Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Ирина Хотина

 
 
 
Загадки евангелий. Глава 15.
 
 
 
          ГЛАВА 15. "ПОСЕЛИЛСЯ  В  ГОРОДЕ, НАЗЫВАЕМОМ  НАЗАРЕТ…" (Матфей 2:23).

Тему младенческих лет Иисуса Матфей завершает утверждением, что, вернувшись из Египта "в пределы Галилейские", семья поселилась в Назарете: "и, придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется" (Матфей 2:23).
Из сказанного вытекает, евангелист, ссылаясь на пророков, ставит знак равенства между двумя понятиями – "назарянин" и "назорей". А между тем, в Писаниях, сколько их ни читай, пророчества о том, что назарянин должен быть назореем, просто не существует. А что же в них есть? Есть указание на то, что, все библейские пророки, как правило, были назореями, но никто из них не был назарянином, т.е. уроженцем Назарета. Иными словами, перед нами собственное умозаключение Матфея.
Сегодня мы можем лишь догадываться о причинах того, как Матфей допустил столь серьезную ошибку и откровенный подлог. Но прежде чем начать детальное разбирательство объективных причин возникновения чрезвычайно спорного утверждения, давайте сначала выясним, кто такие назореи, и был ли Иисус назарянином.
Слово "назарей" происходит от ивритского термина "назир", и означает человека, посвятившего себя Богу. Назирут – это  особый обет, законы которого описаны в Библии. Верующий еврей, принимающий этот обет, должен соблюдать три запрета. Первый, не есть виноград, не есть и не пить ничего, что из него производится, "от зерен до кожи".  Назир "должен воздержаться от вина и крепкого напитка, и не должен употреблять ни уксусу из вина, ни уксусу из напитка, и ничего приготовленного из винограда не должен пить, и не должен есть ни сырых, ни сушеных виноградных ягод" (Числа 6:3).
Второй запрет, касается волос: "Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его; до исполнения дней, на которые он посвятил себя в назареи Господу, свят он: должен растить волосы на голове своей" (Числа 6:5). Исходя из этой заповеди, можно считать правильными те изображения Иисуса, где он показан длинноволосым.
Третий запрет говорит о соблюдении ритуальной чистоты. Источниками ритуальной нечистоты является тело усопшего, помещение, где оно находится, и человеческие останки. Поэтому назорей "не должен подходить к мертвому телу: прикосновением к отцу своему, и матери своей, и брату своему, и сестре своей, не должен он оскверняться, когда они умрут, потому что посвящение Богу его на главе его" (Числа 6:6-7).
Таким образом, прозвище, или, если хотите, звание назорей или назир, означает "чистый", "святой": "Во все дни назорейства своего свят он Господу" (Числа 6:8).
И как тут не вспомнить самого знаменитого назира, чей образ и поныне у всех народов считается эталоном совмещения в мужчине силы и ума, бесшабашности и мудрости, трепетности и мужской сексуальности, наивности и героизма  – Самсона, а точнее Шимшона.
Его бесплодной матери, как матерям героев других библейских преданий, ангел предсказал рождение необыкновенного сына: "ты зачнешь и родишь сына, и бритва не коснется головы его, потому что от самого чрева младенец сей будет назорей Божий, и он начнет спасать Израиля от руки Филистимлян" (Судьи 13:5).
Длинноволосый богатырь был настолько силен, что один без труда расправлялся со множеством своих противников. Но соплеменники оценили не только его силу, но и здравый ум, выбрав главой над собой: "И был он судьею Израиля во дни Филистимлян двадцать лет" (Судьи 15:20).
У Шимшона была личная трагедия – никак не складывалась семейная жизнь, что в итоге сделало его ходоком по филимстимлянским блудницам. Последней из них была Далила, которая по научению филистимлян выведала у Шимшона тайну его силы: "И он открыл ей все сердце свое: бритва не касалась головы моей, ибо я назорей Божий от чрева матери моей; если же остричь меня, то отступит от меня сила моя; я сделаюсь слаб и буду, как прочие люди" (Судьи 16:17).
Назиром был другой библейский персонаж – пророк Самуил, или Шмуэль, помазавший на царство Давида, когда тот еще был отроком. Мать будущего пророка, страдая из-за отсутствия детей, вымолила у Бога сына, обещая с рождения посвятить его в назирут:" Господи Саваоф! если Ты призришь на скорбь рабы Твоей и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей и дашь рабе Твоей дитя мужеского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его, и бритва не коснется головы его" (1-я Царств 1:11).

