Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Александр Трофимов

 
 
 
День Впадения
 
 
 
  Дождь идет. Всегда так, то вода льется, то снег сыплется. Всегда. И эти мысли, как черви дождевые, сразу вылезают. Жирные, лежат на асфальте. И пакеты рваные. Луна висит, свет далекий доносит. Пронзительно и важно. Зелень яркая блестит от капель. Лужи блестят. Так блестит все, свежее, что фонари бледные и смущенные. Светят красновато, тяжко им, неуместно. Поиграем с паранойей в прятки-догонялки. Ты ее, она тебя. По очереди. Да, вот так все в мире мудро. Так мудро все, что немудрено и не понять.

Монастырь стоит. Каменный, замшелый, как с неба сюда упал и стоит. Крест один всего, и тот на часовне. Покосился. Женский монастырь, верно, – поправить некому, мужики на иконах только. А вон и монашка. У окна сидит, совсем как девица обычная. Смотрит на деревца, на болото сопящее, кошку гладит. Не по Библии это – кошек гладить. Не было там таких указаний. Про возлюбить ближнего было, а гладить – не было. Кошка спит и ухом, что к окну, подергивает. Как ветерок дунет – она и подергивает. Промозглая погодишка, между нами, и в келье сыро – болото вокруг, как-никак. Закрыла б ты окно, непокорная, застудишься, и животина твоя тоже заботы и ума требует. Нет, гладит пушистую, не жалеет. Безжалостная, а может, не подумавши она просто. Бог с ней. Монастырь все-таки.

Где-то мудрец хохотом тишину выгнал из хижины своей. Прямо на улицу. А там дождь. Сейчас везде дождь, времена такие. Сыро. Хлюпают часики, тикают капельки. А тишина – шмыг и под крыльцо, а там – и под землю. Сухую пещеру искать. А мудрец все хохочет. Словил за хвост просветленье свое, вымел им мусор весь, хохочет теперь. На что ни посмотрит – смех один. Видно большую истину открыл для себя. Год хохотать будет теперь, пока снова по тишине не соскучится. Ученики его сидят, улыбаются. Нервно так, неуверенно. Ха, ученики! Это так, шутки его мудрецкие. Будет он что рассказывать или объяснять там! Эту глупость он первой из головы вымел. Сами пусть ловят, а пока пусть кроликов стреляют, да хворост собирают. В процессе обучения. Хохочет сидит, многомудрый… Хрыч старый, ну его.

Лиса нахмурилась – луну увидела. Хвостом своим злосчастным вильнула и наутек. Учуяла. День грядет. Великого Впадения. Все ручьи, ливнем подаренные, в море впадут, все зверье – в спячку, а люди, стар и млад, – в маразм тревожный. Но лиса черноухая уже в норе мечется, сыру землю-матушку когтями вспарывает, как блаженный палочками для еды. Лисят своих, еле на свет проклюнувшихся, почем зря за шкирку таскает. Одним словом – решает проблему близящуюся. Кабы она решила…

Путник один, весь из себя уставший, к мудрецу пришел. Правильно, куда ему еще идти такому? Уставший – не передать. Такую усталость на себе тащить – слонов можно индийских запросто с дерева на дерево перекидывать. От глупости устал, от дождя устал, от непоправимости и неистребимости всего, что глаз колет, от себя такого уставшего – пуще всего. Пришел от мудрости уставать, только себе признаться забыл. Ничего, мы за него признаемся и замолим… Входит он, значит, в хижину. Мудрец все хохочет сидит, аж год прошел, а вокруг – ученики носятся да мелькают, как факелы вокруг жонглера. Сел путник, капли из морщин да ушей повытряс, сидит на мудреца смотрит. Чая ему принесли, он глянул на него только - и нет чая. Весь взглядом выпил. Умелец видно был, раз торопливый такой да неуважительный. Все они такие, умельцы эти. Вот смотрит он на деда ухахатывающегося, а ученики – кто за мотыги, кто друг за друга хватаются – боятся, кабы он и учителя ихнего взглядом не выпил, а то останутся они сироты несмышленые без наследства в тысячу мудрых букв. Не выпил. Гаркнул тихо так: "Дай мне вкусить от мудрости твоей, человече!". Где он слово такое подобрал только? Видно валялось где, а он и подобрал. Путник ведь. Авось пригодится. Вот пригодилось. А учитель этот утихомирился потихоньку и просипел, голос-то сел у него от смеха: "Вкуси лучше от умиленья моего, его и побольше будет". И снова в хохот. А путник пожал плечами своими отмозоленными, смех мешком пустым зачерпнул и ушел. В дождь свой, обратно. Прислушались ученики – учитель потише хохочет. Но немного, нежадный путник оказался, а может, неспособный такой. Одно в конце – успокоились.

