Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Цветы времени
 
 
 
      За толстым оконным стеклом мутно виднелись городские крыши, колокольни церквей, и где-то совсем уже неразличимый на горизонте темной полосой дальний лес. Конрад стоял у окна, а мысли его бродили вокруг дома барона Буртонского. Видимый отсюда краем дом, как и барон, смотрел на замок с вызовом. Но не капризный барон тревожил Конрада. Златовласая Сусанна, жила в том неприступном доме. Как попасть туда? Барон не жаловал гостей из замка.
    - А-а, милый, вот ты где! – в покой вошел Рудольф. Он был с утра завит, напомажен и щегольски одет. – Вчера ты вцепился в прекрасную Сусанну, словно коршун в голубку. - Дядя очень тобой недоволен. О чем ты толковал девице? О знойной пустыне, о черном море, злых сарацинах… Все подумали, что ты мужлан! Разве так теперь обольщают красавиц? Все эти ужасные истории не для прекрасных ушек! С дамами говорят о вещах, приятных и утонченных. Одни беседуют о поэзии, другие - восторгаются закатами, или прелестной певчей птичкой.  Есть те, которые разгадывают сны, или умно толкуют Библию.
Конрад чувствовал, что упреки кузена попадают в цель, и от этого рассердился. Вчера на обеде он, и в самом деле, злоупотребил вниманием Сусанны, но ему казалось, что она слушает внимательно.
    - Ты поучить меня вздумал?!
    - Ну, что ты, мой милый! Там, в горячих песках, ты отстал от наших дел. Там обиду смывают кровью, здесь всего добивается тот, кто умеет ждать, говорить вовремя, и на ком хорошо сидит камзол.
    - А я, - ответил ему Конрад холодно, - и там и здесь буду платить верностью за верностью и смертью за оскорбление.
    - Ой-ой! – в притворном ужасе Рудольф поднял вверх холеные руки. - Ты, кажется, вспыхиваешь сразу же, как греческий огонь.
Засмеялся и отступил от Конрада. В покой вошел маркграф. Он был худощав, одет просто, в темное, теплый плащ, подбитый мехом, накинут сверху. Маркграф имел непримечательное, узкое лицо, годы его близились к пятидесяти. Он сел в кресло, близко придвинутое к камину, закутался в плащ – по весне застарело ныли кости, и дал знак удалиться сопровождающим его.
    Рудольф тоже направился к выходу.
    - Не уходи, - остановил его маркграф.
    Рудольф вернулся, стал за спиной у дяди, опершись небрежно одной рукой о высокую спинку кресла. Он посмотрел на Конрада насмешливыми глазами.
    - В городе нынче не спокойно, - начал маркграф устало, пряча под накидку зябнущие руки.
    - Это только слухи, - ответил Конрад. – Чего только не говорят люди на базаре! В Константинополе одна женщина выдавала себя за Марию Магдалину и ходила по воде. Однако разузнав подробно о ее прошлом от людей, Инквизитор решил, что дано ей от Сатаны, а нет о Бога. Ее сожгли.
    - Ты думаешь? – немного насмешливо спросил маркграф. – А известно тебе, что останки праведного старца пятеро монахов вынесли из города?
    Конрад покачал головой. Маркграф усмехнулся.
    - Так-то, мой милый, так-то! А не верь, что чудеса в наши времена не случаются, и будто совершались они давным-давно мудрыми магами в великом городе Вавилоне! Сегодня ночью звезда сорвалась с неба, - добавил маркграф без прежней веселости, и темная усталость проступила на лице.
    - И я слышал шум ночью, - припомнил Конрад. Этот шум разбудил его, и он удивился: откуда в феврале гроза? Конрад задумался, качнулся с носка на пятку. – И что же, вы верите тому, о чем говорят на рынке? Будто Чудо звездой упало на землю, и всякий может подобрать его?
    - Именно, именно звездой, - подтвердил маркграф. – Но не всякому оно дается. Человек этот должен быть готов принять Дар Божий.
    - Что же вы, дядя, беспокоитесь?
    - Видишь ли, мой дорогой племянник, Чудо может войти как в человека праведного, так и великого грешника. Да и неизвестно еще, что для нас лучше, что хуже: праведник или грешник?
    - Что же тут думать!  - возразил Конрад.
