Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Солнце - 1
 
 
 
         








  - Хенде хох!
    Наверно, послышалось. Это же не всерьёз. Это в детстве фильм про войну смотрю, и даже не очень страшно, и на фашистском языке кричат не мне...
    Хотя вряд ли он знал фашистский язык. Да и не фашист он был: время другое. И говорил он - другое.
В глаза мне глянул аккуратный кружок дула. Небольшой, с монету размером, по краю - блестящего металла, внутри - чёрный и глухой. Он увлекал, как глубокий тоннель, так что не отвести взгляда – и я смотрела туда, самый дальний конец, и там, в конце - видела пулю. Она тоже смотрела на меня. Своим внимательным железным взглядом. И знала, что сейчас убьёт меня. И я знала. Потому что когда так… глаза в глаза – мысли читаются на расстоянии. И по-фашистски, и безо всякого фашистского.
    Его палец медленно лёг на курок. И так же медленно начал надавливать. Медленно и плавно. Всем известно – на курок надо нажимать очень плавно, чтобы не было сильной отдачи. Он так и нажимал. А я смотрела. Я смотрела и думала: «Я не могу умереть! Без меня – всё остановится, мир исчезнет!». Но ведь умер Веничка из поезда «Москва-Петушки». Пуля снисходительно, с усмешкой, мигнула мне из дула и уставилась прямо и неподвижно – в середину груди. Чтобы наверняка. Чтобы – быстро и коротко. И я не успею даже вскрикнуть. И всё это наяву. Всё здесь и сейчас. В этом дивном, душистом и сияющем мае-месяце. Ведь если вырваться отсюда – там будет радостное солнце. И сирень. И май!
Весёлый месяц-май!

                       ***

    Май как подменили. Сперва милый был, ясный. Жаркий даже. Сирень выбросила бутоны. Солнце вовсю рассветилось. Глядя на него, в сарафан влезла и босоножки. И вдруг шарахнуло. Гром и молния среди бела дня, хляби небесные. И пошло, и пошло! День за днём, и неделю, и другую. Полумрак от туч, холод, слякоть, тоска зелёная! Дождались лета! Сарафанчик в шкаф пришлось, босоножки в коробку, наружу плащик-зонтик, сапожки резиновые, потому как грунтовка у нас, её и тихим дождиком в кашу развозит, а тут ливень, как из брандспойта - с ног сбивает. А дом деревянный, улица застроена только с одной стороны, а другая - лес и поле. Вот и не ходила я на улицу. Подпершись, у окошка сидела. За кружевной занавесочкой. Ничего, как-нибудь! Мобильник, интернет. И подруга Тошка, как бешеная, названивает. Потому что безлимит у неё. И сама тоже за занавесочкой.

    Вот беседуем с ней, каждая за своей занавесочкой…
             …о чём беседуем-то? о жизни, о бисерных плетениях, чем на жизнь зарабатываем, о поклоннике Тошкином, вроде, интересен, а, в общем, не особо нужен, да и стар для неё, и всё у неё не ладится – обычная тема, о чём девчонки говорят?
            …а дождь, как стена стеклянная! Как будто не окна, а иллюминаторы запаянные, кислород едва процеживается.
    Впрочем, достаточно. Хорошо дома. Сухо, уютно. Затихнет - лягушки под наличниками квакают. Поднажмёт - с козырька над входной дверью ниагара бежит. Козырёк боком к окну, и видно: всё, что под ним, как в водяном колпаке.
    И смотрю я в эту лупу на белый свет - век бы так сидеть! И ничего мне не надо. Слушать гул дождя, плеск листвы, Тошкино телефонное мурлыканье. Или сама с собой молчать. Я люблю молчать и низать мерцающий бисер. Маленький домик плывёт, словно корабль, среди лесов и полей, туда, где взору открывается безбрежное озеро Сенеж.

    Тот день был особо неистовый. Деревья ломало и гнуло, хлестало о забор, а стуи воды били почти горизонтально, так что не спасали никакие зонты, и оставалось сочувствовать несчастным, которых суровая необходимость выгоняла на ливень. Такие находились и порой мелькали даже на нашей безлюдной улице. Разные. Одни напоминали базальтовые скалы. Набыченый лоб под остроконечным, как горный пик, плащевым капюшоном, морская поступь, мужественно подставленная стихиям грудь. Другие ёжились, уворачивались от дождевых потоков, а разве укроешься? пытались бежать, скользили - а значит, падали. Мятущаяся, нервная, паническая  публика - будто сбитые слёту, опрокинутые ветром птицы теряют перья.