Возвращаясь к предмету нашего исследования, а именно к утверждению Матфея о равенстве понятий назорей и назарянин, хочется еще раз обратить внимание, что никто из библейских назиров жителем Назарета не был. Точно так же как  не был назарянином другой новозаветный персонаж, Иоанн, прозванный Предтечей. И хотя напрямую в тексте он не называется назореем, судя по  легенде, вставленной Лукой в свою благую весть,  еще до рождения Иоанн был посвящен родителями в назорейство. Евангелист  сообщает, что ангел, оповестив Захарию о беременности его неплодной жены Елисаветы, предсказывает будущее их сына:  "он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера" (Лука 1:15).
Свидетельство это ценно еще и тем, что Лука, плохо разбирающийся в иудаизме, вряд ли сам придумал детали обета.
Что касается Иисуса, то евангелисты не приводят никаких указаний о том, что вопрос о его назорействе был решен родителями до его рождения, подобно другим библейским героям или того же Иоанна. Впервые об обете упоминает Матфей, связав его с возвращением семьи из Египта, т.е тогда, когда мальчик вышел из младенческого возраста, и решение о его назируте принималось родителями.
В сочинениях остальных евангелистов при описании ими хроники событий неоднократно упоминается прозвище "Иисус Назорей", т.е. назир. "Услышав, что это Иисус Назорей, он начал кричать" (Марк 10:47). "Ему сказали, что Иисус Назорей идет" (Лука 18:37). " Ему отвечали: Иисуса Назорея" (Иоанн 18:5). "Опять спросил их: кого ищете? Они сказали: Иисуса Назорея" (Иоанн 18:7). Этим утверждениям, безусловно, можно доверять, т.к. вряд ли евангелисты сами придумали малопонятное для них прозвище. Нет сомнения, что они просто перенесли его из имевшихся в их распоряжении рассказов.
Но христианская традиция, объясняя поступки Иисуса, когда он пил вино и оживлял мертвых, считает, что "в прямом смысле этого слова он назореем не являлся, а апостолы называли Иисуса таковым, подчеркивая его избранничество".
Очень странное объяснение, по сути, дающее представление о "сыне божьем" и его окружении, как о лицемерах. Однако сам Иисус, неоднократно провозглашавший свою приверженность Закону, вряд ли бы разрешил называть себя назиром, если бы не придерживался предписаний, обязательных для исполняющих этот обет. В дальнейшем мы будем говорить о многих его человеческих качествах, но одно можно сказать с уверенностью, лицемером он не был.
Итак, сопоставив указанные выше факты, можно придти к выводу, что оба новозаветных героя, Иоанн и Иисус, были назирами, т.е. людьми давшими обет особой святости перед Богом. Точнее, их родители предопределили высокий уровень веры своих сыновей.  Но только один из них, по мнению евангелистов, был назарянином.
Из всего вышесказанного вытекает следующее заключение: религиозное понятие "назорей" не имеет ничего общего с географическим "назарянин".

Теперь давайте разберемся с "назарянином". В первую очередь, уточним, как это слово заучит на иврите. И тут нас ожидает сюрприз, ибо на иврите Назарет называется Ноцерет, а его житель – ноцри.  Помните, как представился булгаковский герой прокуратору? "Иешуа а-Ноцри". Что в переводе должно означать "Иешуа Назарянин". Что же помешало Михаилу Афанасьевичу признать его назарянином, дав, однако, прозвище "а-Ноцри"? Почему вместо Назарета его герой назвал совершенно другой город, Гамлу?
Исследователи творчества писателя считают, что имя Иешуа Га-Ноцри, Булгаков встретил в рассказе А. Франса «Понтий Пилат» и в пьесе С. Чевкина «Иешуа Ганоцри. Беспристрастное открытие истины», а затем проверил этот факт по трудам историков.
Но проблема состоит в том, что "беспристрастное открытие истины" невозможно без глубоких знаний и непредвзятого подхода к изучаемому материалу, отсутствием чего грешат христианские исследователи и теологи. И роман Булгакова – лучшая тому иллюстрация.
Например, в булгаковском архиве имеются выписки, сделанные им из некоторых авторов, которые, ссылаясь на Талмуд, пришли к заключению, что во времена Иисуса назореев называли назирами, но в последующем прозвище «назир» в отношении Иисуса трансформировалось в  «ноцри». Естественно, причину перехода стали искать в значении слова "ноцри", выяснив, что оно происходит от ивритского «нецер», означающего "ветвь" или "отросток". Из этого был сделан вывод, что прозвище "ноцри" не имеет никакого указания на местожительство в Назарете.
Поэтому Михаил Афанасьевич не назвал Назарет в качестве родного города своего героя, отвергнув очередную христианскую догму. Но, видимо, интуитивно чувствуя, что не до конца разобрался в этом вопросе, сделал  Иешуа вечным странником, заявляющим: «У меня нет постоянного жилища... я путешествую из города в город».
Другие исследователи, ссылаясь на рассказ Талмуда о некоем Иешуа а-Ноцри, небезосновательно считали, что евреи вкладывали в прозвище "ноцри" презрительный смысл – «отпочковавшийся», «отщепенец». Видимо, Булгаков решил, что еще при жизни Иисус сам считал себя таковым, тем более что эта версия замечательно вписывалась в его представление о своем герое.

