - ослепительно улыбнулся милиционер, щёлкнув каблуками.
          Его изучающий взгляд сопровождал девушку до самых дверей.
          - Я вам одно могу сказать, - обернулась Маргарита на прощанье, - та ломоносовская фраза – она ведь не только о фармакологии… подумайте над этим… хотя досуга у вас, я так понимаю, нет….
          - Досуг в наши дни – роскошь! – обаятельно сверкнул зубами блюститель закона, - но для вас, Маргарита Григорьевна, я этой роскоши не пожалею!
          Понять можно было двояко. Рита не стала ломать голову – были другие проблемы, в частности, возвращение в ИВС.
          Ей удалось сесть на чемодан в угол, и она попробовала дремать, прижавшись к стене. В другом углу дремала бомжиха, покусившаяся на куртку, по стенкам прилепились учёные жизнью тётки, помоложе-постарше, страшноватые и вполне переносимые. Тем не менее, настроения не были агрессивными, никто никого не бил и не грабил. И на том спасибо. На всё общество имелся треснутый унитаз и кран с тонкой струйкой холодной воды. Здесь тоже существовала очередь – правда, бойкие дамы её игнорировали, а сильно возмущавшихся уверено ставили на место.
         Понятно, бойкие спали на койках, прочие – привалившись друг к другу. В пространстве изолятора витали миазмы от подтекающего унитаза и немытых тел - и всё никак не могли протолкнуться в крошечное оконце – разумеется, недостаточное для столь тесного их скопления. Днём по удручённому невзгодами Маргаритиному лбу из-под слипшихся в сосульки волос обильно струился пот, ночью озноб заставлял корчиться, дабы сохранить остатки тепла.
          И всё-таки Рита заснула. Сквозь дремоту она слышала лёгкую бабью перебранку, её немилосердно толкали, мелькало слово «чемодан» - но Рита спала. Спала, даже отпихиваясь от бесцеремонностей и отвёртываясь от назойливо дышащих в лицо – потому что это невозможно – не спать вторые сутки.
           - Слазь! Отоспалась! – это заявление сопровождалось звучным пинком: мужеподобная женщина со здоровенными ручищами, по прозванию Клаудиа Шиффер, не имела привычки церемониться. Нет, относилось это не к Рите: с койки раздалось просительно-сонное:
           - Клаааш!
           - А ну, свали! – вторично поддала Клаудиа Шиффер менее крепкую товарку – и та свалила. Пробираясь к стене в поисках свободного места, она угрюмо бурчала:
           - Клаша… Клуша!
           - Чего?! – грозно приподняла одноглазый лик улёгшаяся, было, Клаудиа Шиффер, и спохватившаяся бабёнка умильно залопотала:
           - Ничего, Клава, ничего! Ты наша звезда, Клаудиа Шиффер, разве кто спорит?!
           - То-то! – хмыкнула могучая тётка и захрапела. Она похрапела некоторое время – минут пять, или чуть больше – а потом храп её смолк. Но никто этого не заметил: в камере происходили события куда любопытнее.

          Маргарита проснулась – и обнаружила, что лежит на полу. Посреди камеры валяется настежь распахнутый чемодан, из него многочисленными струйками вытягивалось оставшееся нехитрое бельишко: хитрое и всё сколь-нибудь стоящее утекло, а куда – разъяснить некому: бабы вповалку спали друг у друга на плече.
          Рита засуетилась возле чемодана, издавая жалобные возгласы: ни денег, ни сапфирового гарнитура, ни даже привычной одежды.
          - Заткнись… дай поспать! – рыкнула ближайшая тётка на Ритины пени.
          - Да у меня же здесь всё! Отпускные, камни, платья – ничего нет!
          - Ишь! – хохотнула другая, - ловка, зараза!
          - Это Култышка, - охотно подсказала третья, - освободили, пока все дрыхли.
          Рита оглянулась вокруг. Среди дремлющих тёток недоставало знакомой бомжихи.
          - И вы видели! – возмущённо выдохнула Рита.
          - Драться, что ль, из-за твоего барахла? Нечего сюда чемоданы закатывать!
          - Да ты не вой! Вон – Клавке скажи – она с ней на воле разберётся. Если умаслишь, конечно.
          - А как её маслить? – озадачено проговорила Рита. Бабы захохотали, а потом осторожно давай кликать в сторону коек:
           - Клав! А, Клав! Клаудиа Шиффер! Тут маслёнка к тебе!
           - Не, не шевелится.
           - Чего-то разоспалась!
           - Клав!
           - Да не лезьте к ней, спит – значит спит.
           - Как мёртвая.
          Клаудиа Шиффер была не как мёртвая. Она просто была мёртвая. Уже несколько часов к ряду.
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
27-10-2011
14:51
 
В общем, не знаю, Таня, куда ты свое повествование ведешь, но пока впечатление такие.
Начало главы понравилось. До санатория. Так.
Смотри, что думает читатель (в данном случая я). Трагедия произошла на даче, погибли лучшие друзья Риты. Был какой-то смутный намек на связь с камнем. Умом я за этот скользкий намек зацепилась. Затем поезд. Еще трое покойничков. Хорошо. Теперь неплохо было бы получить какие-то объяснения, начало их, а автору взять тайм-аут в покойниках.
Ты же, не останавливаясь, несешься на всех парах дальше. Куда? К следующим трупам. После очередной партии твоя героиня уже не вызывает никакого сочувствуя. Лично мне хочется, чтобы ей накинули петельку и повесили за шею, пока не умрет. Проблем, глядишь, меньше у остального человечества.
Очередные трупы укрепили меня в этом желании.
Такое количество трупов допустимо, по-моему, в иронических произведениях, когда смерть серьезно не воспринимается. У тебя иной жанр. Тут отношение к смерти другое, серьезное.
Мое мнение: количество трупов урезать в три раза. Дать какие-то вразумительные объяснения по поводу происходящего, чем вернуть героине ее доброе имя. Но при этом не спешить кромсать, выставлять главы дальше, потому что надо смотреть на произведение целиком.

Зато по стилистике все гладенько.
Татьяна Ст
 
27-10-2011
16:25
 
Понятно. Всё как я ожидала. Значит, трупов чрезмерно? Жаль. Тем не менее, почему-то у меня было желание довести их число до беспредела. Полагала, что трагедия и ирония уживаются. Неужели, правда появилось желание укокошить героиню?! Ужасно! Но ведь ясно, что не виновата.
Михаил Акимов
 
29-10-2011
19:39
 
"Мое мнение: количество трупов урезать в три раза. " (Далила).
Ужас! Трупы да ещё и урезать!
 
Валков
 
27-10-2011
20:56
 
В этой части тоже кое-что режет слух:
"Все три тёти мерно покачивались в такт колёсам". Качается вагон, но не колёса.
"Поезд прогрохотал по металлоконструкциям моста".(?)
Но интересно, нечто мистическое в духе Кинга.
 
 

Страница сгенерирована за   0,049  секунд