    К птицам или скалам принадлежал пристроившийся под козырёк человек, я не поняла. И вообще не заметила, как он тут очутился. Глянула в окно на выступавшее к самой улице крыльцо - там только смутный силуэт в футляре водопада. Бывает. Встанет кто под козырёк к дверям и ждёт, пока дождь не послабеет. Кто излишне застаивается - ему и намекнуть можно, но я людей не гоню. Пусть, раз дождь.

    Этот здорово застоялся. И было отчего. Как нарочно - ветер взвыл, а ливень бухнул по крыше с такой силой, что она прогнулась, сердешная, и задрожала напряжёнными краями. Когда бы такое по голове - голова не крыша!

    Иногда я поглядывала сквозь занавески. Дождь всё лил, лил. А гость всё стоял, стоял. Впору было обосновываться на постоянное жительство.

    Маленький домик среди лесов и полей располагает к определённой открытости. Летом ты весь день в саду, вместо бетонных стен квартиры у тебя дощатый забор, и жизнь проходит на людях. Чем бы не занималась - тебя видят соседи, окликают знакомые, быт налицо, и ты сама природа: такая, какая есть. Мало кто забредает на нашу крайнюю улицу, и если уж появляется - он свой. Рождается привычка к людям. Привычка со всеми подряд здороваться и беседовать запросто и непринуждённо.
    Потому, когда дождевые струи принялись простреливать крыльцо пулемётными очередями, и тот, кто под козырьком, обещал вскоре стать решетом, сердце моё не выдержало. Ну, не зверь же я! А если б со мной такое?!

     Решительно подошла я к двери и чуть приоткрыла её. Дождевой шквал, конечно, тут же ударил в щель, и на полу разлилось озеро, но я успела потянуть утопающего за рукав, а просить его не понадобилось. Вместе с потоком он вплыл ко мне на веранду, и я захлопнула дверь. Вода лила с него, веранда превратилась в море. Заготовленные вежливые слова, что-то вроде: "Переждите здесь, пока дождь не пройдёт", - прозвучали смешно: какой дождь?! В залив заплеснуло кита!
    Да, мужик был не мелкий. Впрочем, китом он казался из-за налитого водой плаща с подкладкой.  Когда плащ свалился с плеч, а из карманов и рукавов хлюпнулось на пол доброе ведро воды, выяснилось, что вовсе не кит спасается у меня на веранде, а вполне приличный примат.
   Я метнулась в кладовку, выволокла изрядный запас тряпок и раскидала вокруг.
        - Вы не беспокойтесь, я сейчас всё поправлю, - любезно пробормотал гость, пытаясь выжать на себе свитер.
    Я озабоченно рыскала глазами по сторонам в поисках решения: высушить же его как-то надо. Придётся жертвовать. Вспомнила: в кладовке дедушкины старые брюки и рубашки. Вытряхивая кладовку, я хмуро пробормотала:
        - Вы бы лучше зашли бы, вон, за створку двери и вот в это вот, - я, не глядя, положила на спинку кресла сухую одежду, - переоделись.
        - Ну, что вы, не нужно.
        - Простудитесь же! - я чуть ни добавила "примат".
        - Уверяю вас, это совершенно невозможно.
    Голос у него был приятный, не очень низкий, мягкого тембра, и я прислушалась. После чего, наконец, взглянула. Далее постепенно, и со всё большим ускорением, пошли мне открытия. Для начала мокрая, упавшая на лоб прядь совершенно золотых волос. Бывают волосы русые, белокурые, рыжеватые - а тут просто новенький червонец царских времён! Лицо обычное, вполне пропорциональное, худощавое, но из-под прямых спокойных бровей сочился янтарный взгляд. И взгляд этот - бьющий луч, вязкий мёд и жалящая кобра с одном зрачке - заставил меня испугаться и попятиться к двери. Нет, не то, чтобы гость оказался грабителем и к горлу мне нож приставил. Тут я почему-то без всякой опаски. Тоже довольно странно: живу одна, имеет смысл бояться незнакомых, а мне не страшно. Точно знаю, что нечего бояться. В смысле преступления. Потому что - бояться-то есть чего! От такого взгляда не струхнуть - это без головы надо быть! Не хватает мне ещё разбитого сердца и бессонных ночей! Плавали, будет с нас!
        - Танька! - неслышно завопил где-то внутри весь организм, - беги! Запирай двери, затворяй окна, опускай железный занавес! Промедление смерти подобно!
    Я шарахнулась вглубь дома, но не успела. Блеснул улыбкой, стервец! Улыбка вражеской пулей догнала - и наповал. Стиснув зубы, я ещё царапала пальцами землю, напрягала волю, зажимала кровавую рану. "Врёшь, не возьмёшь!" - с хрипом проговаривала про себя партизанские слова - и всё ясней понимала, что мне уже не доползти до своих окопов.
        - Давай я перевяжу тебя, - проговорил он очень тихо и ласково склонился ко мне, - и донесу до медсанбата.