С помощью рассказа о творческой кухне Булгакова мы подошли к одному из самых важных и, одновременно, самых сложных моментов в понимании того, как создавался христианством и его критиками традиционный образ "сына божьего". Парадокс заключается в том, что привычный для миллионов "Иисус Христос" имеет мало общего с новозаветным Иисусом, но зато обладает многими чертами талмудического Иешуа.
Почему такое  случилось? Потому что на очень раннем этапе становления христианства один из его создателей посчитал авторитетнейшим источником, подтверждающим реальное существование Иисуса, талмудический рассказ "тольдот Иешуа". Указания на этот источник даны так тонко, так искусно вписаны в текст, что первые апологеты христианства не поняли, что произошла подмена понятий, не говоря уже о том, как такое свершилось  и каким образом. Автором этой трансформации явился евангелист Матфей, превративший  назира в ноцри.
Разумеется, сама церковь всячески отвергала талмудического Иешуа а-Ноцри, видя в нем злую карикатуру и вымысел евреев. Более того, она посчитала "Тольдот Иешу" апокрифическим произведением, не понимая, что тем самым невольно перенесла, а потом окончательно закрепила за своим богом детали биографии и черты Иешуа а-Ноцри.
В дальнейшем, какой бы исследователь ни брался за изучение Нового завета, он всегда упирался в талмудический рассказ "Тольдот Иешуа", пытаясь найти или опровергнуть схожесть героев обоих текстов. Но при этом существующий в его сознании новозаветный Иисус являл собой мощный конгломерат многовековых стереотипов, в коих уже невозможно отделить новозаветного Иисуса от талмудического Иешуа.  Сделать "беспристрастное открытие истины" с такими представлениями невозможно. Не получилось открыть ее и у Михаила Афанасьевича.

Каким же образом осуществить "беспристрастное открытие истины" в поиске настоящего Иисуса? Ответ прост:  совмещением знаний иудаизма и христианства.
Начнем с многократно упомянутого выше талмудического Иешуа, обратившись к раввинистической литературе, авторы которой вслед за мнением огромного большинства исследователей, констатируют, что: "Считается, Иисус фигурирует в Талмуде под различными именами. Несколько раз упоминается Иешуа бен Пантира, т. е. Иисус, сын Пантиры, а также Иешуа ха-Ноцри или просто Иешуа" ("Иисус в раввинской литературе").
Но при этом вся ответственность за неразбериху в именах галилейского проповедника возлагается на христиан: "прозвище а-Ноцри, по всей видимости, заимствовано из христианских преданий, где Иисус именуется Назореем или Назарянином". Иными словами, сами запутали, сами и разбирайтесь.
Христианские же теологи никак не комментируют эту путаницу, ссылаясь на приоритет веры над знаниями, и поэтому никакой разницы между понятиями назорей и назарянин видеть не хотят.
Разобраться в этих хитросплетениях и несостыковках под силу только людям с независимым суждением. Тем, кто считает себя таковым или стремится развить в себе независимость мнения, предлагаю продолжить наше исследование. Для этого нужно вернуться к тексту "Тольдот Иешуа".
Мы уже начинали разговор об этом талмудическом рассказе (см. "Загадки евангелий". Глава 11), в результате чего выяснили: современные исследователи считают, что описанные в нем события не имеют никакого прямого отношения к новозаветным сюжетам, потому как проходили на столетие ранее.
На самом деле, христиане напрасно обвиняли и продолжают обвинять евреев во лжи. Что поделать, если в их истории действительно имел место некий Иешуа а-Ноцри? И судя по талмудическому рассказу, он не зря получил свое прозвище, т.к. по мнению иудейского духовенства, являлся  отщепенцем. За свои еретические взгляды и богохульство он дважды подвергался судебным преследованиям и, в конце концов, был казнен - распят на столбе.
Сегодня мы можем только подтвердить правоту христиан, которые еще на ранних этапах создания своей религии, отвергали всякую связь талмудического и новозаветного героев, несмотря на мистическую схожесть основных моментов их судеб. Но категорически отвергая талмудического персонажа, христианство не только перенесло на новозаветного Иисуса имя Иешуа, но, самое главное, рассматривает его отщепенцем, пошедшим на конфликт с религией своих отцов.