Лиса уже в норе почти подвал вырыла волненьем своим. Кроме шуток.

А по местности какой-то, вроде степной с перелесками, всадница идет. Идет себе пешочком, ногами перебирает, некого стесняться – воздух один туда-сюда, как щенок необразованный, перемещается. А то завсегда – всадница да пешком, засмеивали, бывало. Но то в городах, в прошлом и в извращенном понимании нелепых обывателей. А здесь – тишь да гладь. Если есть кого. Вон у монашки есть – кошка. А у всадницы никого, только взор горячий, знойный, жгучий, обольстительный такой взгляд. Очи черные, двумя словами. А еще груди у нее были. Разные – одна левая, другая правая. И странность странная – как кусты увидит, сразу камень туда швырнет – проверяет, нет ли там рояля. Нравятся они ей, трехногие, вот и ищет. Камни с собой таскает, да… Если много ожидается кустов, она много камней за собой тащит, чтоб хватило. Один раз полностью дом чей-то разобрала на нужды свои залихватские. Одна крыша на земле осталась. Хозяевам пришлось подкоп делать, когда вернулись. А еще она голая была, всадница эта, но это несущественно. И вообще, отвлекся я на нее. Я просто тоже к роялям неравнодушен. Если она найдет хоть один – кликните. Я прибегу и женюсь на ней, и будем жить с ней в большом рояле… Вот есть Порт-Рояль, а у нас будет Дом-Рояль, или даже Дворец-Рояль и там будет Стол-Рояль и Стул-Рояль, и все это будет греметь так успокоительно и миротворно, что можно будет и коня ей купить. Конь-рояль! Звучит! Простите меня, грешного, замечтался. Где там герои-то наши? Ишь, поразбежались, тараканы…

Дождь льет, струи хлещут, люди тащат что-то. Понятно – к себе. Снуют, топорщатся, отряхиваются, отплевываются, тащат, тащат… Один стоит – ничего не тащит. Стоит среди всей этой растащиловки и глаза жмурит. На всех льет, на него – ни капли. То ли брезгуют им, то ли сторонятся. Не понять. А он стоит, жмурится, жарко ему. Сжимает кулачками-кулачищами силищу свою и жмурится. Солнце на него светит. Маркер вычурный, ей-богу. А этот доволен, стоит, надежда наша нечаянная, неотрадная, жмурится. Гоша зовут. Экий хлыщ, сразу видно – Герой, ну его, не буду про него рассказывать. Про таких – пруд пруди. Вон, кстати, пруд – куда уютней и для души – простор.

Вот и пруд подходящий, самый что ни на есть первый попавшийся. Окунемся? Да за милую душу! Рыбки разные, пугливые да неинтересные. Пока не съешь. Ну их, не кулинарную книгу пишу, сказ сказываю. Ну вот, есть в пруду водоросль одна – камыш, вот на него и посмотрим. Покачаемся с ним на ветру, под дождем в обнимку помокнем. Пошумим про себя. Пусть там монашка сидит второй день не жрамши и кошку не кормивши, пусть мудрец наш, хохотун, рыдает да соплями хижину обмазывает, пусть лиса-кассандра тонет в норе своей до воды докопавшись, пусть всадница, суженая моя неряженая и несусветная, всех, кто по кустам прятался, перегубит булыжниками своими поисковыми, пусть путник, мешок приоткрывши, посмеивается, слонами с Героем водоотринутым перекидываясь, пусть Впадение Великое грядет себе, ковыляет, пусть… Мы – с камышом. Качаемся на ветру, пропитываемся дождем, шумим про себя и цветем для других. Что может быть естественнее? Что может быть обольстительнее? Что может быть безобразнее в такое тяжелое время? Мы – сама равнодушная дура-жизнь. Мы – камыш. Я – камыш, ты камыш. Ты шуршишь, ты грустишь… Не грусти, малыш. Ручьи – в море, звери – в спячку, люди – в маразм слюнявый, а камыш… Камыш вечен,  малыш. Он неизменен и неумирущ. Колотушка для гонга Апокалипсиса. Он будет всегда, ведь он необходим для последнего удара, что станет первым ударом сердца нового, а потом – многими ударами, потому что удар – враг камыша, его альтер эго, он тоже вечен и необходим… Если тебя ударяло не раз – озарение, об стол или жизнь, ты держись, малыш. Ты дыши, малыш, от души. Как камыш, малыш, как камыш. Ты слышишь меня? Ты не спишь?..

