Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Цветы времени
 
 
 
 
    Город нетерпеливо ждал карнавала. Люди устали от скучного и длинного поста, от однообразия зимних дней и холода ночей. В том, с каким ожесточением торговались на рынке, как усердно перебирали одежды в сундуках, как отчаянно хвастались мальчишки на улицах – во всем угадывалось лихорадка ожидания. Молодые девицы сделались особенно капризны, а в городе не сыскать хорошего портного, ювелира или золотошвейки – все мастерские были завалены заказами. Горожане втридорога раскупали материи, которые до того пылились в полутемных лавках. Люди состоятельные шили себе карнавальные костюмы, и чем богаче, диковиннее он был, тем большее удовольствие получал владелец. Бедняки развязывали тощие кошели, чтобы справить новое платье. Нищие латали и стирали свою жалкую одежонку.
    Людей в городе собралось почти вдвое больше обычного. Приезжим уже давно не хватало места в гостиницах, хозяева которых хорошенько нажились, заламывая неслыханные цены за каморки под крышей, выстуженные морозами. Темные домишки окраин заполнились людьми до отказа. По улицам с утра до поздней ночи бродили жонглеры и нищие в пестрых лохмотьях, крикливые проповедники, собирающие возле себя народ и медные деньги в кружки, доктора медицины и шарлатаны, предлагающие исцелить от любой болезни. За городскими стенами остановились цыгане, и самые нетерпеливые бежали туда, где косматые, темнокожие старухи в цветастых юбках и браслетах на высохших коричневых руках предсказывали судьбу, а молодые цыганочки, слепя улыбками и звеня монисто, вели мужчин в темный шатер, где вытертые ковры пропахли потом, дорожной пылью и горькими травами. У костров в кружки собирались солидные люди, и в сотый раз любопытствующим пересказывали новости из дальних стран. И тут же торговали у цыган малорослых выносливых лошадок и разные диковинки, тут же под дудку плясал косолапый мишка.
    Таверны были полны отчаянными головами. Хозяева наживал барыш разбавляя дрянное, кислое вино. Каждый вечер случались потасовки, но городская стража смотрела на них сквозь пальцы.
    Ремесленники старательно разучивали свои роли – они участвовали мистерии, которую ставили в соборе. Туда обещался приехать маркграф со свитой. Городские старшины волновались и охотно развязывали тугие мошны, соревнуясь в щедрости с другими цехами.
    Полотна материи – цеховые  цвета хозяина – яркими полосами легли на стены домов, превратив город в огромную праздничную декорацию.


    Но вот зажглось утро первого праздничного дня. В предрассветной тишине слышался отдаленный стук молотков, и визг пил, топот копыт по промерзлой земле и скрип телег – на лобном месте палачи приготовлялись к казням. Там еще затемно собрались первые зрители. В домах уже хлопотали служанки возле пышущих жаром очагов, тащили наверх, в господские комнаты, горячую воду для умывания и красные угли для жаровен. И господа в этот день поднялись рано – едва забрезжил рассвет, увеличивая еще более суету слуг.
    С первыми лучами невыносимо яркого, каким бывает солнце только в конце зимы, народ хлынул и затопил улицы и площади, под радостный колокольный трезвон, сзывающий на службу. На главной городской площади было, на что посмотреть. Первым приехал алый с золотом поезд епископа. Высокий и сухой епископ, одетый со всей пышностью, предписываемой его сану, выбрался из носилок с помощью служек. Его ноги, обутые в туфли из тонкой козьей кожи, ступили на каменные ступени собора, минуя уличную жижу, перемешанную тысячами ног в деревянных башмаках. Он шел гордо, глядя выше толпы, как и полагается епископу и к нему не смели подступиться за благословением. С ним прибыло немало монахов, и некоторое время их рясы мелькали среди толпы, потихоньку всасываясь в Собор. Следом за ними прибыл еще более пышный поезд маркграфа. В глазах изумленной публики зарябило от роскоши нарядов, дутых, необыкновенных рукавов кавалеров, и далеко волочащихся по земле  шлейфов дам, с аханьем и поспешностью подхватываемых пажами. Головные уборы женщин плыли над толпой как снежные вершины гор над долиной, их вуали летели следом, подобные туману. Горожане радостно приветствовали маркграфа, шапки взлетели вверх. Маркграф, скрывая досаду на необходимость выезжать на службу в город и ревматическую боль в суставах, улыбался, делая толпе ручкой.
    - Теперь ты понимаешь, почему я настаивал на поисках этого подмастерья? – раздраженно, но вполголоса, выговаривал он Конраду. – Я вынужден приезжать в Собор и Ратушу, а прежний маркграф выезжал из замка только на войну или на охоту… Мы упустили свой шанс восстановить прежний порядок.
    - Но, дядя, монахи тоже ничего не добились, - заметил Конрад.
    - Они остались при своем, а мы ни с чем, - натужно улыбаясь, проговорил маркграф. – Вот увидишь, это потерянное чудо еще объявится и в самом неприятном виде.
    Конрад промолчал, он от души надеялся, что у чуда хватит сообразительности убежать подальше от этого города, где оно никому не нужно.
    Следом за знатью, за старшинами цехов, в церковь набился прочий люд.
    Сам епископ вел торжественную службу, облаченный в белые и золотые одежды, где белый цвет символизировал чистоту пастыря, а золото величие. Он стоял на кафедре, по новой моде, лицом к прихожанам, и необычайно сильным и густым голосом, раскатывающимся и накрывающим верующих, читал свою огненную проповедь. Он говорил о прекрасной и чистой Деве, что спасла город от чудовища своей кротостью и верой.  Косые лучи солнца пробились сквозь узкие окна собора и золотыми полосами легли под его колоссальным, полукруглым сводом. Высокие и сладкие голоса невидимых певчих неслись вверх, вторя словам епископа. Умильно и сладко таяли людские сердца.

