Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Созвездие 3
 
 
 
             Нельзя сказать, чтобы товарки бурно восприняли это событие: смерть казалась тут естественней жизни. Одной больше – одной меньше, днём позже – днём раньше. Что воля, что неволя…. Маргарита уяснила происшествие как уже привычное.
           На исходе третьего дня за ней пришли. Она повлеклась к выходу, боясь поверить – а зря. Лишний раз неплохо убедиться: надежду терять нельзя. Тяжкая атмосфера ИВС вселяет определённые настроения, но есть звезда в небе, и о ней стОит помнить.
          Следователь не был особо смущён, а всё же…. Рита уловила неопределённость в его взгляде.
          - Ну, что же, Маргарита Григорьевна… пока у нас нет оснований задерживать вас долее… Вы действительно ничего не проделывали, всё заснято… если Вы и представляете опасность, то она необъяснима…, - он поморщился и неохотно добавил, - кроме того, есть ещё причина, почему мы всё же отпускаем Вас…
          Дверь тихо отворилась, и сразу выяснилось, что это за причина: в кабинет шагнул Герман Рудаков. Рита порывисто дёрнулась ему навстречу, по привычке нацелившись лицом в рукав – но вдруг вспомнила о волосах-сосульках и гнилых миазмах камеры, несомненно, пропитавших её – и отшатнулась, наливаясь тёмным румянцем. Только светлый взгляд Германа не отрывался от её глаз и напрочь игнорировал нестильное окружение. И Рита разом успокоилась. Уж такая успокаивающая улыбка была у Германа.
           - Вы меня отпускаете…, - пробормотала девушка, глядя больше на него, чем на милиционера, - но у меня неприятность… у меня открыли чемодан….
          Милиционер опять поморщился:
          - М-да… мы в курсе. Видите ли, тут события несколько ускорились – порой сложно проконтролировать… вещи вам вернут… частично… а вот деньги – извините! – он развёл руками.
          - Я думаю, не стоит задерживаться, - вмешался Герман, обращаясь к следователю, - Маргарите я сам всё расскажу. И, как я и обещал, мы будем очень внимательны… и – будем работать вместе с вами.
          Им вернули одежду, обувь, украшения. Всё это было сто раз переписано и сфотографированно – но никакие анализы не пролили хоть сколько-нибудь света на происшедшие события.
          - Если правду – так даже к экстрасенсу обращались, - досадливо буркнул милиционер, - если дело не в человеке, то, может, с вещами что? Чем чёрт не шутит?
          - Да, похоже, не шутит, - согласился Герман, - и что экстрасенс?
          - А! – страж порядка рукой махнул.

          - Ритка! - едва вытянув девушку из кабинета, Герман схватил её за плечи и порывисто притянул к себе, - Ритка, наконец-то я вытащил тебя отсюда!
          Впервые назвал он её Риткой, впервые откровенно обнял. Это было так естественно! Вот как облака в небе, или  вода в реке. Иначе и быть не могло. Где-то в глубине души Рита никогда не сомневалась: могучий Герман придёт и спасёт её! Даже без мобильника!
          - Как ты нашёл меня?! – это Маргарита спросила уже в машине, садясь в которую ей всё же пришлось оторвать голову от его груди – сосульки и камерные ароматы ненароком забылись.
          - Да вот - нашёл! – ухмыльнулся Герман, и, вырулив на полосу, сразу определился, - едем домой, Рит! Вряд ли тебе в санаторий охота.
          И далее, уже не сводя взора с дороги, буднично и суховато информировал:
          - Как смолк твой мобильник – я давай администрацию теребить, ну, и…, - он запнулся и объяснил коротко, - связи у меня, Рита! И хорошие связи. Потому ты на свободе. А вообще – дело это плохое. И нам надо с тобой разбираться. Думать.
          - Гера, - робко спросила Рита, - но ты! – ты-то веришь, что я не виновата?
          Герман быстро повернулся к ней, притормозив на трассе:
          - Что ты говоришь, девочка?!
          Как он мог ей не верить? Когда они вместе Витальку с Полей хоронили! Когда они столько пробыли вместе и столько говорили! Когда она была такая искренняя, такая беззащитная!
          Спокойно и чётко он произнёс:
         - Конечно, верю.
          Снова переключившись на дорогу, заговорил небрежно, отрывистыми фразами:
          - Началось всё когда? Когда мы познакомились. Потому, в принципе, и меня можно заподозрить. Или обоих. Скажем, преступники нашли друг друга и вступили в сговор. А дальше – ты действуешь по моему наставлению, как вызывающая большее доверие: женщина и всё такое…. Но ты не действовала – то-то и оно! Всё очень чётко и многопланово отснято. Наша доблестная милиция, к несчастью, лопухнулась, и беднягу следователя придётся здорово отмазывать, но надо согласиться – шаг был смелый, на страх и риск. Там рисковые ребята встречаются. Труп в изоляторе – пусть даже криминального контингента – это придётся объяснять… и это ещё не всё….