    Что к тому добавить? Разве, стихи...

В тот проливной дождь
В дом заглянуло солнце.
Взошло - не зайдёшь.
Началось – не закончи.


    Но про конец не стоит заикаться. Сперва начало.
    Для меня начало уже случилось. Потому дальнейшее не произвело того впечатления, какое могло бы. После такого ранения прочие встряски  просто не доходили до сознания. Что тоже неспроста. Своеобразная, и продуманная, защита: иначе же можно умом тронуться.
   Первая странность мелькнула в тот момент, когда там же, на веранде, взял он меня за руку. Его рука и рукав коричневого свитера оказались совершенно сухими. Точно он и не попадал под ливень. Меня, уже несколько минут как, мало занимал мир за пределами сплетённых рук, но невольно я отметила иррационное явление. Далее вялым взором мазнув по полу, спокойно восприняла полное отсутствие лужи. Всё было сухо и чисто, словно только что вымыли и вытерли линолеум. Руки гостя были тёплые, и вообще от него словно жар исходил. Кто-кто, а он-то меня волновал. О нём хотелось знать всё. И я спросила:
        - Кто ты?
     Он ответил не сразу, будто раздумывая. Помолчав, проговорил:
        - От тебя, конечно, я не скрою. Только давай договоримся, ты не будешь об этом рассказывать. Поймёшь, почему.
        - Хорошо. Обещаю.
     Он вздохнул:
        - Видишь ли... я Солнце. И здесь я ради тебя.
     Я с улыбкой смотрела на него, не отрывая глаз. В голове клубились облака, и я ничего не понимала. Что, в общем, не имело значения. Я и так ему верила.
        - Солнце? - повторила задумчиво, - ну, Солнце так Солнце. Настоящее?
        - Вполне.
        - А это, на небе?
        - И это я. Спрашивай, постараюсь на всё ответить.
Я была слишком очарована, чтобы быть разумной. И просто попросила:
        - Расскажи о себе.
     Он засмеялся:
        - Расскажи... Разве расскажешь все эти миллиарды лет? Ты же знаешь о природе Солнца. Вот, собственно, всё существование. Свечу. Но иногда... понимаешь, возникает некая энергия... нет, это не объяснишь! – досадливо щёлкнул он пальцами, но, с надеждой взглянув на меня, продолжил:
       - ... короче, желание иной жизни и способность частично проектироваться на Землю. Как, впрочем, на любую планету, но там не так интересно. Ну, а здесь, на Земле я приобретаю вот такой облик. Биологически тождественный прочему человечеству. Ты учила же химию... молекула органического вещества отличается от неорганического только составом и структурой. Так что из неживой материи в живую перейти не так уж сложно. Временами мне хочется пожить среди людей. Люди уникальны, при всех своих недостатках.
        - Значит, ты не человек?
        - Нет.
        - И ты бессмертен?
        - Не знаю. Никогда не задумывался. Вероятно, меня можно уничтожить, скажем, сильным взрывом. Я просто вернусь в исходное состояние.
        - Может, ты языческий бог?
     Он опять засмеялся:
        - И это бывало. Принимали. Я не спорил. Люди живут по своим системам, нет ничего хуже нарушать их. Конечно, я старался разрешить распри, если это было возможно. Если нет - исчезал.
        - История человечества так кровава, - заметила я с лёгким вопросом. Он понял.
        - Всё это было. Я пробовал. В результате она становилась ещё кровавей.
        - Можно предупредить...
        - А как же! – слегка развёл он руками. - Предупреждал. Например, тот случай. Помнишь "Слово о полку Игореве"? Я уже понял, и давно: не надо вмешиваться. Здесь я частное лицо. И я хочу просто спокойной жизни. С тобой.
        - Именно со мной? - я ощутила ужасную боль от пришедшей мысли. И она так и зияла во мне, как вторая дыра от пули. Пытаясь вытащить её, я только разрывала рану. Чего стоило мне произнести такие слова:
        - На Земле миллионы красивых женщин.
        - Мне нравишься ты. Женщину не зря издревле сравнивали с луной. Ты похожа на ночь длинными чёрными волосами и на день светлым лицом.
        - На Земле миллионы с чёрными волосами и похожим лицом.
        - Я выбрал тебя.
        - Но почему?
        - Я Солнце.