Маркграф, прежде чем ответить, поправил накидку на плечах.
    - Друг мой, ты прям, как твой меч, а этого нельзя. Времена не те, и люди другие. Это раньше, при наших отцах и дедах, было можно решать, как рубить – раз и навсегда. Теперь же всяк себе хозяин – разбаловались люди. Чуть что не по ним – хватаются за ножи. А маркграф, если он хочет править долго, должен помнить о выгоде марки, а значит, договариваться с таким людом, который бы наши деды на глаза к себе не пустили.
     Конрад слушал дядю, нахмурившись, мрачно глядя в пол. Рудольф тонко улыбался за плечом маркграфа.
     - Что сделает грешник? – продолжил маркграфа после небольшой паузы. – Он посеет смуту в горожанах, поразит их невиданными злодействами и жестокостями. Он явится аки волк среди овец. И люди, ужаснувшись и смутившись, побегут искать спасения в церкви и под нашими высокими стенами.
    Маркграф опять поправил накидку, погладил белой рукой с распухшими суставами короткий блестящий мех на плаще. Посмотрел на Конрада печально и задумчиво.
    - А праведник? Что принесет он нам? Вообрази, появится человек безгрешный, праведный. И люди, слабые, безвольные люди, ужаснутся этому еще больше, чем злодействам грешника. Там они будут чувствовать себя людьми добродетельными, а перед праведником – как жалки будут их усилия, как ничтожны! И что же сделают люди?
    - Последуют  примеру, - ответил Конрад.
    - Ах, если бы! – покачал головой маркграф. – Если бы! Ты плохо знаешь людей, мой мальчик! Ах, как плохо! Праведность вызывает в людях раздражение и зависть.
    - И что же делать? – спросил Конрад.
    Маркграф развел руки и поднял брови.
    - Избавить людей от искушения, и не пускать Чудо в пределы города. Именно этим я прошу заняться тебя.
    - Хорошо, дядя, - сказал Конрад мрачно после паузы.
    - Иди, - махнул рукой маркграф.

    Рудольф проводил кузена тонкой улыбкой.
    - Он своеволен и остался при своем мнении, - заметил он. Только с маркграфом Рудольф нарушал свой обет говорить исключительно о женщинах и туалетах. Многие придворные пытались втянуть его в серьезный разговор, вызнать его мнения, как человека приближенного к маркграфу, однако Рудольф оставался тверд и глух, заканчивая любую фразу упоминанием какой-нибудь красавицы. В конце концов о нем утвердилось мнение, как о человеке недалеком, и только самые догадливые понимали, какая требуется ловкость и находчивость, чтобы свести все к пустой и безопасной болтовне.
    - Будущий маркграф может позволить себе своеволие, - лукаво обронил маркграф.
    Рудольф некоторое время помолчал, разглядывая коротко стриженный и начинающий седеть затылок маркграфа.
    - До сих пор он думает, что на войне. Вы, дядя, очень удачно сравнили его с мечом.
    Маркграф усмехнулся и проницательно покосился через плечо. Только с возвращением Конрада, Рудольф задумался о собственном положении. Вблизи прославленный кузен оказался не столь блестящ, как мерещилось из аравийских песков.
Откуда-то из полумрака зала выползла серая, уродливая тень. Она вышла на свет и обратилась в шута.
    - А, вот и ты, дружочек! – с весельем воскликнул маркграф. – Какие новости в городе? Чем порадуешь?
    - Ничего веселого, - вздохнул шут печально, - да будет вам известно, ваша светлость, что звезда не промахнулась.
    - И что же?! – рука маркграфа, поглаживающая мех, упала на колени.
    - Не промахнулась и попала в некоего человека, который несет Чудо в город.
    - Откуда ты знаешь? – веселость пропала из голоса маркграфа. – А впрочем… не хочу знать откуда… Ты всегда все знаешь и никогда не ошибаешься, - задумчиво проговорил маркграф.
    - Черт! – тихо пробормотал Рудольф.
    Отло послал ему многозначительную улыбку.