          Они летели по свободному шоссе. Редко попадались фуры, и даже не пахло пробками. Полдень был всё таким же жарким, но ветер в окна спасал положение. После всех страхов и стрессов – ветер свободы.
          - Не всё? – Рита осторожно попыталась заглянуть Герману в глаза, но в них отражался только асфальт.
          - Видишь ли…, - твёрдые губы Германа произнесли это как можно мягче, - эта… потрошительница твоего чемодана…
          - Култышка.
          - Култышка. Так вот – деньги она потратила сразу, а вещи ещё предстояло сбыть. Потому они уцелели и были натурально обнаружены среди имущества покойной.
          - Покойной?! – вздрогнула Рита.
          - Угу. Дама крепко отметила освобождение. Диагноз всё наш. Сердечный приступ.
          - О Господи! – Рита стремительно побледнела и схватилась за виски.
         Герман бесстрастно пожал плечами:
          - Ничего удивительного. Для такого круга - весьма типичный случай.

          Мимо прогремел ярко-красный миксер, из-за него вынырнул такой же красный автомобиль. Герман перешёл на среднюю полосу:
          - Что-то зачастили… сейчас переезд будет….
          Маргарита жалобно проговорила:
          - Но ведь меня там не было!
          - Тебя не было. Были только вещи.
          - Но ведь эта самая… Клаудиа Шиффер…
          - Кто?
          - Клавдия.  Она умерла в камере, при мне,  а Култышки уже не было.
          - Она умерла что-то после полудня. Примерно с двенадцати до двух. А Култышку вывели в три с чем-то.
          - А я, - прошептала потрясённая Рита, - вернулась в камеру после одиннадцати… в кабинете следователя стенные часы….
          - Да, вернулась с чемоданом. Наш хитроумный Одиссей сыграл партию столь тонкую, что она порвалась.
          - Он что же…?
          - Я так понял, не терпелось ему тебя за руку схватить – потому прозевал Култышку. Понравилась ему, видать, эта версия – Маргарита Григорьевна Урварова! Романтично! Роковая красавица, синее-чёрное – мистическое сочетание!
          - Синее-чёрное?! – ещё смертельней побледнела Маргарита.
          - А то! – подтвердил Герман, по-прежнему следя за дорогой, - когда мы танцевали, я оторваться не мог от этих твоих сочетаний… знаешь ли, из глаз синие лучи, да ещё с двух сторон из кудрей мерцают… думаю, ну, всё, влип! Готика!
          Рита слушала, едва дыша. Герман хладнокровно пошевеливал руль и не сводил глаз с шоссе.
          - Вообще, Рит, - продолжал он, - ты просто блистала! Сто лет не было со мной – чтоб меня так подкосило! Чего ты свои минералы мало носишь? Тебе бы их надо вообще не снимать!
          - Это сапфиры, - пролепетала Рита.
          - О! – уважительно протянул Герман, - тем более! Надо – как восточная женщина: все драгоценности всегда на себе: личный алмазный фонд! Что? Настоящие сапфиры?
          - Да… то есть, я думаю, да. Вряд ли подделка. Это какое-то старинное наследство… от родственницы….
          - Ну, что ж, спасибо родственнице.
          Маргарита покраснела и прикусила губу. Герман покосился краем глаза:
          - Что?
          - Нет, ничего… просто…, - Рита запнулась и быстро пробормотала, - просто не хочу лгать… родственница не моя… то есть – уже не моя.
          - А! – в голосе Германа проскользнула ирония. - Загадочно.
          Он помолчал – и всем корпусом развернулся к ней:
          - Рита! Я ведь могу и в парапет врезаться!
          - Да ничего особенного, - торопливо пояснила Маргарита, - просто не люблю вспоминать. Это родственница бывшего мужа.
          - Бывшего мужа, - обыденно повторил Герман. – Ну, что ж? Раз не любишь – не будем.
         Он смолк и уставился на дорогу. Рита продолжала сама:
          - Я никогда её не видала и толком ничего не знаю… когда поженились, её уже не было в живых… а Урваров… ну, бывший – он подарил мне на свадьбу… у меня тогда ярко-синие глаза были…
          - Да глаза у тебя и сейчас ярко-синие, - лениво пробормотал Герман и чуть ухмыльнулся. - К тому ж это твоё обрамление… ресницы твои знаменитые… голубой в чёрном небе – мерцал Мирцам…