Правомерность применения прозвища "а-Ноцри" в значении "отщепенец" к новозаветному Иисусу, станет основным элементом нашего исследования. Но что можно сказать точно, что иудаизм стал считать отщепенцами последователей Иисуса, хотя сами они называли себя назореями. Видимо, обязательным условием вступления в их общины было принятие назирута, в подражание учителю. На этом этапе ортодоксальный иудаизм считал  их представления об Иисусе, как приходившем мессии, "назорейской ересью".
В дальнейшем, когда в христианской среде созрела необходимость создания письменных свидетельств о приходе Иисуса-мессии, у секты назареев тоже появилась "благая весть". Первые апологеты христианства называли ее «еврейским евангелием назореев», считая автором евангелиста Матфея. Так Папий и Евсевий сообщали: «Матфей первоначально проповедовал евреям; собравшись же и к другим народам, вручил им свое Евангелие; отзываемый от них, он оставил им взамен себя свое Писание». И по свидетельствам тех же апологетов, евреи (имеются в виду иудохристиане) признавали истинным только евангелие от Матфея.
В настоящее время ни у кого из исследователей нет сомнения, что автором евангелия, вошедшего в канон под именем Матфея, не принадлежит самому ученику Иисуса. По многочисленным нюансам можно смело предположить, что автор этого труда был грекоговорящий еврей диаспоры, признавший в распятом галилейском проповеднике мессию. Свою благую весть тот, кому традиция приписала имя Матфей, написал для единоверцев, как и он говорящих по-гречески, снабдив ее огромным количеством прямых и косвенных ссылок на Писания.
Но он не ограничился собиранием устных или письменных свидетельств очевидцев. Ему показалось мало пророческих цитат из Писаний, и даже эпизодов, придуманных на основе библейских сюжетов. Ибо как ни крути, ни верти, но имени Иисуса в них не найдешь.
Как показывает его умозаключение, превратившее назорея в назаряниа, он стал  искать подтверждение реальному существованию Иисуса, которое, по его мнению,  должно обязательно присутствовать в талмудических рассказах и толкованиях. Рискну предположить, Матфей, будучи уверенным, что фигура такого масштаба как Иисус не могла быть обойдена вниманием Талмуда, который в то время еще имел форму Устной Торы, первым прошел путь, по которому на протяжении двух тысяч лет будут следовать все без исключения исследователи  биографии Иисуса.

Нужно учесть тот немаловажный нюанс, что настоящего имени Иисуса христиане никогда не знали. Ходившие по рукам списки евангелий были написаны через много лет после описанных в них событий, к тому же по-гречески, с искажением всех еврейских имен собственных. Но ассоциация с именем Иешуа возникла на очень раннем этапе. Скорее всего, в этом виноват Матфей, который имел некоторое образование в иудаизме.
Вряд ли он был ли он учеником йешивы, где изучение Торы невозможно без Талмуда, а в то время без комментариев Устной Торы. Но, наверняка, слышал о существовании "Тольдот Иешуа", герой которого открыто противопоставлял себя фарисеям, к тому же его рождение вызывало у современников разные кривотолки, а свою жизнь он закончил распятым на столбе.
Возьму на себя смелость предположить, что Матфей был знаком только с сюжетной коллизией "Тольдот Иешуа", очень схожей с основными моментами биографии героя его собственной благой вести. Вникни он в детали рассказа, не стал бы проводить аналогий между Иешуа и Иисусом. Но в тот момент его, наверняка, распирала гордость и счастье, что еврейская традиция сохранила память о человеке, которого он почитал пришедшем мессией. И, конечно же, на него не могло не произвести огромного впечатления прозвище "а-ноцри", употребленное к Иешуа. Правда, в нем Матфей углядел совершенно другое значение – нового ростка из корня Давида.
С другой стороны, ему была хорошо знакома еврейская традиция добавления к имени человека название местности, откуда он родом или места проживания. Наверное, потому что эта традиция существовала у всех народов. И, как неистово верующий  человек, видящий в любой мелочи глубокий смысл, он посчитал символичное прозвище "а-ноцри" (ветвь, росток) указанием на город Ноцерет, который в греческой транскрипции звучит Назарет, как родной город своего героя.
Эта догадка казалась тем более актуальной, что в тех рассказах о рождении и детских годах, из которых евангелист составлял свою благую весть, отсутствовало название города, где семья проживала, как до бегства в Египет, так и после возвращения из него. И он решил восполнить пробел на основании тех знаний, которые ему стали известны. К тому же, назир – ноцри… это так похоже для человека, не знающего иврит и плохо образованного в иудаизме.
Следует добавить, что традиция назирута, связанная с пророками, и обесцененная иудохристианами, уходила в прошлое. Можно предположить, что Матфей, вообще плохо понимал о чем идет речь. Но скорее всего, его смущали эпизоды из последующей жизни Иисуса, полностью противоречащие званию назорея. Однако, он нашел свое объяснение, сделав из имевшихся в его распоряжении рассказов об Иисусе Назорее и талмудического о Иешуа а-Ноцри своеобразный микст. Тем самым евангелист превратил назорея в назарянина, а точнее назира в ноцри, поставив между ними знак равенства.
Так что по логике вещей, вернее по логике Матфея, булгаковский Иешуа, назвавшись "а-Ноцри" должен был быть из Ноцерета. Неправы оказались те исследователи, мнению которых доверился писатель, что не нашли никакой связи между этими двумя понятиями.