    Этот необъяснимый ответ, как ни странно, успокоил меня. Может быть, абсурдностью. Я же верила ему. Поверила и теперь.
        - Мы будем сидеть, обнявшись, и смотреть на дождь, - продолжал он - и мы сидели, обнявшись, и смотрели на дождь.
        - А если хочешь, на солнце, - он слегка шевельнулся, и водяной шквал за окном резко затих.
        - Это ты устроил дождь?
        - Конечно. Мне показалось, так естественней. Чтобы ты пригласила меня в дом. Я знал, что позовёшь.
        - А это разве не вмешательство в земную жизнь?
        - Ну, совсем чуть-чуть. Всё равно циклон идёт. Я только усилил. Ради тебя можно немножко подкорректировать.
        - Да, такие потоки надолго запомнят местные жители!
        - Пустяки, исправим.
     За окном дождь сократился до мелких капель.
        - Сегодня ещё поморосит, чтобы не так внезапно. А завтра тучи уйдут. Будем с тобой в саду чай пить.

    Дом стал сияющим и золотым. Удивительно, как я раньше не замечала. У меня, оказывается, с утра до вечера солнце заглядывает в окна со всех четырёх сторон, не разберёшь, где юг, где север, и с восхода до заката обитые деревом стены, прежде задумчиво-сумрачные, светятся, как прозрачный янтарь! Из малейших щёлок потихоньку точится смола, и пахнет сосной. Но веселей всего старинное бабушкино зеркало, со множеством граней под разными углами. Оно бесконечно пускает зайчиков, стреляет разноцветными искрами, по стенам и потолку разбрасывает сотни больших и маленьких радуг, так что едва входишь в комнату, сразу теряешь свой собственный цвет и напоминаешь палитру неистового импрессиониста. Мы с Солнцем сидим напротив зеркала, все состоим из ярких пятен и полос, и ничего нет лучше, чем наблюдать за движениями его головы, разглядывать лицо, слышать голос. Он много рассказывает. Потому что мне интересно, и он не скрывает. Говорит такие вещи, что никто не поверит - а я верю. Я постоянно называю его по имени. Мне приятно. Солнце, Солнышко, имя гранится и обкатывается на языке, как морская галька. И вот уже море выплёскивает своё - Соль.  Я с удовольствием проговариваю, и языку не солоно, а сладко. Соль, Соль! Нота! Золотой звук!

        - Соль, вот ты живёшь миллионы лет... ты помнишь время, когда не было людей?
        - Наверно. Я их не сразу заметил. Потом стал приглядываться. Потом привык. Заинтересовался. Ну, и...
        - А где-то ещё есть люди?
        - Пока не слыхал. В чужом хозяйстве не разберёшься. Я, конечно, общался с иными светилами и даже задавал такой вопрос, но тем, в отличие от меня, никогда не было дела до собственных планет. Впрочем, их планеты и впрямь не так привлекательны. Неслучайно же меня тянет именно сюда.
        - Ты жил здесь... У тебя были жёны...
        - И дети. Возможно, и сейчас где-то существуют правнуки, то есть пра-пра... или того больше. Но это было очень давно. Память имеет особенность: новые впечатления заслоняют старые. Хотя, конечно, и прежние где-то в глубине остаются. Тут я ничем не отличаюсь от прочего человечества. Но вернувшись в плазму, я теряю связь с прошлым. И уже никого не могу найти на Земле.
        - Ты и меня забудешь...
    Он пожал плечами:
        - Так можно сокрушаться о бренности бытия. Что делать? Это закон природы. - Он тут же порывисто привлёк меня к себе:
        - Но сейчас ты для меня, как солнце! - и проникновенно добавил, - моё солнце!
        - Солнце солнца! – засмеялась я. Странно всё это было. И необыкновенно. Так что голова кружилась. Карусели с аханьем! Тарзанка - дух захватывает! Так что умереть можно! Но почему-то я не умирала. Наверно, верила - он любит меня. Соль! - пела внутри струна.

    Про мобильник я вспомнила через семь упоительных дней. На восьмой упоительный.
   И то чисто случайно.