          - Что?
          - Стихи.
          - Чьи?
          - Не помню…
          - Два раза «мерцал»?
          - Это звезда – Мирцам. Или Мирзам. По-арабски – то ли предвестник, то ли привязь. Потому как - словно привязана к Сириусу. Всегда предшествует ему, встречает в небе! Ярко-голубая, бета Большого Пса. А, в общем – на тебя похожа. И звучит похоже.
          - Мерцал Мирцам….
          - Мерцает, моргает: переменная звезда, изменение светимости незаметно для человеческого глаза: яркость изменяется  периодически каждые шесть часов на несколько сотых долей звездной величины….
          - Занятно. - Рита задумалась. Мысли двоились и троились, то и дело устремляясь к недавним трагедиям и торопливо возвращаясь назад, в этот ясный день, на сиденье рядом с водителем – одновременно успокаиваясь и волнуясь. Но, не смотря на волнение и троение – аналогия возникла сама собой:
          - А ты, Гера – наверно, Сириус?
          - Похоже, так, - весело покосился Герман. И девушка усмехнулась, отбросив головой упавшую прядь:
          - Да. Приходится признать.
        А шоссе всё летело, и всё на нём летело мимо – и они неслись по нему с беспечной скоростью. Ветер кружил пыль и рвал облака – и было здорово. Если бы…
        Снова мысли отбежали назад. Снова Рита озабоченно нахмурилась, и пошло оно перебираться в памяти….
          - Гера! – тронула девушка спасительный рукав, - я, знаешь - припоминаю… раз Урваров обмолвился – эта старушка… бабушка двоюродная… она когда-то фразу обронила… про камни эти… мол,  чего-то не хватает в них – то ли не досталось, то ли потерялось… ей, полагаю, тоже наследство выпало….
          - Ну, очень интересно, - приподнял бровь Герман – и вырулил на левую полосу, - неплохо бы покопаться в каких-нибудь письмах, старых записях… бабули обожают хранить архивы. Ничего такого не пытались полистать? Знаешь ли, семейные предания, история….
          - Нет, - покачала Рита головой, - во всяком случае, я ничего такого не знаю.
          - Зря. У старушек порой такое откопаешь! Конечно, понимаю: жизнь суетная, не до хлама векового.
          - Меня это уже не касается.
          - Ну, почему? Яхонты же назад у тебя не отобрали – стало быть, это и к тебе отношение имеет. Ты подумай: смотришь в глубину синего камня – и воображаешь, сколько ж веков ему… а может, миллионов веков, если вспомнить геологию! Жутко помыслить, каким событиям он был свидетель! – и с пафосом сыронизировал:
          - Равнодушно и холодно взирая на страсти, горе, страдания!
          Рита засмеялась:
         - О, куда мы унеслись!
         - Тебя не увлекает?
         - Наоборот. Я вообще западаю на историю. Но мне пришло на память: у Паустовского, один из персонажей, Шацкий – его повреждённый рассудок развивал такую теорию: ископаемые несут в себе агрессию веков, что прошли над ними… ещё со времён ящеров, которые только тем и занимались, что с аппетитом хрумкали друг друга.
          - О, куда мы унеслись! – со смехом сгримасничал Герман – и тут же, дёрнув тормоз, еле придавил вырвавшееся ругательство, - а! куда ж тебя несёт! Вон ящер! –кивнул он Рите на выкрутившуюся с боку иномарку, - никто ему не указ: лезгинку танцует!
          По мере приближения к мегаполису шоссе становилось всё тесней. И водитель всё реже взглядывал на спутницу. Всему своё время. Он ещё насмотрится на тонкий этот профиль, ещё заглянет под густую завесу ресниц. Он привезёт её в город – и она придёт в себя, наконец. Отдохнёт, успокоится. И всё будет хорошо. Чёрт! Он, оказывается, жутко соскучился по ней! Он даже не думал, что может так соскучиться!
          - Прекрати, Рита! – оборвал он её сердито.
          Рита давно задумчиво молчала – потому удивлённо взметнула брови. Герман ещё резче приказал:
         - Прекрати!
         - Что прекратить? – девушка в изумлении хлопнула ресницами.
         - Что, что? – с досадой пробормотал он. - Я на трассе! Прекрати слепить меня своими сапфирами!
          - Да они же в чемодане!
          - Да я не о тех! – морщась, буркнул он.

