Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Цветы времени
 
 
 
 
    Бруно сидел в темноте. Окон в келье не было, а плошки с жиром ему не дали. Он имел туманное представление о том, сколько прошло времени. Приглушенный толстыми каменными стенами звон колоколов сообщал ему, что какой-то отрезок времени закончился и начался другой. Но это там, за дверями и стенами, а здесь, во тьме кельи, время не двигалось. Мрачные, такие же, как темная келья, мысли наполняли его голову. Сначала он долго думал, за что его посадили в подвал, вместо того, чтобы хорошенько накормить и возликовать о чудесном исцелении. Однако побарахтавшись в догадках, он понял, что это безнадежно.
    - Видно, это дьявол строит мне козни, - изрек он глубокомысленно и извлек на поверхность второй важный вопрос: что теперь будет с ним? Тишина и темнота давали на это неутешительный ответ.
    - На все воля Господа, - заключил он, не найдя просвета. Но философские фразы не избавили от нехорошего червячка, сосущего душу. Тогда Бруно встал на колени и начал молиться о том, чтобы случилось что-нибудь. Когда заскрипела дверь, отворяясь, и свет факелов больно резанул по глазам, Бруно возблагодарил Господа за то, что молитвы его услышаны.
    Дюжие братья вывели его из темницы. Монашек готов был расцеловать их насупленные физиономии, засыпал вопросами и торопливыми благодарностями. Братья, подталкивая его в нужном направлении, сурово молчали. Первая радость Бруно прошла, он притих, искоса поглядывая на мрачных братьев и думая дать от них деру. Но в его стражах чувствовался немалый опыт в подобных делах, и улизнуть из-под бдительного надзора оказалось не так-то просто. Бруно догадался, что его ведут в трапезную. По тому, как осторожно выглядывали из-за углов любопытные монахи, напрашивался сам собой вывод: его злоключения не завершились. Приготовившись к самому худшему и уповая, что Господь все же не оставит его, Бруно шагнул через порог.
     Длинные столы, за которыми трапезничали монахи, отодвинули к стенам. Людей в зале оказалось не очень много. Бруно заметил настоятеля и брата-келаря, отца Михаила и еще несколько старших и уважаемых монахов. Самые старые из них, кого плохо слушались ревматические ноги, сидели на скамьях вдоль стен; другие стояли, по привычке спрятав руки в широких рукавах рясы.
     А в центре зала за столом, в высоком кресле, в роскошных одеждах и черной шапочке, покрывающей седую голову, сидел Инквизитор. Он был уже стар. Ухоженная рука с нанизанными на пальцы перстнями лежала на столе. Бруно наткнулся на пронзительный взгляд Инквизитора, и больше уже не видел ничего. От безжалостного взгляда ужас объял душу, и колени сами подогнулись. Грохнувшись на пол и не чувствуя боли, монашек полз к Инквизитору, бормоча признания, не смея оправдаться и умоляя только об одном – очистить его грешную душу от скверны. Инквизитор не перебивал его, он просто смотрел, не отводя взгляда. Наконец поток признаний монашка иссяк, он, обессилев, распластался по полу, не смея приблизиться к Инквизитору, но, мучительно вожделея, облобызать его туфлю.
    - Грешник! – сказал тогда Инквизитор, и голос его раскатился под сводами зала, подобный грому. – Грешник! Как ты посмел продать свою рясу и сколько дал тебе тот человек?!
    Бруно заторопился, путаясь в словах и мыслях, объясняя, что он вовсе не думал продавать рясу, что он всегда заботился и берег одежды свои, ведомо ему, что если и есть в нем хоть что-то святое, так это его одежды. Но рясу он отдал тому человеку, который излечил его от проказы прикосновением, как некогда Сын Божий исцелил прокаженного.