Из  сказанного выше можно сделать вывод, утверждению Матфея о равенстве понятий  "назарянин" и "назорей" христианство обязано, прежде всего, его огромному желанию вплести в ткань рассказа знания, полученные им из Устной Торы. Обратите внимание, евангелист в этом случае не приводит никакой прямой цитаты из Писаний. Потому что таковой не существует. Но ссылается на "безымянных" пророков, показывая читателям, что его источник информации не менее авторитетен. В те времена им могла быть только устная  еврейская традиция.
Иными словами, Матфей внес в христианство две важнейшие детали биографии Иисуса, не имеющих, однако, под собой реальной исторической основы. Первая озвучена им сами: он сделал из Иисуса-назира  Иисуса-ноцри или назарянина и, тем самым, навсегда связал его с городом Ноцером-Назаретом. Вторая  деталь превратилась в традицию. Нигде, ни в его тексте, ни у других евангелистов не написано, что Иисуса по-настоящему звали Иешуа. Но в той среде, где признавалось только евангелие Матфея, было достаточно одного намека, чтобы равнозначность двух имен стала подразумеваться как само собой разумеющееся.
Эту равнозначность  окончательно закрепил Цельс, который в своем талантливом и едком "Правдивом слове" полностью  перенес биографию и образ героя талмудического рассказа "Тольдот Иешуа" на новозаветного Иисуса, фактически сделав из него Иешуа а-Ноцри. Оппонирующий ему  Ориген в своем не менее популярном труде "Против Цельса" докончил дело, потому как не привел убедительных доказательств, что Иисус и Иешуа – два разных человека. Конечно же, христиане категорически не согласились с содержанием "Тольдот Иешуа", посчитав рассказ наветом, но стали считать, что Иисуса по-настоящему звали Иешуа по прозвищу "ноцри", т.е. назарянин. В итоге, два имени навсегда соединились в сознании людей.
Нужно сказать, что и сегодня встречаются публикации "истинной" биографии Иисуса, авторы которых пересказывают "Тольдот Иешу" –  настолько знакомство с этим текстом ошеломляет своими совпадениями.
Еврейские авторы, не  желая разбираться в сложностях другой, вышедшей из недр иудаизма религии, и не интересуясь, был ли Иисус назореем или назарянином, также перенесли на него прозвище "а-ноцри", ибо всю информацию и представления о нем получали из христианских источников. Хотите называть его "ноцри"? Пожалуйста, тем более что в этом названии содержится смысл, заложенный изначально и полностью отражающий исторические реалии.

Итак, что мы можем признать с полной уверенностью? Что Иисус был назиром. Давайте проясним, был ли он назарянином?
Следует сказать, что многие исследователи уверены, что Иисус родился в Назарете, считая Вифлеем выдумкой евангелистов. Например, Эрнест Ренан в своей книге "Жизнь Иисуса" пишет: «Иисус  родился в Назарете, маленьком городке  Галилеи, который раньше ничем не был  знаменит. В течение всей  своей жизни  он носил  прозвище  «назарянина» и  только при помощи довольно  большой  натяжки в легенде  о  его жизни  удалось перенести место его рождения в Вифлеем».
Но мы только что выяснили, что при жизни Иисуса звали Назореем, а точнее Назиром. Об Иисусе-назарянине,  т.е. "а-ноцри", впервые заговорил евангелист Матфей, решив, что прозвище указывает на город Ноцерет -Назарет, где семья Иисуса стала проживать после возвращения из Египта.
К тому же, при наложении рассказов евангелистов на исторические события того времени видно, что никаких натяжек в изложении ими эпизодов, связанных с рождением младенца, нет (см. "Загадки евангелий" Глава 12). Младенец мог родиться в Бейт-Лехеме. По сути, каждый евангелист излагает чистую правду, но отрывочно, без исторической подоплеки и хронологии. И только соединив эти разрозненные, как пазлы, кусочки в единый рисунок, можно получить реальную картину произошедшего.
Однако внимательный и грамотный читатель может совершенно обоснованно задать вопрос, почему я настаиваю на том, что понятие "назарянин" принадлежит Матфею, если впервые о Назарете упомянул Марк, автор самой ранней благой вести: «И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского и крестился от Иоанна в Иордане» (Марк 1:9).
На мой взгляд, слова о Назарете Галилейском здесь являются редакторской правкой, сделанной позже для унификации всех четырех текстов. Мы уже говорили (см. "Загадки евангелий" Глава 2), почему Марк не сообщает своим читателям никаких биографических сведений о рождении Иисуса, его младенчестве и детских годах. По той причине, что об этом ничего не знала его мать, со слов которой он написал свою благую весть. К тому же, при удалении из фразы словосочетания "Назарет Галилейский"  ее смысл никак не меняется, т.к. эти слова не несут никакой смысловой нагрузки, в отличие от труда Матфея, который для доказательства правоты своих представлений подвел авторитетнейшую базу – ссылку на пророков, а вернее, как мы теперь понимаем, на Устную Тору.
Смею предположить, что и в тексте Луки указания на Назарет являются поздней редакторской вставкой, сделанной с той же целью унификации. При чем компиляция введена в текст так грамотно и точно, что у читателей не вызывает сомнений, "в шестой же месяц послан был Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет, к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу" (Лука 1:26-27).
Однако призадуматься о редактуре позволяет несколько обстоятельств. Во-первых, редактор указывает на Назарет, как на место проживания семьи до рождения Иисуса, в то время как Матфей, автор идеи о Назарете, поселил там семью лишь после возвращения ее из Египта. Дело в том, что накрепко увязав понятие "назорей" с "назарянином" с помощью ссылки на пророков, Матфей создал себе презумпцию первенства в этом вопросе, ибо только он из всех евангелистов обладал какими-то знаниями иудаизма. Луке такое было не под силу. А Марк не посчитал нужным что-то объяснять или составлять теологические конструкции, занимаясь честным изложением известных ему фактов. Поэтому все остальные упоминания в синоптических евангелиях о Назарете можно рассматривать как вторичные, сделанные позднейшими редакторами.
Во-вторых, Лука писал свою благую весть приблизительно в одно время с Матфеем, с трудом которого вряд ли был знаком, и ничего не знал о Назарете. Если убрать слова о "городе Галилейском, называемом Назаретом" из приведенной выше строки, и вставить название любого другого галилейского города, то, как и в случае с Марком, смысл эпизода не изменится.
При чтении евангелий Марка и Луки, попробуйте поступить так со всеми упоминаниями о Назарете. И вы увидите, что это удачно сделанные компиляции.
В-третьих, незнание Лукой о существовании Назарета можно найти в самом тексте. Например, эпизод, рассказывающий о пребывании Марии в Иерусалиме в гостях у Елисаветы, Лука заканчивает следующими словами: "Пребыла же Мария с нею около трех месяцев, и возвратилась в дом свой" (Лука 1:56). Где ее дом, автор явно не знает, иначе непременно бы назвал. Редактор в данном месте сплоховал.
Иными словами, авторитет Матфея и его знаний еврейских текстов были столь высоки, что христиане  восприняли его утверждение о Назарете и назарянине за чистую монету, как само собой разумеющееся. Поэтому редакторы синоптических текстов унифицировали  их под одну гребенку.