         И, в конце концов, они добрались – до города, до улицы, до дома. Он остановил тачку возле подъезда, одной рукой взял руку (Риты), другой ручку (чемодана) – и в полном составе доставил до дверей квартиры. Рита в замешательстве искала ключ – почему-то она совершенно забыла об этом необходимом предмете за время своих злоключений и вспомнила только при виде запертой двери. Получилось неловко, девушка судорожно рылась в сумочке. «Нет, чего я так психую?!», - летало в голове – и летало совершенно бесполезно. И чего она так психовала? Наверно, забыла дом родной. Пальцы без конца промахивались мимо ключей, а когда нащупали, не удержали – те со звоном упали на пол. Герман Рудаков, не торопясь, поднял ключи. Отстранил хозяйку:
           - Тебе, Рит, это вредно.
          Что и было справедливо: Рита, похоже, час бы ещё силилась попасть бороздкой в скважину. Перед Германом дверь открылась мгновенно, и ещё пара мгновений ушла на внесение чемодана и введение Риты в квартиру.  Отпустив ручку (чемодана) и руку (Риты), Герман огляделся. Уже от порога хорошо проглядывался распахнутый настежь холодильник, а наглухо закрытые окна объясняли затруднённое дыхание.
          - Вот какое дело, Рита, - озабоченно проговорил гость и, сбросив туфли, устремился к окнам. Окна открылись ещё быстрей дверей.
          - Дело вот какое, - продолжал он, отдышавшись у балкона, - ты сейчас – приходишь в себя, - он сделал ненавязчивый жест в сторону ванной, - а я…
          Рита растерянно моргнула глазами. Когда лес ресниц вернулся в прежнее состояние, Германа в квартире уже не было, ключ скрежетал с наружной стороны.
          Что же? Мирцам - так Мирцам. Бета Большого Пса. Сириусу виднее.
           Ещё немного поморгав вслед  - Рита закинула вещи в стиральную машину и пошла в ванну.
          Вот, оказывается, в чём заключается счастье! Счастье – это когда ты медленно млеешь в горячей пене. Это – когда ты лежишь в ней и – просто растворяешься. Вот верхний твой, пакостный, жёсткий слой, пропитанный разной житейской суетой, агрессией внешнего мира и всякими ящерами – размягчается и постепенно теряет концентрацию. А там и вовсе нейтрализуется до полного нуля. И мир становится блажен. Как в день творения! И ты – чистая, невесомая, бестелесная, плывёшь вместе с облаками, тонешь в их прозрачном пухе, их упругая лёгкая ткань обнимает тебя! Потому что облака – твоя естественная стихия! Потому что - ты живёшь на облаках! Во всяком случае – всё время, пока пребываешь в ванне.
          И даже потом – когда встаёшь из ванны – вся такая разморенная, текучая, аморфная – и тебя обхватывает уже не нежное облако, а более материальная махровая простыня – это всё равно пушистый ласковый мир, мир мягко-щекочащий, мир густой, мохнато-шелковистый. И в этом мире - всё живое совершенно меняется. Порой до неузнаваемости. И, конечно – Маргарита, час назад вошедшая в ванну – вышла оттуда уже совершенно другой Маргаритой. Такой, какой она бывала поутру, после сна, в котором вольно кружилась высоко в синем небе, раскинув белоснежные лебединые крылья. Такое с ней порой случалось.