   Светлое время - май. Даже ночи светлые. Чёткий профиль Соля сиял, как лунный серп, отражаясь в каждом листе, и сад казался серебряным.

    В сад мы выходили через заднюю дверь. А на веранду почти не заглядывали. Среди зарослей сирени я накрыла стол белой скатертью, а топчан пледом. И тут же разом зацвела сирень. Так бурно и пышно отродясь не цвела. По всему саду аромат лился. И в сирени той и в ароматах сидели мы с Солем - глаза в глаза. Золотые - тёмно-карие. Тёмные медово светлели, а золотые наполнялись мраком. Желанием жадным, человеческим. Потому что здесь, на Земле, всё-таки, был он человеком.

    Порой посещала мысль о хлебе насущном.
Кажется, на третий день я сказала Солю, что надо бы мне за хлебом сбегать: кончился.
        - Да не кончился! - уверил меня Соль, - показалось тебе.
    Глянула в хлебницу – и, правда, показалось. Так же и масло показалось. И сирень не отцветала. Что меня дёрнуло сунуться на веранду? Помягче плед вздумала достать. В кладовке, куда дверь с веранды. А там мобильник надрывается. Завалился средь мешков и пакетов. Сухую одежду когда искала, выпал из кармана.

        - Слушаю! - нажала я зелёную кнопку.
    В мобильнике бесновалась Тошка:
        - Наконец-то! Жива! Что стряслось?!
    Тошкин напор сбил меня с ног, как штормовой шквал: от неожиданости я тут же споткнулась о мешок, потеряла равновесие и плюхнулась в прочее мешково-коробочное изобилие. Мобильник вырвался из рук, просвистел через всю кладовку и закопался в самый низ мешочной груды. Из недр которой не прекращались Тошкины вопли:
        - Ты куда пропала?! Что там с тобой?!
        - Да ничего, Тонь..., - запыхавшись, выдохнула я в телефон, едва лишь наощупь откопала его, - всё нормально.
    Тут Тошка как с цепи сорвалась:
        - Что?! Нормально?! Рехнулась?! Ты неделю не отвечаешь! Я все больницы обзвонила! Ночей не сплю!
        - Ох..., - опомнилась я. Стало стыдно. - И правда... Прости. Я телефон потеряла.
        - Ага! - вконец рассвирепела подруга, - целую неделю искала, бедняжка?! А сейчас вдруг нашла! А ты от соседей не могла? Я думала, меня удар хватит - а она как ни в чём не бывало!
    Тошка внезапно замолчала, хапнула воздуха, перевела дух - и разразилась нервным смехом:
        - Дождалась, значит? Ну-ну! А я вот как раз стою у поворота на твою улицу!
        - Где ты?! - ахнула я.
    Тошка прорычала яростно и по слогам:
        - У тебя дома. Давно была бы, если б не твоё непроходимое болото.
        - Какое болото?
        - Какое?! Ты что, с дуба рухнула?! Да на вашу же улицу не пройдёшь! Лужища от края до края, и заборы по бокам! Доски, кирпичи какие-то поперёк, а я ж не могу, я ж на каблуках, я ж не в цирке! Свалишься ещё в самую грязь из-за любимой подруги!
        - Что ты говоришь?! - растерялась я, - Тоша, погоди... что, большая лужа?!
        - Ну, ты даёшь! - застонала Тошка, и я почувствовала на том конце вибрацию конвульсий. Нужно было что-то делать.
        - Тоня! Постой! Постой немного у лужи, никуда не уходи. Я щас перезвоню.
    Уже складывая моторолу, я успела услышать истошный Тошкин визг:
        - Нет! Не смей отключаться! Опять пропадёшь!

    Я выбежала в сад. Соль безмятежно дремал в окружении роскошных белых соцветий знаменитого сорта "Мадам Лемуан". Я наобещала ему пушистый плед в цвет этим кистям, а несла взволнованную весть:
       - Соль! К нам на подступах моя подруга!

    Соль приоткрыл рыжий глаз:
         - Что?
     Чуть опомнившись, он сел на топчане:
        - Ты говоришь, подруга? Значит, у нас гости? Ну, прекрасно!
        - Прекрасно-то - прекрасно, да только она пройти не может. Громадная лужа.
        - Как?! - вздрогнул Соль, - разве..., - и на мгновение осёкся. Потёр лоб.
        - Где? - пробормотал глухо.
        - Да вроде, совсем рядом..., - неуверенно объяснила я, - за поворотом...
    Он хлопнул себя по лбу:
        - Как же я так?! - помолчав, с досадой пожаловался, - вот как бывает! Отложишь на потом...
        - Ты о чём?
        - О луже, - усмехнулся он. - Всю слякоть в округе убрал, а эту..., - он смущённо развёл руками, - ну... решил повременить. Чтоб поменьше народу к нам забредало, а главное... боялся, ты из дому начнёшь убегать. По магазинам, по подружкам...
        - Соль! Да я вокруг тебя только и порхаю!
        - Так-то так - но про лужу я забыл.