Несколько иначе обстоит дело с четвертым евангелием, автор которого не просто связывает Иисуса с Назаретом, но и придумывает целый эпизод на эту тему, что еще раз свидетельствует о более позднем времени написания текста, когда идея Иисуса из Назарета прочно осела в головах христиан:  «Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри» (Иоанн 1: 45- 46).
Оставим на совести автора утверждение, что Моисей и пророки писали об "Иисусе, сыне Иосифове, из Назарета". Моисей о приходе машиаха-мессии вообще ничего не говорил и не писал. Пророки же предсказывали приход мессии, но что им окажется Иисус, сын Иосифа, да еще из Назарета, тут их всех от корки до корки прочитай, ничего про назарянина не найдешь.
В данном эпизоде нам интересна фраза "из Назарета может ли быть что доброе?", вложенная в уста эпизодического персонажа по имени Нафанаил. Вот как комментирует ее Александр Мень: «...сам Назарет стоял  в  стороне  от  больших  исторических дорог, в евангельскую эпоху он считался захолустным селением. Сложилась даже поговорка: «Может ли быть что доброе из Назарета?» И словно для того, чтобы опровергнуть  все  человеческие  оценки,  именно  этот  бедный  поселок стал «отечеством» Христа; в нем прошла большая часть Его  жизни.  Почти  четверть века  Он ходил по его каменистым улицам и поднимался тропинками на окрестные холмы. Немногие знали о действительном месте Его рождения, но даже  те,  кто слышал об этом, называли Его Ханоцри, Назарянином» (А. Мень "Сын человеческий").
Иными словами, автор четвертого евангелия, а вслед за ним все последующие толкователи, хотят уверить верующих, что Иисус возник из ниоткуда, из маленького, ничем не примечательного городка или поселка, где провел всю свою жизнь до начала служения, видимо, помогая отцу плотнику в его мастерской. А. Мень даже считает, что во времена Иисуса существовала поговорка «Может ли быть что доброе из Назарета?»
Удивляет непоследовательность христианских теологов: уж коли вы считаете Талмуд авторитетным источником для понимания и подтверждения каких-то биографических фактов своего бога, проверьте по нему правильность своих утверждений. Но нет, в данном случае ни у кого из них ссылок на талмудическую литературу не имеется, по той причине, что никаких изречений по поводу Назарета у евреев никогда не было.
Правда, относительно галилеян имелась поговорка, но совсем другая, которая звучит «глили шотэ», т.е. «глупый галилеянин», что зафиксировано в Талмуде.
Она ни в коем случае не характеризует Иисуса. Просто  Галилея была провинцией. А к провинциалам в любой стране во все времена относятся с презрением, свысока, считая их невеждами. С другой стороны, в этой поговорке читаются комплексы столичных жителей перед галилеянами, из среды которых вышли великие иудейские пророки, в первую очередь Илиягу или, как называют его по-русски, Илья. Не стоит забывать и о национальных героях, предводителях повстанческих армий и восстаний, известных своим современникам, тому же Нафанаилу. Без сомнения у него на слуху были имена Иезекии и его сына Иуды из Гамлы. Поэтому никак не мог этот персонаж усомниться: "из Галилеи может ли быть что доброе?"
И уж совсем не мог сказать Нафанаил нечто подобное про Назарет. Просто по тому, что никогда про такой город не слышал. Просто по тому, что такого города не существовало.
Как это ни покажется странным, смешным, невероятным, но первое упоминание о Назарете имеется только в новозаветной литературе. Ни работы Иосифа Флавия, ни Тацита, ни Танах, ни талмудическая литература не содержат никаких упоминаний о городе Ноцерете или Назарете. "Ранее IX века н.э. о нем нет упоминаний ни у одного иудейского автора" (М.Абрамович "Иисус – еврей из Галилеи").
Вывод прост: Матфей выдумал наличие этого города в Галилее, наверняка, искренне полагая, что тем самым заполнил недостающее звено в биографии Иисуса, в оправдание прозвища "а-Ноцри", ставшего известным ему из талмудических рассказов. А авторы четвертого евангелия и многочисленные редакторы текстов, подхватили его домысел, не сомневаясь, что Иисус – назарянин.
Кстати, этот пассаж о Назарете дает лишний повод усомниться, что автором четвертого евангелия является галилеянин Иоанн, который должен был знать географию своей родной местности. Добавлю, что как соратник Иисуса, он должен был быть в курсе того, что тот никогда не звался "ноцри".  А потому настоящий Иоанн ни за что бы ни пошел на поводу у других евангелистов, придумав историю про несуществующий город в оправдание не существовавшего прозвища.
И все же придуманный евангелистами город Ноцерет-Назарет материализовался, но только в ранневизантийскую эпоху, когда у христиан появилась реальная возможность идентифицировать географические новозаветные понятия на местности. Об этом свидетельствуют археологические изыскания.
По каким признакам было определено место, сегодня именуемое Ноцеретом, сказать невозможно. Но с 3-4 века там стали возводиться христианские базилики. Считается, что именно здесь были обнаружены пещеры, одна из которых служила мастерской плотнику. А в другой деве Марии ангел сообщил благую весть о рождении у нее сына, о чем якобы поведал Лука. Хотя евреи в то время в пещерах не жили.