          С кухни слышались глухие удары. Не успела Маргарита толком вздрогнуть, как там раздалось ужасное шипение, словно проснулся огромный дракон.
          Испуганная небожительница стремительно вбежала в кухню. Одновременно с этим – грохнул чугун о чугун, и шипенье смолкло. Навстречу Рите поднял голову  и весело улыбнулся Герман.
          - Ох! – выдохнула девушка. – Это ты, Гер? А я думала…, - и она задумалась, что же такое думала.
          - Понятно, - ухмыльнулся тот, - ты думала, ужасный монстр крушит твою кухню. Да нет, Рит – это я мясо на сковородку кинул. – И он швырнул в раковину ребристый молоток. Раковина нервно загудела.
          Маргарита оглянулась вокруг – и ноги подкосились: по периметру всего свободного пространства выстроились громадные пакеты, оттуда выпирало столько разнообразной снеди, что стало ясно: Герман в припадке жалости к настрадавшейся девушке, а так же вполне естественного голода ограбил продуктовый магазин.
          - Да я вот проехался, - деловито объяснил мужчина, уловив её затравленный взгляд, - вроде, всё нужно, ничего лишнего. В конце концов, у тебя сегодня гости.
          - Какие? – прошептала потрясённая Рита.
          - Я. – доходчиво вразумил её Сириус, - я у тебя в гостях. Вот, гляди, - буднично продолжал он, распахивая один пакет, - вот: огурцы-помидоры-салат – нужно? Нужно! Щас порежем! А чтобы резать – что нам необходимо?
          - Нож, - робко проговорила Рита.
          - Да не нож! – с досадой оборвал её практичный Герман, - не могу я женщине в руки нож давать! Это ж холодное оружие! Комбайн требуется! Вот он есть! – И Рудаков спокойно распаковал следующий пакет. Маргарита стекла по стенке, и он проворно подставил ей табурет. И уже сидящей без сил – продолжал демонстрировать приобретения:
          - Ликёр тебе купил. Дамский алкоголь. Себе тоже за компанию. Ритка! – воскликнул с подъёмом, внезапно затормошив её, - мы ж твоё освобождение отмечаем! Не можем же мы макароны варить! Кстати, у тебя и макарон не было – вот, купил про запас. А к ним – сыр, масло. Вот – это такое, это другое, а это как-то чудно называется… Я уже включил холодильник. И картошку почистил. Да! – и я ещё не разобрал, есть у тебя фужеры или нет – фужеры тоже купил.
          Далее следовал огромный перечень приобретений, приводить который неразумно: достаточно пробежать глазами прейскурант любого супермаркета. Простыми словами – можно выразиться так: в пакетах было всё, чего душа ни пожелает. Почти как в мешке у магрибинца.
         Кое-как придя в себя, Рита засуетилась между плитой и мойкой – и была бесцеремонно выставлена из кухни:
         - Ну-ка, звезда! В своём махровом одеянии ты напоминаешь очень симпатичное облачко. Тебе необходимо до блеска надраить лучи, так что – прошу! – и гость широким жестом указал на дверь.
          «Дурацкое положение! - подумала Рита за дверью, закусив губу, - не могу же я допустить, чтобы гость готовил еду, а я нос пудрила! Но с другой стороны…».

          С другой стороны – нельзя фелонить пред гостем в банном халате – пусть даже ужасно милом. И волосы надо уложить.