    И снова грянул голос Инквизитора:
    - Как смеешь ты, сын блудницы и цирюльника, сравнивать Господа нашего и какого-то подмастерья?! Как смеешь ты смущать народ ложными чудесами?!
    И снова Бруно распластался по полу, смешиваясь с пылью.
    - О, сын нечестивой блудницы! – воскликнул Инквизитор и жестом подозвал отца Михаила. Они о чем-то пошептались. Затем Инквизитор продолжил:
    - Случай этот требует немедленного и внимательного расследования. Чем ты можешь помочь нам, грешник?
    И речь Бруно полилась против его воли. Он выдал место, где прячется беглый подмастерье.
    - Грешник! Грешник! – загремел Инквизитор. И эхо под сводами вторило ему, и каждый вспомнил о грехах своих и невольно вжал в голову в плечи, ожидая, что его поразит кара Господня. – Мыслимо ли, чтобы прелюбодей, пьяница и драчун получил чудесный дар от Бога? Мыслимо ли?!
    И каждый согласился, что такого случиться не может.
    - И все же, - продолжил Инквизитор, убирая грозу из голоса, - расследуем беспристрастно.
    Указательный перст, украшенный кровавым рубином, ткнулся в монашка.
    - Ты отведешь братьев в этот вертеп и отдашь нам того человека. А до этих пор заприте его.
    - Нет! – завопил Бруно, вспомнив черную тьму. – Не надо! За что?!
    Страх перед Инквизитором уступил место более сильному страху перед   темнотой и одиночеством, к тому же, прилюдно исповедавшись во всех своих истинных и мнимых грехах, монашек чувствовал облегчение.
     - За что?! – удивился Инквизитор. – Ты был отпет в церкви и вычеркнут из книг. Своим появлением без капюшона, скрывающего нечистое лицо, без трещотки, предупреждающей всякого о твоем появлении, ты нарушил Божий Порядок. Ты преступник, преступник, ничуть не меньший, чем убийца или вор. Видишь, ты не понял своего преступления, упорствуешь в нем, не раскаялся, - заключил Инквизитор почти с сожалением.
     Дюжие монахи оторвались от стены, подхватили Бруно под руки и выволокли из зала.
     Когда крики монашка стихли вдали, Инквизитор взмахом руки отпустил всех, кто был с ним в зале, велев остаться отцу Михаилу.
     - Вот теперь понятна вся глубина допущенной тобой ошибки, - сказал Инквизитор, превращаясь в епископа, и голос его выдал крайнюю усталость. – Если бы Чудо, как и было задумано, попало в мощи Герхарда, то он совершил самые заурядные чудеса: по ночам светилась бы могила, исцелял бы от какой-нибудь хвори, которая проходит и сама, а там, глядишь, все сошло бы на нет. И простецы не рассуждали бы о вещах, которые им не по силам. Ты же своей нерасторопностью создал живого бога. И что теперь прикажешь с этим делать? Как перелить из нечистого сосуда? Распять его? Позволить обрести миру нового пророка, который уведет их с истинного пути Веры? А слова его будут лживы – ибо в сосуде не может быть сразу двух напитков, если его нужно налить вином, надобно сперва вылить воду. Так чистое божеское и нечистое человеческое несовместно.
    Отец Михаил выслушивал епископа молча и покорно. Что было толку возражать и вспоминать о былом? Все чаще у него появлялась мысль, что неслучайно Чудо передано именно подмастерью, что в этом есть Промысел Божий. Но говорить об этом епископу бесполезно.
    - Приведи ко мне простеца. Сегодня же! Сейчас же! И положимся дальше на волю Господа!
    И с этим напутствием епископ отпустил монаха.