На самом деле, все эти многочисленные нестыковки, неувязки, сомнения и откровенные подтасовки отпадут сами собой при принятии версии, что новозаветный Иисус был сыном Иуды Галилеянина. Как мы уже говорили, в этом случае он мог носить только одно имя, славное имя своего легендарного деда – Хизкия или Хизкиягу (см. "Загадки евангелий" глава 13).
Отсюда следует первый и главный вывод: ни одно из упоминаний Талмуда об Иешуа, в том числе о Иешуа а-Ноцри, к нему не относится. Правы христиане, отрицающие связь между талмудическим Иешуа и новозаветным Иисусом. Замечательно открытие современных исследователей, доказавшее, что "Тольдот Иешуа" рассказывает  о совершенно других событиях. Наша версия только подтверждает эту правоту.
Второй вывод: Иисус –Хизкия был сознательно посвящен своим отцом в назиры и проносил это прозвище всю жизнь, о чем имеются указания евангелистов, как разные люди называли его "Иисус Назорей".
А разве плотник Иосиф не мог сделать то же самое со своим сыном? Может быть и мог, если бы евангелисты дали хоть какой-нибудь намек на имевшийся у него мотив для столь важного поступка. Ссылки на непорочное зачатие и божественное происхождение Иисуса оставим на их совести, а также последующих христианских догматиков, возложивших на несчастную еврейскую семью грех своих языческих представлений. Нет, общепринятая версия об Иисусе, сыне плотника, семья которого проживала в захолустье, не дает никакого логического объяснения, зачем и для чего обычный плотник посвятил своего сына с малолетства в  обет назорейства, тем самым воспитывая в нем глубокое религиозное чувство.
В еврейской среде такой поступок мог означать определенные виды родителей на карьеру своего сына, и прежде всего религиозную. Но для такого шага сами родители должны или изначально принадлежать к духовенству, или сделать возврат к вере и соблюдать все предписания Торы-Закона. При этом, правда, совсем не обязательно, что, повзрослев, их сын приложит максимум усилий для объявления себя мессией – помазанником на иудейский престол.
Другое дело, если мы рассматриваем версию об Иуде Галилеянине. Здесь мотивов, подтвержденных историческими фактами, хоть отбавляй. И первый в этом ряду –  крах всех устремлений харизматичного лидера, коим был Иуда, когда он не смог объединить разрозненные очаги национально-освободительных восстаний, вспыхнувшие после смерти Ирода и последовательно разгромленные римлянами. Обычно человек в кризисных для него обстоятельствах обращается к Богу. Предположу, что глубокое переосмысление своей жизни и поступков через призму взаимоотношений с Богом произошло с Иудой в Египте, куда пришлось бежать ему и его жене с новорожденным сыном на руках. Как правило, у евреев поиск Бога выливается в переход от светской жизни к религиозной.
Подтверждением этой гипотезы могут служить рассказы Иосифа Флавия о том, что вспыхнувшее в Галилее через десять лет восстание из-за переписи Иуда возглавлял бок о бок с фарисеем Саддуком, а правильнее с равом Цадоком. Думаю, что рав вначале был духовным наставником Иуды, а затем стал его ближайшим сподвижником, о чем свидетельствует Флавий: "Между тем Иуда и Саддук ввели у нас четвертую философскую школу". Четвертая философская школа – это зилотство, основанное на религиозных взглядах о теснейшей связи евреев с Богом, и о приоритете законов Торы, данных Богом, над навязанными окупантами.
Но тогда в Египте, в изгнании, подавленный, метущийся в поиске ответов на извечные вопросы "почему" и "за что", Иуда мог дать обет, что если Бог поможет ему вернуться на родину, то посвятит своего сына-первенца в назирут. С этой точки зрения становится понятным, почему упоминание о назируте впервые появляется в евангелии в связи с возвращением семьи из Египта. По сути, Матфей оказался обладателем бесценной информации, но, к сожалению, выдернутой из контекста реальной жизни Иисуса.
