Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Альфа. Часть 1.
 
 
 
  В это время года дорога к Цалему только именовалась так - сапог с трудом вылезал из чавкающей грязи, и каждый шаг стоил усилий. «Надо было взять лошадь в гостинице» - запоздало подумалось мне. Но тогда казалось, что добраться до Цалема – пустяк, не займет и часа. Однако город оказался, дальше, чем представлялось, а дорога - тяжелее.
На фоне живописных, невысоких гор виднелись красные крыши города, немного оживляющие скудный осенний пейзаж. Возле дороги, ту и там, темнели прямоугольные пятна перекопанной земли - огороды, над которыми забытыми сторожами реяли тыквоголовые пугала. Издали на пустынной и ровной дороге была заметна карета, застрявшая в грязи. Колеса погрузились по самую втулку в глинистую жижу. Двое мужчин, один по виду кучер, второй, кажется, хозяин, суетились рядом.
- Эй, мужик, помоги! – крикнули мне.
Отчего же не помочь? Мой потертый кофр пристроился на пожухлой траве обочины. Хозяин, господин в хорошем, но изрядно заляпанном грязью плаще, ловко запрыгнул на козлы и взял вожжи, а мы с кучером налегли сзади. Пришлось попыхтеть, пока колеса не вырвались из вязкой жижи. Освобожденная карета, увлекаемая четверкой лошадей, рванулась вперед. От рывка повозки нас с кучером дернуло. Дядька взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах, и клещом вцепился в меня, едва не увлекая за собой на землю. Его неловкий взмах сбил с меня шляпу.
- Баба! – с превеликим изумлением охнул он. И тут же испуганно отдернул руки и отскочил в сторону.
Карета остановилась чуть дальше по дороге, поджидая кучера. Дядька кинулся догонять хозяина. Я наклонилась и подобрала слетевшую шляпу. Скомканным платком, извлеченным из кармана, стерла с нее грязь и нахлобучила по самые брови. Карета все еще стояла на месте, и возле нее переговаривались кучер и хозяин, поглядывая в мою сторону. Видно, решили подвезти. Не откажусь.
Богатый господин рассматривал меня с интересом. Красавцем его не назвать, но облик имел приятность. Одет он был хорошо, по моде, но без щегольства. Рыжеватые волосы и усы подстрижены аккуратно, открытый взгляд светлых глаз сразу вызывает расположение собеседника.
- Вы в Цалем? – приветливо обратился он ко мне. – Садитесь, мы вас подвезем.
Кто же не любит кататься в каретах?! Я хотела было согласиться, но увидела внутри девушку - этакую куколку, закутанную в меха, с фарфоровым личиком и вишневым ротиком. Наши взгляды встретились, и она отодвинулась от окошка, откинувшись на диван. Внутри, наверное, тепло и сухо.
Он заметил мой взгляд.
- Людвиг Леманн, - учтиво поклонился и кивнул на карету:
– Моя племянница Ядвига.
Я назвалась. Он еще раз поклонился и распахнул дверцу:
- Прошу!
Куколка внутри торопливо поджала ножки в хорошеньких ботиночках, отороченных  мехом, фыркнула и вздернула подбородок. Я взглянула на свои заляпанные до верху сапожищи.
- Я лучше на козлах. Мне привычней! – и запрыгнула наверх.
Людвиг пожал плечами, забрался в карету. Кучер вскочил на козлы рядом со мной. Взялся за вожжи, свистнул лошадям.
- Ты извини, что так вышло! – сказал он. – Не разобрал сразу, что ты баба.
- Привыкши, - откликнулась я.
Дождь, сделав короткий перерыв на сегодняшнее утро, возобновился. Поднялся резкий, холодный ветер. Ледяная вода стекала за воротник, по шее. Я сгорбилась на сиденье, жалея, что отказалась от приглашения любезного господина.
Крыши Цалема приближались медленно. Кучер, дядька разговорчивый, выспросил все, разузнал, что я еду к сестре. Похвалил Тельму и ее деток. Рассказал, что Людвиг Леманн местный землевладелец, богатый человек. Живет вдвоем с племянницей, оставленной на него еще ребенком. Сам кучер служит у Леманна девятый год и обитает во флигелечке господского дома.