    Очутившись в подвале и получив припасенный Мабой горшок дымящейся еще каши и кусок ветчины, Якоб сменил гнев на милость.
    - До чего ты славная девка, Маба, - сказал он ей, - даром, что тощая и немая!
    Он принялся есть, а Маба устроилась рядышком на корточках, подобрав юбки и приоткрыв рот от восторга. Бедная девица млела от его грубоватых похвал. Лучшие кусочки она была готова стянуть с кухни для него и покорно вытерпеть любую трепку от хозяина. Безумной тревогой наполнилось ее сердце, когда он покинул подвал. Маба воображала опасности, мыслимые и немыслимые. Доведенная до отчаяния собственным воображением, она готова была бросить работу и бежать в город разыскивать Якоба. Как другие женщины приобретают от любви прелесть, так забитая Маба приобрела отвагу. Любовь правила ей самовластно, придавая хитрость и ловкость, которых до того Маба в себе не подозревала. Чутьем она прозревала опасность, со змеиной хитростью отводила ее. Черной ревностью наполнялось сердце, когда она видела, как хозяйка украдкой целуется с Якобом. Тогда ей хотелось кричать, но лишенная и этой отдушины, она хватала топор и выбегала в темный, вонючий двор. Всякий раз, когда полено с треском разлеталось под топором, Маба представляла себе, что это белокурая, хорошенькая головка хозяйки.
     Но вот Якоб облизал деревянную ложку, сыто рыгнул, развалился на соломенном тюфяке. Маба счастливо сощурила свои круглые гляделки, собрала посуду и, по-утиному  переваливаясь, заковыляла прочь.
Оставшись в одиночестве, Якоб постарался заснуть. Но выкрики и топот, доносящиеся сверху из таверны, бередили душу. Вспомнились беспечно проведенные вечера с товарищами за кружкой доброго вина и игрой в кости. И так и эдак ворочался Якоб, сопел и почесывался, но уснуть не мог. Наконец он вздохнул и сдался. Нащупал под тюфяком кружку. Долго ходил между пузатыми бочками, со знанием дела выбирая вино, и перепробовав всякие, нацедил рейнского. Первая кружка уняла сердечную тоску, вторая возродила надежду, третья почти уложила спать…
    Вдруг в каком-то углу жалобно мяукнула кошка.
    - Кис-кис-кис! – позвал Якоб, заплетающимся языком. – Киса, киса!
    - Мя-у-у-у! – еще жалобнее откликнулась кошка, но к нему не шла.
    Якобу было очень одиноко в обширном и темном подвале, и он обрадовался компании даже бессловесной твари. Как славно будет, если кошка ляжет в ногах и запоет свою песенку.
     - Мяу! Мяу! Мяу! – кричала кошка, по-прежнему не показываясь.
     - Кис-кис-кис!
     Якоб поднялся с постели, засветил лучину, и, слегка пошатываясь, побрел, заглядывая под бочки. Поиски привели его в самый дальний угол.
     - Вот чертова кошка! – пробурчал он себе под нос. – Забралась, так забралась! Кис-кис-кис!
     Подмастерье наклонился, стараясь разглядеть ее. В узком пространстве между полом и бочкой яростно сверкнули зеленью глаза. Якоб испугался и дернулся в сторону.
     - Нет, это просто кошка, черная кошка и ничего больше, - после недолго раздумья успокаивающе сказал он себе и снова:
     - Кис-кис!
     Якоб лег на пол и сунул руку под бочку. Кошка угрожающе зашипела, когда схватили ее и потащили наружу. Но чем ближе подтаскивал он ее, тем тяжелее казалась она. И, вытянув ее на свет, увидел, что в руках у него вовсе не кошка, а маленький человечек со страшным, диким лицом. Якоб остолбенело уставился на свою добычу.
     - Мя-у-у-у! – сказал человек, широко разевая рот.
     В страхе Якоб вскочил, уронив лучину, и бросился наутек. К счастью, ноги не вынесли его на кухню, а привели к соломенному тюфяку. Он упал на него, зажмурив глаза и заткнув уши. Сердце молотом колотилось по ребрам. Якоб подтянул колени к подбородку, надеясь как-то защититься от колдуна. Но время текло, а больше ничего не происходило. Понемногу он успокоился.
     - Винище проклятое! Это от него померещилось.
     Якоб оторвал руки от ушей. В погребе стояла обычная тишина. Бормоча о собственной глупости и ругая зеленого змия, подмастерь нащупал кресало и новую лучину, высек искру. Лучина слабо затрещала. В бледном круге света он увидел, как ближайшая бочка заморгала красными лупоглазыми глазищами, щурясь на свет, сморщила нос-кран и чихнула, затушив лучину.
     Как очутился на улице – Якоб не помнил, знал только одно - сделал это очень быстро, не считаясь ни с какими препятствиями. И тут же что-то ударило его и повалило на землю. Якоб попытался встать, уползти, но что-то крепко притиснуло его к земле. Бессильно побарахтавшись, он замер.
     - И этому борову досталось Чудо! – насмешливо проговорил голос.
     К подмастерью, смирившемуся с поражением, а потому успокоившемуся, вернулось зрение. Он разглядел того самого колдуна из подвала в шутовском наряде. Вспомнилось, люди толковали, что шут маркграфа – настоящий черт. Подумалось, правы они!