Стоит монастырь. Крест проржавел. Была б краска где – слезла бы давно и не упрямилась бы. Мох плодится, молитвы испуганные к небу, словно дым с печной трубы, поползли. Наша монашка, глазом и пером моим вострым отмеченная, сидит, в шажке своем стеснительном - от окна и в двух – от голодного обморока. Смотрит на болото распростертое, тоской обмахивается, как павлин своим эпилогом позвоночника. Про молитвы забыла, иконы пылью покрылись. Смотрит монашка, а под окном – путник. Вверх посмотрел, на окно ее еле светлое, прыгнул на стену, ничего вообще пройти не успело – а он уже на подоконнике сидит, тоже на болото смотрит, как всю жизнь там сидел. Потом обернулся к монашке, хладнокровно так в обморок упавшей (в простой), и говорит: "Можно я с тобой, дамочка, без сознания, жизнь свою пережду, а?" А монашка ему из обморока молчанием и кивнула согласно. Ну, путник обрадованный снял свою усталость непомерную, да, не найдя где примостить, поставил на кошку спящую. И придавил ее, бедную, насмерть. Естественно, тяжесть такая. Душа кошкина сразу проснулась, мяукнула обиженно, улетела. А в домике мудреца ее слуги накормили, наконец. Они там всех встречных кормили. С перепугу, что мудрец на них отчается, и останутся они без наследства своего многосулящего. Кошкина душа наелась и полезла на антресоли свои звероспиритические – досыпать. А монашка, как увидела, что путник этот гадский с ее животиной сделал, как выпрыгнет из своего обморока, да жахнет нечестивцу черенком от грабель, да так, что у него мешок его разъединственный из рук вывалился, упал и раскрылся весь. И как повалит оттуда умиление мудрецово, и монашка, и путник сразу в эйфорию вывалились и обнялись, и хохотали над всем-всем-всем, и целовались счастливо, и пили дождь из оставленных на подоконнике туфелек сверкающих… Монашка-то наша раньше принцессой была, да вот разогнали их голубокровную семью. Слишком умным стал король для своей должности, вот его и выслали. Стал мудрецом, поселился в хижине, начал думать, за водой ходить, хворост собирать и учеников там. А когда думать перестал, словил просветление. Ну а дальше вы знаете…Вот и нашло дочурку папино наследство.

А монастырь развалился. Может, от сырости, может, от молитв, может, от хохота нашей счастливой пары, а может, всадница моя пешеходная, королева бывшая, но вечная, вытащила камень какой краеугольный из стен замшелых для своих музыкальных поисков. Кто знает? Кому это надо? Крест один остался. Ржавый.

Вы спросите, а причем здесь лиса? А не причем. Просто еще один ужасающий случай животного сумасшествия и страдания, столь распространенного в нашем сегодня. Это воистину ужасает и печально, поэтому мы примем все возможные меры по спасению и профилактике подобного рода случаев на территориях вверенных нам обязательств.
Первый и бесконечно тянущийся День Впадения.
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Аltеrbоу
 
06-08-2006
13:38
 
Грустная сказка со счастливым концом... Сначала я решил, что текст неудобочитаемый: "И эти мысли, как черви дождевые, сразу вылезают. Жирные, лежат на асфальте. И пакеты рваные." простые нераспространенные предложения это знаете ли... да и сравнения тоже такие... одним словом "Поиграем с паранойей в прятки-догонялки. Ты ее, она тебя. По очереди.". А потом втянулся:) Пассаж про рояли меня на время выбил, но дальше пошло нормально. Теперь вот сижу. Думаю. Мудрость ищу:)Хороший рассказ.
Александр Трофимов
 
09-08-2006
20:33
 
Спасибо. Неужели линия Всадницы так выбивается - по мне так все в одной линии держится и тут уж либо принимаешь всю линию, либо... Я посмотрю повнимательнее.
 
Вячеслав Козлов
 
16-08-2006
21:06
 
Не дочитал...
Александр Трофимов
 
17-08-2006
17:27
 
Потому что скучно/плохо или просто - стечение обстоятельств?
 
Анатолий Азиат
 
17-08-2006
10:00
 
Очень здорово про камыш!
 
 

Страница сгенерирована за   0,021  секунд