Я повидала достаточно городов и городков, чтобы Цалем произвел на меня хоть какое-то впечатление. Он был ровно таким, как представлялось. Этот городок получил известность из-за своих целебных вод. Зимой тут обитало около трех тысяч жителей; летом – много больше.
На улочках, немного поднимающихся вверх по горе к павильонам с минеральными источниками, карета пошла бодрее. Немногочисленные прохожие жались к стенам домов, спасаясь от вылетающей из-под колес грязи. Наконец, свернув несколько раз, кучер остановил возле двухэтажного дома.
- Приехали! – сообщил он.
Я спрыгнула на землю. Дядька подал мне кофр. Людвиг Леманн выглянул из окошка и сделал ручкой на прощанье.

Дом Тельмы был подобен другим домам в этом городе: вместительный, прочный; отделенный от соседей полосой сухой травы и кустами отцветших роз. С заднего двора из-за невысокого дощатого забора выглядывал краешек маленького фруктового сада.
Служанка впустила меня в дом, особенно не выспрашивая, кто я, - привычка к незнакомым людям. Тельма писала мне, что сдает в наем комнаты, и прихожая подтверждала это. Вешалок и подставок для зонтиков вдвое больше, чем нужно для маленькой семьи. Однако, по всему видно, что курортный сезон уже миновал – они пустовали, и только одна из трех занята теплыми детскими накидками.
В прихожую выходили четыре плотно закрытые двери, одна из которых отворилась, и на пороге появилась Тельма. Она застыла, всплеснула руками и бросилась мне на шею, смеясь и плача одновременно. И я тоже почувствовала, как щиплет глаза. Мы не виделись слишком долго – почти двадцать лет, чтобы сразу найти слова, и в первые минуты только обнимались, отодвигались, разглядывали друг друга, и снова обнимались. Лишь спустя какое-то время заметили, что возле нас собрались все домашние. Двое детей: восьмилетняя Мария, хорошенькая девочка в белом передничке, похожая на Тельму, и, Карл, большеглазый мальчик помладше на два года робко стояли возле дверей, рассматривая меня. А рядом с ними умильно улыбалась седая кухарка.

Суета в доме улеглась только к ночи. Детей отправили спать, и дом притих, один неугомонный ветер волком завывал в каминной трубе. Непогода на дворе разгулялась не на шутку. Похолодало, и дождь обратился в снег. Метель разбушевалась, облепляя мокрым снегом окна. Мы с Тельмой сидели у камелька и пили подогретое вино. От углей, подернутых пеплом, шло мягкое тепло. Сестра глядела на угасающие языки огня. Полное и милое лицо ее было печально от воспоминаний, которые мы перебирали. Нас разлучили, когда ей не исполнилось и тринадцати, а я была на четыре года старше. И она рассказала, как вышла замуж, жила, рожала детей и полтора года назад похоронила мужа. Я молчала. В уютном и тесном мире Тельмы не было места для моих историй. Неожиданно сестра спросила:
- А как это, Хильда, - быть охотником на оборотней? Страшно, наверное?
Я отхлебнула вина.
- Не страшнее, чем спускаться в темный погреб.
Тельма испытующе взглянула на меня, соображая, шучу или нет.
- Да ну тебя! – наконец проговорила она и поднялась:
- Поздно уже. Ты, наверное, устала с дороги. Идем спать.