    - Ты связал его? – спросил шут.
    - Да.
    - Тогда слезь с него.
    Толстый Йозеф поднялся. И Якоб понял, какая сила прижимала его к земле – да в этом малом весу пудов десять!
Подмастерье осторожно вздохнул. Он не знал, известно ли его мучителям, что они не вышибли из него дух, но если им это неизвестно, тогда есть шанс сбежать.
    - И что с ним делать? – спросил другой голос и чьи-то сапоги оказались перед его носом. Якоб скосил глаза, пытаясь разглядеть их хозяина. Что-то подсказывало, что это те самые люди, которые гнались за ним в лесу.
    - Переверните его, я вырежу у него сердце, - сказал шут. – А вместе с ним исчезнет и Чудо…
    Кряхтя и тужась, двое разбойников перевернули Якоба на спину. Послышался очень неприятный звук кинжала, высвобождаемого от ножен. Холодно и тускло сверкнуло лезвие.
    Якоб отчаянно забился, вырываясь из веревок, но связывал его мастер своего дела, и путы были прочны. Тогда Якоб заорал во все горло.
    - Бей же! Бей по голове! – крикнул шут. – Скорей, пока не перебудил весь город.
    И толстый Йозеф размахнулся дубинкой. Удар был силен, и непременно выбил бы из Якоба мозги, если бы он так отчаянно не извивался, и дубинка скользнула по его голове, вышибив из него дух.
    - Фу, - выдохнул Йозеф. – Вот и все.
    Шут наклонился над безвольным телом, и снова сверкнуло тонкое лезвие кинжала. Над телом разлилось чудное, неземное сияние. Оно покачалось и собралось на груди Якоба. Сияющей свет обратился в голубя.
    - Чудо! Чудо! – прошептал пораженный Йозеф. Мартин пребольно ткнул его под ребра.
    Сияющая птица расправила крылья, взмахнула ими как-будто для пробы и взвилась ввысь.
    - Лови! Лови ее! – закричал шут.
    Но поздно. Ночь уступала место начинающемуся дню. И в серых рассветных сумерках белоснежный голубь взмыл в небо.
    - Нет! – простонал шут. – Дьявол! – закричал он, потрясая кинжалом.
    Тут двери таверны распахнулись, и на порог вылетела Маба. Мыча боевой клич валькирий, с мясницким ножом в одной руке и дубинкой хозяина в другой, она яростно бросилась в бой. Первым же ударом она уложила шута на землю. Рябой Мартин выхватил из-за голенища нож и, оскалив зубы, отступил. Маба бросилась на Йозефа, и ловким ударом распорола на нем куртку, оцарапав бок до крови. Йозеф изумленно поглядел на выступившую кровь и обиделся. Обиделся и поднял дубинку. Пока эта безумная девка занималась Йозефом, Мартин подскочил к шуту и помог ему подняться. Они доковыляли до угла, тут шут вполне пришел в себя и оттолкнул руки Мартина. Мартин свистнул Йозефу, который в пылу сражения не заметил, как его товарищи покинули место боя. Увидев, что остался один, Йозеф развернулся и пустился наутек, не обращая внимания на частые удары, сыплющиеся ему в спину. Маба гналась за ним до поворота. Здесь она вспомнила, что Якоб лежит там один и, очень возможно, нуждается в ее заботе и помощи. Развернувшись, она понеслась обратно.
     Между тем, ободренные близким рассветом на улицу повыскакивали любопытные соседи. Скоро вокруг собралась толпа в ночных колпаках и чепцах. Маба склонилась над Якобом. Он, по-прежнему, лежал без сознания. Маба метнулась в таверну и вскоре притащила кувшин с холодной водой, полила Якобу на лицо, пытаясь вернуть его к жизни. Люди сочувственно наблюдали за ее усилиями, и щедро раздавали добрые советы. Вдруг толпа раздалась, уступая дорогу суровым монахам и человеку в одежде подмастерья.
     - Это он! Это он! – визгливо выкрикнул Бруно.
     - Возьмите его, - приказал отец Михаил и обратился к Мабе:
     - И ты, дочь моя, следуй за нами. Расскажешь все, что тебе известно о нем.
     Маба, только что не побоявшаяся выступить против троих мужчин, заробела, жалобно оглянулась на людей.
     - Так это, - вступились за нее, - девка немая. В таверне прислуживает.
     Отец Михаил повернулся к хозяину таверны.
     - Вы знаете этого человека? – спросил он.
     Хозяин заверил, что в глаза этого монаха раньше не видывал, и еще предстоит выяснить, почему выломана подвальная дверь.
     - Ах, неужели этот человек был в нашем подвале?! – побледнев и ломая руки, испуганно воскликнула белокурая жена трактирщика. – Какой ужас! Ах, бессовестная, распутная девка! – напустилась она на Мабу. – Вот как ты отплатила за нашу доброту!?!
Маба глупо вытаращила на нее свои круглые гляделки, обернулась на Якоба, которого монахи грузили на очень кстати подвернувшуюся телегу, затем опустила глаза в землю, так и стояла, пока ее осыпали бранью со всех сторон.
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Rоmаn
 
14-01-2012
13:10
 
Приятно читается, Наташа, очень легко, гладко изложено. Творческих удач тебе.
dаlilа
 
14-01-2012
17:31
 
Спасибо, Рома. Удача не помешает.
 
 

Страница сгенерирована за   0,018  секунд