    Каким-то таинственным для Конрада образом, узналось, что Чудо угодило в подмастерья мастера Михеля. Из лавки притащили довольного паренька, который должен опознать подмастерье и посадили у ворот. Якоба объявили преступником и вором. Конрад распоряжался о поимке этого человека, но сердце не лежало к тому. Странными он находил рассуждения дяди о вреде Чуда для души и ума горожан. Казалось бы, надо возрадоваться - на город снизошла благодать. С обеда к городским воротам подтянулись несколько монахов, они стояли кучкой в стороне и пристально оглядывали входящих в город. Иногда один из братьев, почти не скрываясь, следовал за подозрительным человеком, но, уверившись в ошибке, возвращался назад.
    Распорядившись обо всем и убедившись, что приказания его исполняются должным образом, Конрад вернулся в замок. И снова мысли его, ненадолго отвлеченные суетой, вернулись в прежнее русло. «Сусанна, - думал он, - Сусанна! Как встретиться с тобою?»
    Внезапно в сумрачном коридоре некто преградил ему дорогу. Конрад узнал шута маркграфа и испытал отвращение, какое вызывали у него одни торгаши-евреи. Рыцарь не был привередлив, он повидал много безобразных и обезображенных лиц, но шут вызывал в нем брезгливость и мистический ужас. Отло заступил ему дорогу.
    - Что тебе нужно?
    - Непорочная белая лилия, - прошептал шут.
    - Пошел прочь, образина! – зло бросил Конрад, сразу угадав, о ком нашептывает шут, и поражаясь, откуда ему известно.
    - Чиста и невинна, словно белая голубка. Попасть в ее клетку непросто, ой как непросто – отцы стерегут дочерей строже любого мужа…
    - Что нужно тебе?! – повторил Конрад с яростью.
    - А барон весельчак, барон любит соленое словцо, барон зовет маленького уродливого шута к себе на пиры, - донеслось из темноты. - Вот и сегодня я буду у него…
    - Ах ты, подлый сводник! – проговорил Конрад, разъяренный гнусным предложением шута. Он прибил бы его тут же, на месте, но шут вдруг пропал – был рядом и нет. Конрад в растерянности и смятении оглянулся, сделал несколько шагов и остановился в задумчивости. Шут давал ему желанный ключ. Может ли быть человек, гнуснейший и ничтожнейший, орудием Промысла Божия?
    Конрад двинулся дальше, но гораздо медленнее, и уже сожалея, что так говорил с этим человечком. Быть может, он не виноват, что так гадок. И повернув, Конрад снова увидел шута, идущего впереди.
    - Постой! – окликнул он его. - Ты сказал, что можешь передать весточку ей… - Конрад запнулся.
    - Могу, – шут впился глазами в Конрада, наслаждаясь его смущением. – И готов услужить тебе, благородный рыцарь.
Конраду почудилась насмешка в подчеркнутом обращении шута, и он испытующе вгляделся  в него, но маленький безобразный человечек был само подобострастие.
    - Я награжу тебя деньгами, - сказал Конрад, надеясь привязать шута к себе.
    - Вы так великодушны, - отозвался шут. – Но что ей сказать?
    - Скажи ей… - Конрад мучительно подбирал слова.
    Так много нужно ей сказать, но через другого – немыслимое оскорбление…
    - Быть может, - льстиво и осторожно начал шут, - я помогу вам советом?
    - Каким?
    - Назначьте ей встречу на кладбище, там, в тишине, наедине вы скажете ей сами…
    - Это хорошо, - согласился Конрад. – Но… что если она не придет?
    - Придет, доверьтесь мне и вскоре поймете, что такого слуги у вас еще не было.
    - Да, - откликнулся рыцарь, думая о своем и не слыша двусмысленности в тоне шута. - Скажи ей, что я буду ждать у склепа ее семьи, едва только сядет солнце, сегодня… и каждый день…
    - Уже иду! – шут поклонился ему и попятился спиной к выходу. И снова Конраду почудилась насмешка.
    - Постой! Вот кошелек, возьми.
    - Ах, как щедры вы! Но, понимаю, любовь делает нас безрассудными, - шут поклонился еще ниже и шаркнул ножкой еще подобострастнее.
    Наконец, он ушел, и Конрад остался один, ни мало не успокоенный, напротив, к страху отказа возлюбленной примешивалось еще недоверие к шуту, от которого он не мог избавиться.
    - Но делать нечего! - сказал он себе. – Как только Сусанна придет на кладбище, услуги шута больше не понадобятся.
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,015  секунд