В начале девятого утра я вышла из отведенной мне комнаты, испытывая голод после долгого и крепкого сна. Давно я так славно не высыпалась! За пару дней до моего приезда комнату начали протапливать, изгоняя осеннюю сырость. Тельма позаботилась о постели, и от белоснежных простыней чуть пахло лавандой. Я вела кочевую жизнь, редко задерживаясь где-нибудь дольше месяца, и привыкла к холодным комнатам, отсыревшему белью и гостиничному запаху. Все-таки есть свои прелести и в оседлой жизни.
В столовой я надеялась найти сытный завтрак, а обнаружила плотного господина средних лет с красным лицом и молодого человека в одежде горожанина. Прервав беседу, они обернулись на звук открывшейся двери. Молодой стоял спиной ко мне, и, когда он оглянулся, я увидела приметную, крупную родинку на правой щеке, которая не умаляла его внешней привлекательности. А вот злость умаляла - он выглядел сердитым до крайности. Внезапно открывшаяся дверь в чужом доме такое впечатление произвести не могла, а значит, и причина его злости в том разговоре, который они вели. Я не стала входить.
Сестра нашлась на кухне.
- А! Это Арнульф, мой жилец, - засмеялась она в ответ на вопрос. – Вчера был в отъезде, вернулся утром еще затемно.
И я вспомнила, что слышала стук дверей и шаги в доме, перед тем как служанка зашла ко мне растопить камин.
- А с ним Вилли Миллер, мельников сын. Арнульф с его папашей дела ведет.
Она помолчала, будто что-то соображая, и добавила осторожно:
- Арнульф - солидный мужчина, вдовец и бездетен. Торгует зерном. По осени он частенько в разъездах. Говорит, что лет через пять отойдет от дел и заживет собственным домом.
- Ты что? Сватаешь меня?
- А почему бы нет? – выкладывая свежие булки на тарелку, ответила Тельма. – Он одинокий человек, ты тоже не замужняя….
- Остановись! Твое воображение вот-вот побежит заказывать подвенечное платье!
- Не понимаю, что плохого в том, чтобы выйти замуж за порядочного человека? – пожала плечами Тельма.
- Ничего - если двое не против, но свадьбой принято заканчивать дело, а не начинать с нее. По-моему, между людьми должна возникнуть обоюдная симпатия…
- Как же без нее! – перебила меня сестра. – У меня, к примеру, сразу возникает симпатия, когда я слышу, что солидный, повидавший жизнь и имеющий собственные средства мужчина намерен обзавестись домом и жениться.
- А твой жилец высказывал такое намерение?
Тельма призадумалась.
- Нет, - наконец, признала она, - но о чем еще может думать мужчина в его возрасте и положении? И вот тебе случай: в субботу вечером мы собираемся в «Короне». Приглашены скрипач и флейтист. У тебя есть подходящее платье?
Платья у меня не было. Я давненько распрощалась с юбками: не очень-то побегаешь по лесу, цепляясь подолом за сучья. Да и хочешь заниматься мужской работой – играй по их правилам.
- Нету, - она не выглядела удивленной.  – Я припасла для тебя отрез сукна, немаркий, в клеточку. Сошьем тебе нормальную женскую одежду.
Глупо спорить с Тельмой.