          «Ладно, Сириус! – с сердцем прошептал Мирцам, - громи дальше, раз начал! Осколки – заметём».

          Никаких осколков! Когда ухоженная Маргарита вошла в кухню – там разливались аппетитные запахи, на столе  громоздились ёмкости с разнообразными салатами, высились горы фруктов, а ещё каких-то странностей, чего Рита никогда не видывала, но выше всего возвышался букет роз. Боже мой! Она даже застонала: «Розы!». Огромные, нежно-кремовые, с пунцовой кромкой! Где только такие водятся?! Где только Герман их прятал – как она поначалу не заметила?! Девушка замерла на пороге. Мужчина повернулся к ней, взяв два фужера в руки:
          - Ну, вот и Мирцам взошёл! – он протянул ей один и выдохнул с облегчением. - Ну, что же? К звёздам!

         К звёздам – так к звёздам! От фужера у Риты немного закружилась голова, но жаркое с картофелем моментально выручили, а ещё лучше помогли все эти многовариантные салаты. Очень здорово у Германа всё получилось. Надо же! А прежде мысль, что мужчина умеет держать в руках что-то ещё, кроме вилки, казалась ей странной.

         В какой-то момент, не донеся вилку до рта, гость вдруг положил её на тарелку и выпрямился. Рита с недоумением уставилась на него.
         - Мирцам! – в недоумении проговорил он, - а где же поддержка твоим голубым лучам?
         Да. Рита опять постеснялась нацепить свои драгоценные камушки. Всё те же предрассудки: домашняя обстановка, не к месту излишняя торжественность. Наверно, глупо – но она ничего не могла с собой поделать. Уж такая уродилась – в муках сомнений.
          Но сейчас она молча встала – и пошла за сапфирами. Вот они надеты на ней. Она вернулась в голубом их сиянии. И было что-то немного странное в них, действительно что-то мистическое. Эти свечи на столе, и надвигающийся вечер, и догорающий за окном закат. Лучи загорались в глубине кристаллов – и шевелились, как живые.
          - Рита! – тихо сказал Герман и взял её за руку, - я хочу, чтобы ты никогда больше не вспоминала бывшего мужа.
         И они полетели к звёздам.

В созвездии Большого Пса Мирцам предваряет появление Сириуса. Мирцам встаёт первый.
Именно такая мысль явилась Маргарите, когда та среди ночи открыла глаза. «Как там Сириус?» - подумал Мирцам. Мирцам ни на миг не забывает о Сириусе! Даже во сне! Даже забыв, где сам находится! Мирцам – привязь!  В темноте слышалось ровное дыхание. Это уже было, - колыхнулось в голове. Вот такое ровное дыхание…. Вот – как сейчас!
Рита закричала так, что в соседней квартире проснулись соседи – и вскоре дверь дёргалась от звонков и ударов: «Что?! Где?! Какого…!». Два растрёпанных мужика из двух ближних квартир сжимали нетипичные для городского жилища железные предметы.
«Да у меня всегда лом за дверью стоит, - позже признался один, - мало ли что?».
  Это – когда Рита, совсем уже спокойная, открыла дверь. Она смущённо извинялась. Потому что всё было  в порядке. И живой Герман стоял с ней рядом и виновато бубнил: «Ну, вы уж простите, мужики! Бывает!». Он тоже был спокоен и немного сконфужен. Это - пару минут назад его выбросило из сна, как снаряд. И он инстинктивно зашарил рукой возле постели, но у Риты не хранилось ни ломов, ни монтировок.
          - Что ты?! Что ты?! – вслед за тем сжал он в объятьях трясущуюся Риту, которая мгновенно успокоилась – и потому разрыдалась.
          - Да ты что?! – испуганно бормотал Герман, бережно оглаживая её, - ты что, Мирцам?!
          - Боже мой! – всхлипывала Рита, - ты жив?!
          - Чудачка! – с облегчением усмехнулся Герман, -  с чего мне помирать?
          - Я не знаю! – взвыла Рита у него на плече, - не знаю!
         Тут же пришлось им переключиться на дипломатию, и вопрос о жизни и смерти вернулся гораздо позже, когда мужики с недовольным ворчанием отправились восвояси, а Мирцам и Сириус вновь закружили друг вокруг друга. И тогда Герман серьёзно посмотрел в синие глаза:
         - Почему ты испугалась, Рита?
         Рита опять взвыла и схватилась за щёки.
         - Ну-ну, - любимый погладил её по растрёпанным волосам. - Успокойся. Пойдём, - обняв за плечи, усадил на стул, а потом, оглянувшись, подтянул плед и закутал её. – Ты снова бледная и холодная. Ты мне скажи, как тебе такое пришло в голову?
        В голосе читалось доверие. Рита коротко взглянула на него – и зажмурилась. Потом она снова распахнула ресницы, зрачки расширились:
         - Дело в том, Гера, - сказала тихо, - что все, кто умер – умерли во сне.
         - Подожди…, - растерялся мужчина, - так ты про меня подумала…?
         Рита, всхлипнув, заломила руки:
         - Конечно! Ведь ты рядом со мной!
         - Но, как видишь, я жив! - убеждённо проговорил Герман – и тут же смущённо взъерошил пальцами волосы, - впрочем, я только засыпать начал… только сон пошёл… знаешь, снилось, мы с тобой где-то идём… поля какие-то… а потом ты вдруг исчезла, и я ищу тебя….
          - Боже мой! – со стоном пробормотала Рита. – Тебе не надо меня искать! Тебе нельзя засыпать возле меня! Как я об этом не подумала?!
          - Ерунда! – резко оборвал её Герман. – Надо разобраться с этим! Рита, - произнёс он мягче, - ничто не должно портить нам жизнь. Я тебя очень люблю. И всё будет хорошо.
          - Правда? – с надеждой спросила Рита, и глаза её замерцали, как Мирцам, - иначе я умру, Гера! Я не смогу без тебя!