     Виолетта не видела службы, не слышала горячей проповеди, и голос епископа, силой своей сотрясающий каменный храм и возвращающий грешников на истинный путь, не трогал ее сердца.  Она смотрела на Конрада и всякий раз, когда он оборачивался, взглядывая на Сусанну, чувствовала, как в душе рвется что-то, словно струна на альте. Она жаждала ласкового взгляда, будто цветок дождя. Она думала, что может простить ему все. Думала, что будет довольна не любовью, так дружбой. Воображение рисовало ей редкие, иногда через много месяцев, приходящие письма. Письма от него. Как она торопливо срывает печать и жадно читает летящие строки. И сама не ведала, что обманывается. Разве ее муки могли облегчить несколько жалких листков бумаги?
    Вот Конрад повернулся в ее сторону, но его глаза равнодушно скользнули дальше, и опять он поглядел на Сусанну. Виолетта порывистым движением накинула вуаль на лицо, скрывая жгучие слезы.
    Служба, между тем, кончилась. Обновленные и укрепленные духом горожане повалили из Собора на площадь, обсуждая проповедь, нахваливая епископа и с возрастающим нетерпением ожидая нового развлечения. До него оставалось предостаточно времени –  преступников и еретиков казнили в полдень.
    Собор понемногу опустел. Виолетта отговорилась от отца, звавшего ее домой и спряталась за колоннами. Ревнивое любопытство заставляло ее дожидаться ухода Конрада и Сусанны.
    Сусанна казалась погруженной в молитву. Она стояла на коленях на бархатной подушечке, сцепив пальцы и закрыв глаза. По тому, как губы ее быстро, словно отчаянно шептали молитвы, как иногда она вздрагивала, по напряженному и бледному лицу, Виолетта заключила, что душа соперницы не спокойна.
    Конрад же, проводив с должным почтением маркграфа, теперь прохаживался от одной кучки знакомых к другой, обмениваясь с ними несколькими фразами. Ревность подсказывала Виолетте, что он ищет случая перемолвиться с Сусанной. Незамеченная, она пробралась ближе к сопернице.
    И вот минута настала – Конрад приблизился к Сусанне.
    - Все готово, - тихо сказал он ей. – Обещай, что выйдешь ко мне.
    Сусанна вздрогнула, услышав его слова, вскочила и выбежала из собора, ничего не ответив.
    Конрад растерянно поглядел ей вслед.
    - Я буду ждать! – сказал он скорее себе, так как она не могла его слышать.
    Виолетта обессилено привалилась к колонне. Она поняла, поняла все. Конрад уговаривает Сусанну бежать и тайно обвенчаться, а затем они скроются за стенами его неприступного замка, и оттуда их не выкурит ни одна армия. Да и кто станет тратить силы? Маркграф? Нет, Конрад в скором времени умаслит дядю. Сусанна знатна и богата. Карл Буртонский? Но и он простит дочь. В конце концов, Сусанна все равно станет маркграфиней, не в той, так в этой марке.  Жених Сусанны? Но ходят слухи, что в горячих песках коршуны уже расклевали его плоть. Не пройдет и года, как молодые супруги вернуться. Сердце Виолетты заныло. Нет, нет, нет! Лихорадочно думала, прижав руку к груди. Никогда не увидят они счастья! Но что же делать? Вывести их на чистую воду, рассказав все Карлу Буртонскому? А вдруг он втайне желает этого брака? Что же? И Виолетта искала выход, но ни один путь не казался ей надежным. Одержимая черными демонами, она выскочила из Собора и заметалась по городу. Что же делать? Спрашивала и спрашивала она себя. И вдруг тоненький голос шепнул ей: «есть средство, верное средство».
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,018  секунд