Сборище в «Короне» оказалось многолюдным. Тельма тут же перезнакомила меня со своими приятельницами, которых у нее насчитывалось полгорода, и вскоре я запуталась в именах и лицах. Столы из просторного зала таверны вынесли вон, освободив середину. Скамьи и стулья расставили вдоль стен. Светильников в зале явно не хватало, и было темновато, но это не мешало веселиться вовсю. Здесь потчевали бутербродами с копченой грудинкой и соленой рыбой, печеными яблоками, изюмом и сушеными абрикосами, пили крюшон в тонкостенных стаканах из пузатой крюшонницы и морсы.
В толпе я заметила Арнульфа, жильца Тельмы, который беседовал с маленьким и сухоньким господином, доктором, как мне сообщили. Там же я с удивлением увидела Людвига Леманна. Он разговаривал с высоким, диковатого вида мужчиной, заросшим до глаз черной бородой. Этот человек удивительно напоминал медведя, вставшего на задние лапы и надевшего сюртук. Красочная публика в тихом городишке! Я спросила у сестры про него.
- Это часовщик, Барнабас Шварц. Диковатый господин – держится на особицу.
Барнабас и Людвиг развернулись в нашу сторону. Они, видимо, говорили обо мне. Барнабас уставился на меня почти неприлично, пристально и холодно. Я не вызвала у него теплых чувств. Что же, бывает и так! Тем сильнее бросилась в глаза приятность обращения Леманна, который поклонился и улыбнулся мне. Я поклонилась в ответ, и кивнула Тельме на него:
- О, вашими вечерами не брезгуют и землевладельцы!
- И еще как! На крюшон идет вино из его погребов, и музыкантов нанимает он. И к слову, он тоже не женат.
- Ну, надо же! В одном человеке и столько достоинств, хотелось бы послушать о его недостатках.
- Ты опять шутишь, Хильда, а, между прочим, дело-то серьезное! Идем, я познакомлю тебя с Марией и ее братом. Тот, который рядом с ней, – Тельма указала мне на них.
- И он тоже не женат?
- Да ну тебя! – обиделась она и отошла к своей приятельнице.
Любопытные взгляды многих были прикованы ко мне. И эта юбка! Я чувствовала себя не в своей тарелке. Исправить вечер можно было парой стаканчиков крюшона, и я направилась к столу. Случайно или нет, там же оказался Леманн.
- Тебя просто не узнать, - сказал он, обращаясь ко мне с приветливостью и запросто. – Наряд очень к лицу.
- Нет, не очень! Такой наряд идет девочкам, вроде твоей племянницы, - я решила с ним не церемониться, раз он сам взял такой тон. – Это для них выдуманы кружавчики, рюшечки, оборочки, а для таких, как я, вырезают башмаки из дерева.
Людвиг поглядел на Ядвигу, в голубом платье с кружевами и оборками, походившую на яркую летнюю бабочку. Вокруг нее роем вились мужчины.
- Красота – это дар. Но иногда этого недостаточно, - заключил он с непонятной печалью, но тут же улыбнулся и чокнулся со мной стаканом крюшона.
- И чем же не угодила красота? – шутливо спросила я. – Иные все готовы отдать за нее.
Заиграли музыканты, и он, не отвечая на вопрос, предложил:
- Спляшем, как водится?
Я не плясала немногим меньше, чем не носила юбок.
Вечер оказался не так плох, как представлялось вначале. Мы с Людвигом не пропустили ни одного танца, во время коротких перерывов старательно вливали в себя крюшон. Наверное, поэтому мне было очень весело, я позабыла о назойливых приятельницах сестры и неудобстве от юбок. В какой-то момент почувствовалось, что публика утратила ко мне живой интерес, с каким встретила вначале. Только один долговязый выпивоха подмигивал мне кроличьими глазами, стоило наткнуться на него взглядом, и многозначительно кивал на двери. Очутившись рядом с Тельмой, я расспросила ее.
- А, это Йохан Вульф, местный гробовщик и краснодеревщик, - сообщила она. – Но я бы тебе не советовала: он любит приложиться к рюмочке и вторую жену бивал.
Я пригляделась к нему: не случайно же даются фамилии. Хотя в прошлые годы Вульфов так старательно выбивали, что от волка в них осталось одно имя. Он выглядел в меру пьяницей и неудачником в своем поношенном черном сюртуке и стоптанных, разбитых башмаках. Но встречались оборотни, совсем опустившееся в человеческом обличии – тем безжалостнее они были в зверином.
- Ты лучше поощряй Людвига – вот уж блестящая партия, - Тельма не так поняла мой интерес. - Девицы готовы тебе глаза выцарапать – он целый вечер возле тебя крутится!
Сестра переоценивала мои женские чары. Расположение Людвига ко мне походило на интерес к свежему человеку, очутившемуся в довольно замкнутом обществе.