         Когда рассвело, они ещё сидели на кухне, глушили крепкий кофе и решали, как им быть.
          - Давай так, - рассуждал Герман, - вот у нас шесть моментов, когда погибли люди.
          Голос его стих:
         - Виталька…
         - Да… с Полей…, - прошептала Рита.
          Он накрыл её ладонь своей:
         - Потом люди в поезде…
         - Да. Там тоже спали, - добавила Маргарита, - я помню: старушка напротив… и женщина рядом…
         - Там было четверо…. Правда, один диагноз выпадает…. Но, может, случайность.
         - Про четвёртого, из другого купе я не знаю….
         Герман коротко кивнул:
         - Очевидцев переписали. Тоже задремал. И дальше что у нас?
          - Дальше Саша, Лена, Галя. В первую ночь.
          - Угу… и ещё трое через неделю… а потом случай в ИВС,
         и мадам с чемоданом. Вроде бы всё. Вот давай теперь вспоминать, что в это время было. Возле тебя, с тобой, при тебе – и вокруг. До мелочей.
          - Но в случае с Култышкой, и тогда, на скамейке – меня вообще не было.
          - Были вещи.
          - Ну, при чём здесь вещи? Вещи же не могли….
          - Рит. Это элементарная логика – и против возразить нечего. Если от твоего окружения отнять тебя – остаётся то же самое, только без тебя. Вот давай – всё подробно: где, когда, что.
-          - Ну, хорошо. Так, - протянула она, - в пяти случаев кроме того… с Полей, у меня один и тот же набор вещей. В дороге я ничего не покупала, разве что билет…. Знаешь что? - предложила, помедлив, - давай возьмём шесть листов – на каждом помечать, когда что.
          - Прекрасная мысль.