Возьму на  себя смелость предположить, что в этом месте перед евангелистом возникла проблема, т.к. применение этого обета к Иисусу вызывало у него большие сомнения в связи с рассказами об употреблении им вина и оживлении мертвых. Этим свидетельствам он верил безоговорочно, потому что они являлись ключевыми элементами доказательства признания Иисуса мессией. С другой стороны, он был убежден, что не имеет права утаивать сведенья о посвящении Иисуса в назирут, тем более что иудохристиане, а потом христиане видели в Иисусе последнего иудейского пророка, для которого назорейство было важным моментом в биографии.
Матфей решил эту проблему, прировняв назорея к назарянину, то есть назира к ноцри, имея в виду новый росток, проросший из иудаизма, что, по его представлениям, стало равносильно назируту.
Третий вывод. Иисус-Хизкия не носил прозвища ноцри, в смысле ростка или отщепенца, которое Матфей перенес на него из талмудического рассказа, сделав его назарянином.  Следовательно, реальный Иисус не имел никакого отношения к Назарету. Такое утверждение делает понятным, почему Матфею пришлось выдумать этот город, и почему исследователям не удалось обнаружить упоминания о Назарете ни в одном историческом источнике.
Четвертый вывод: у Иисуса есть своя собственная биография, которую можно восстановить, соединив вместе новозаветные сюжеты и версию о его происхождении из семьи Иуды Галилеяниа. Тогда получается, что городом, в котором жили его родители, и где Мария узнала о своей беременности, была Гамла, что вполне естественно – ее муж звался Иудой из Гамлы. Сюда же семья вернулась после Египта. Здесь через несколько лет развернулись события, связанные с восстанием из-за переписи, в результате чего погиб Иуда. Отсюда бежала беременная Мария вместе с  детьми, среди которых был ее старший десятилетний сын Хизкия-Иисус, и своим новым мужем Иосифом.
Вот после этого побега семья с новым главой не вернулась в Гамлу, а поселилась в соседнем городке, откуда, по всей видимости, был родом Иосиф. В рассказах евангелистов можно найти указание на это место. Но об этом позже.
Почему так важно существование Гамлы в биографии Иисуса? Потому что это – город его детства. Город, связанный с необыкновенным, знаменитым отцом, которого знал каждый житель, где все было овеяно легендами о нем. Потому что, в отличие от придуманного Назарета,  Гамла не была захолустным городом, хотя и не обладала древней историей. Ее основал иудейский царь Александр Янай в 1 веке до н.э. Название было дано  от ивритского слова гамаль, означающего верблюд, вследствие того, что город располагался на холме, похожем на верблюжий горб.
Свободолюбивый характер Гамлы, выработке которого немало поспособствовала деятельность Иуды Галилеянина, несколько позже сделает ее центром сопротивления римлянам во время первого иудейского восстания в 63-67 гг.  С этим городом связана одна из самых героических и одновременно самых трагических страниц иудейской истории. Сюда, спасаясь от римлян, бежали жители со всей Верхней Галилеи. Город держал осаду в течение 7 месяцев, отбив несколько штурмов, и пал только тогда, когда римляне разрушили городские стены.
Оставшиеся в живых, около 5 тысяч человек,  отступая, поднялись на холм, чтобы с его вершины броситься в ущелье, но не сдаться на милость врагу. «Повсюду раздавались душераздирающие крики умирающих, и кровь, запрудившая весь город, лилась по склонам. Потеряв надежду на спасение, многие хватали жен и детей и бросались вместе с ними в глубочайшее ущелье... Так пала Гамла» (И.Флавий "Иудейская война"). Римлян поразило оказанное им сопротивление мирного населения. Верные своей тактике выжженной земли, они стерли город с лица земли.
Гамла была раскопана только через 2 тысячи лет в 1968 году. Обнаруженная археологами маленькая монета, выбитая в осажденном городе, с надписью «Избавление Святому Иерусалиму...», поведала отдаленным потомкам, что  двигало защитниками города в их неравной схватке с Римом. Они верили, что остановив врага здесь в Галилее, спасут Святой Город...
Нет, не тихий, забытый богом и людьми Назарет мог явить миру мессию. И в этом смысле совершенно прав Нафанаил. А такой город как Гамла, с активной гражданской позицией его жителей, воспитанной Иудой, мог развить в его сыне необходимые моральные качества, чтобы назваться машиахом-мессией для своего народа.

 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,083  секунд