Истинной царицей вечера была Ядвига. Она танцевала нечасто, но с такой грациозностью, что все остальные на ее фоне казались неуклюжими, и я ощущала почти неловкость, когда эта хрупкая девочка оказывалась рядом. Она так и притягивала к себе мужчин, и подумалось, что девицы и их маменьки желают ей скорейшего замужества, чтобы только она перестала мешаться под ногами.
В том, что Ядвига Леманн с легкостью разбивала сердца, сомнений не было. Я заметила, какие противоречивые чувства отражались на лице Барнабаса Шварца, следившего за ней из другого конца комнаты. С одной стороны, трудно не испытывать зависть к такому умению внушить любовь мужчине; с другой – подобный дар – проклятье, и часто женщины сами не имеют власти над ним, и он приводит их к печальному концу. Вот и Барнабас смотрел на Ядвигу тяжелым взглядом, и безрадостные мысли бродили в его темной голове.
Часа через три я совсем уморилась от танцев и подумывала о возвращении домой. Воздух в таверне к этому времени стал спертым, тяжелым, и я выбралась на улицу, чтобы отдышаться.
К вечеру выяснило и подморозило. Круглеющая луна высоко поднялась на небе. Темные тени от домов легли на дорогу. И как всегда в близость полнолуния, тревожно стукнуло сердце: что-то будет? или на этот раз пронесет? Смогу ли я равнодушно, как другие, встречать полную луну, видеть в ней только ночное светило, не вспоминая о кровавых охотах? Смогу ли забыть о прошлом и переменить себя? Я приехала в тихий дом сестры в надежде найти здесь ответы. Найду ли?
Хлопнула дверь за моей спиной, и я поспешно отошла за угол здания, подозревая, что следом выскочил гробовщик Вульф. Кажется, он услышал мои шаги, и направился прямиком ко мне.
- Ну, вот мы и одни! – заявил он, без долгих предисловий. – Я знал, что ты отплясываешь с этим франтом Леманном для отвода глаз. Хорошая кобылка всегда чует настоящего мужчину.
- Эээ! Придержи-ка коней, милок!
Он схватил меня за обе руки и потянул к себе. С виду Вульф представлялся худосочным, но оказался сильным.
- Люблю норовистых кобылок, - сообщил он, дыша в лицо перегаром. – Ну, не ломайся!
Я шагнула навстречу и врезала коленом в пах. Вульф пискнул, схватил себя за штаны. На углу таверны под водостоком стояла вместительная бочка, налитая до краев и с тонкой корочкой хрупкого льда. Я толкнула кавалера к бочке, обмакнула головой в воду, разбив лед рожей.
- Охолонись, любовничек! – посоветовала ему, вынимая назад.
Он медленно осел на застывшую землю, хватая ртом воздух. Из-за угла появился Людвиг.
- Хильда! У тебя все в порядке?
- Да вот, человек в бочку ни с того, ни с сего лицом упал, - сказала я, отряхивая руки. – Перебрал, видно.
Людвиг усмехнулся.
- Уже поздно. Мы едем домой, чего и вам с сестрицей желаю.
Он протянул руку и взял меня за локоть.
- На улице холодно, а ты неодета. Замерзнешь.
Делать за углом мне больше нечего, и я позволила себя увести. Не успели мы сделать и двух шагов, как раздался женский визг, быстро оборвавшийся.
- Ядвига! – выдохнул Людвиг и кинулся в темноту.
Убежал недалеко – остановился прямо перед входом трактир.
- Она должна была ждать здесь! – в отчаянии он всплеснул руками.
Из таверны выбегали люди, заслышав крик. На улице цокали копыта лошади – прибыла карета Леманна. Но девушка не откликалась. Вспомнился взгляд Барнабаса. Готова поспорить, что он…
Я не успела додумать до конца, когда из таверны вышел часовщик, в накинутой шубе, судя по меху, сшитой из волчьих шкур.
- Ищите ее скорее! – крикнул Людвиг. – Она не может быть далеко!
Мужчины быстро разбежались по соседним улицам и подворотням. Барнабас остался на крыльце в одиночестве. Он стоял, засунув руки в карманы шубы, и, кажется, не собирался и пальцем пошевелить для поиска Ядвиги Леманн. Но мне уже не было до него дела – раз он тут, значит, не виновен.
Я была согласна с Людвигом – Ядвига где-то рядом. Мы находились от нее шагах в двадцати, когда услышали крик. Что бы там ни произошло, быстро скрыться можно только в одном месте – за другим углом таверны. Перебегай он улицу с девушкой на руках, будь здесь какая-нибудь повозка – мы бы это заметили. И я побежала за угол. Людвиг последовал за мной, или заключив то же самое, или доверившись мне.
И в тот же миг из темноты за углом крикнули:
- Она здесь!
Девушка лежала на земле, раскинув руки. Сначала почудилось, что она мертва. Я наклонилась над ней, нащупала слабое биение жилки на шее. Людвиг стоял за спиной, молча, боясь приблизиться.
- Жива! – сказала я ему.
Он облегченно, с шумом выдохнул.
Кто-то принес фонарь, и при свете стали заметны следы на шее – ее пытались задушить.
Луна насмешливо разглядывала нас с небес.
«Что-то будет», - стукнулось мне в висок.


ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ:

https://zelluloza.ru/search/details/20038/
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Михаил Акимов
 
13-04-2013
14:32
 
Замечания по ходу чтения:
Если дорога считалась проезжей, то при чём здесь сапог? Надо с каким-то транспортом сравнивать.
"Служанка впустила меня в дом, особенно не выспрашивая, кто я, - привычка к незнакомым людям." - наверное, "к визитам незнакомых людей" или что-то вроде.
Вначале девятого утра - в начале
я вышла из комнаты, отведенной мне - по-моему, "из отведённой мне комнаты"
Чо-то у тебя то Арнульф, то Арнуф
Спляшем, как водиться? - водится; дальше - крутится; и вообще у тебя много мягких знаков там, где их быть не должно
Что касается содержания - здесь всё в порядке. Как всегда, рассказываешь интересно, увлекательно; при этом в повествовании есть хорошая основательность, чего, например, никогда нет у меня.
Словом, нормально, работай дальше!

dаlilа
 
13-04-2013
14:46
 
Спасибо за описки и опечатки.
Сапог на дороге. Дальше же там карета застярала и мой тезис получил убедительное доказательство. Не знаю, подумаю, но вроде бы и дорогу по которой ходят называют "проезжей" или "непроезжей", если по ней ездит транспорт хоть иногда.
И что не будет никаких замечаний о женщинах, носящих на себе шпалы? Честное слово, ждала)))
 
Михаил Акимов
 
13-04-2013
19:22
 
Я ведь тебе сообщаю читательские впечатления. Сапог врезался диссонансом - отметил. Шпала, по-видимому, нормально вписалась, раз об этом даже не задумался.
 
dаlilа
 
13-04-2013
20:08
 
Да, еще хотела спросить, а что там с "комнатой, отведенной мне", и "отведенной мне комнатой". Тут, по-моему, вариант написания.
 
Михаил Акимов
 
14-04-2013
00:18
 
Нет, здесь ошибка в стилистике. (Сейчас в текст залезу)

В начале девятого утра я вышла из комнаты, отведенной мне, чувствуя голод после долгого и крепкого сна.
У тебя получились подряд причастный и деепричастный обороты. Это бы ничего, но причастный стоит после определяемого слова, поэтому обособляется. А после сразу же деепричастный, который обособляется всегда. Из-за этого тяжеловата фраза. Вот сравни:

В начале девятого утра я вышла из отведенной мне комнаты, чувствуя голод после долгого и крепкого сна.

Прочитай, и ты услышишь, что в твоём случае тебе просто приходится заваливать интонацию, пытаясь обособить дважды подряд.
 
dаlilа
 
15-04-2013
09:29
 
Да, согласна. Теперь вижу.
 
Татьяна Ст
 
28-04-2013
17:41
 
Начала читать. В дальнейшем осилю. Пока всё ярко и с удовольствием. Новая героиня!
dаlilа
 
28-04-2013
23:26
 
Ты видела?
я осознала ошибки прошлого и подписала: часть 1.
Сравни со Зверем по окончании чтения части 3. Если, конечно, я их доведу до ума в этом году....
 
 

Страница сгенерирована за   0,040  секунд