           И так они долго корпели над разложенной бумагой под озабоченное бубнение: «Тааак! Полотенце… сюда, сюда, сюда… шлёпанцы… пишем: 2-3-4-5… джинсы… в пяти случаях…».
           К полудню Герман досконально изучил Ритин гардероб и предметы личной гигиены.
           - И вот какая картина, - подытожил он, - во всех шести моментах смерти людей присутствовали: туфельки твои, Риточка, платье, камушки звёздные и сумочка с содержимым. Путём исключения - всё ещё много. Давай теперь - про каждое из них. Биографию.
          Рита хмыкнула.
           - Уверяю тебя, всё это приобретено задолго до начала несчастий. Платью уже год, туфли около того, сумка ещё раньше, косметику я себе к Новому году подарила.
          - Н-да. Ну, камушки – это вообще давняя история.
          - Ну, во всяком случае, раньше, чем всё началось. И все предыдущие Полины контакты с ними были безопасны. Что ты! Поля эти вещи видала-превидала.
          - А так, чтобы заснуть – с этим как?
          - И такое бывало. Я у них Новый год встречала, ночевать, конечно, пришлось. Тоже на даче. И все эти предметы были тогда. А! нет - перстня ещё не было.
           - Рита!
           - Ах, не обольщайся, - печально возразила она, - уж с ним-то у Поли были самые тесные отношения! Он целый месяц у неё хранился.
           - Точно знаешь?
           - Поля никогда не врёт. То есть, не врала…, - поправилась Маргарита, и глаза опять излишне замерцали под опустившимися ресницами.
           - Понимаешь, - отгоняя слёзы, она решительно тряхнула волосами, - Поля обязательно примеряла его и даже куда-нибудь ходила – она без этого не может, у неё сверхслабость к новым украшениям. И всё было нормально.
          - А сейчас он у тебя….
          - Она подарила мне его. Как раз в тот день.
          Герман взглянул пристально:
          - В тот день мы танцевали, я сжимал тебе руку… он был у тебя на пальце….
          - Да она сразу по приезде мне его надела. Ей хотелось, чтоб всё у меня было безупречно, - Рита жалобно улыбнулась, и ресницы опять задрожали. Герман погладил её по плечу:
           - Ну! Не надо, Мирцам! Нам сейчас разобраться надо. Для нас это важно, - мужчина ободряюще подмигнул, а потом нахмурился, - и не только для нас. Вспомни – прилагались ли какие-нибудь бумаги, может, коробка, упаковка?
           Рита подняла голову:
          - Если что и было – осталось у Поли… то есть…, - и она вновь поникла.
          - Угу…, - задумчиво пробормотал Герман – и уставился на перстень, маслянисто поблёскивающий  с Ритиного пальца.
          - Знаешь, Рит, - сказал он по прошествии времени сугубо по-деловому, - дай-ка мне его.
          - Что ты задумал?
          - Позволь пока не отвечать. И вообще, Мирцам – две ночи не спать – немыслимо для голубой звезды! Так что – давай, отключай телефон и отключайся сама. А ключи я возьму – дубликат сделаю.
           И Герман исчез так стремительно, что Рита даже не разглядела этого сквозь хлопанье ресниц.

 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
04-11-2011
22:00
 
Я на форуме уже цитировала, но еще разочек:

Все думают, что мечта каждой девушки - найти идеального парня...
Да, конеееееечно!!! Наша мечта - жрать и не поправляться!

Это чтобы вернуться на грешную землю из области идеального.


«и даже не пахло пробками». – Есть выражение: пробку понюхать.

«Рита осторожно попыталась заглянуть Герману в глаза, но в них отражался только асфальт». – Он ведет машину. Ей надо на руль залезть, чтобы ему в глаза заглянуть. Да и потом асфальт как-то жутковато. Представь, ты ему в глаза, а там асфальт, в зеркале-то души. Бр-р-р!

«Наш хитроумный Одиссей сыграл партию столь тонкую, что она порвалась». – Про тонкую рваную партию ничего не поняла.


«Герман Рудаков, не торопясь, поднял ключи». – Тут странно фамилия звучит, не к месту. Ты смотришь на мир глазами героини, и вряд ли она его восприняла, как Германа Рудакова на тот момент. Вот если бы ты дала фамилию читателю, когда Герман входит в кабинет следователя – вот это было бы правильно.

«От фужера у Риты немного закружилась голова» – по-моему, именно тот случай, когда не худо бы пояснить, что именно в фужере было налито.
К слову, ликер фужерами не хлещут. Ликер обычно рюмками употребляют.
 
 

Страница сгенерирована за   0,021  секунд