    Он недовольно дёрнул краем рта и машинально закусил черешок "Мадам Лемуан" - попалось под руку. Я смотрела на него в ожидании.
Какое-то время он мрачно грыз "Мадам Лемуан" - и наконец решительно кивнул:
        - Ладно. Пустяки.
    Сирень упала на стол. Он широко улыбнулся:
        - Ну, что?! Встречай подружку!
    Я растерялась:
        - А как же...?
        - Всё в порядке, - ещё шире улыбнулся Соль. - Как гостью-то звать?
        - Тоня.
        - Ну, замечательно! Таня и Тоня. А может, вы похожи?
        - Да нет. Она совсем другая. Светлая шатенка. Глаза зелёные.
        - Ну, тогда, значит, внутреннее родство. Небось, не разлей вода…

    Получилось буквально. И теперь уже я улыбнулась:
        - Да. Не разлей. Благо, мобильник безлимитный. Дождь нас не разлучает.

    Дождь - нет. А солнце...

    Чего греха таить - я опасалась, что Тошка немедленно влюбится в Соля, едва увидит. Не знаю, как это пришло мне в голову. Вероятно, психоз ревнивой дуры вкупе с манией преследования.
    Что делать? Я умирала от одной мысли, что Соль хотя бы взглянет на кого-нибудь кроме меня.
    Впрочем, в тот момент, когда я вышла из калитки и усмотрела вдали миниатюрную фигурку, бредущую шаткой походкой, и вовсе не по причине высоких каблуков - я поняла - ей не до Соля. Как и не до меня.

        - Тат, - прохрипела Тошка несчастным голосом и рухнула мне на плечо, - у меня давление... или температура... пульс пощупай!
    Пульс - да, сбивался. Я поддержала Тошку под руку:
        - Что это ты вдруг?
        - Не знаю, - тяжко пробормотала та, - у меня что-то с головой. - И следом с ужасом прошептала, - Тат... у меня галлюцинации!
    Я постаралась успокоить её:
        - Ну, бывает. Пойдём, попьём чайку - всё и пройдёт.
        - Со мной никогда такого не было, Тат!
    Мы подошли к калитке, и она всё лепетала:
        - Ты представляешь... там кирпич... совсем же утоп! Я его сквозь воду - вот как тебя вижу! Наступаю ногой - а он сухой! Оглядываюсь - а лужи как не бывало! Ровная дорога! И по ней сухие кирпичи лежат. И доска сухая.
        - Нет лужи? Ну, и хорошо!
    Тошка всхлипнула:
        - Да она была! Была!
   Я собрала в кучку всё хладнокровие: не так-то легко врать в глаза любимой подруге:
        - Тош. Тебе показалось. Это бывает. От волнения. Сама говоришь, все больницы обзвонила...
   Надо знать Антонину.
        - Ничего себе! - разом всклокотала она. - И ты об этом так спокойно?! А если б я от разрыва сердца померла?!
    Я погладила её по плечу и просительно заглянула в глаза:
        - Ну, не сердись.
        - А я не сержусь! Я возмущаюсь! - напоследок прогейзировала Тошка и утомлённо отряхнула остатки опавшей пены. После чего шумно потянула ноздрями и постонала:
        - Какой запах, Татка! Вот от чего я умру! - объявила решительно. - От твоей сумасшедшей сирени!
    Мы пробирались по саду, и вокруг тяжелели громадные бело-лиловые гроздья.
        - Это что за сорт? - шёпотом спросила Тошка, ткнув пальцем в кисть.
        - "Сенсация", - шепнула в ответ я.
        - Пёстренькая такая. - с удовольствием отметила она. - С каёмочкой. А это?
        - "Катерина Хевермейер".
   Тошка вздохнула:
        - Памятник твоему дедушке нужно ставить! А у меня под окном ничего не растёт. Венгерка - и та сыплется.
    Она замерла и прислушалась. Подорзительно глянув на меня, понизала голос:
        - Там кто-то есть.
        - Есть, есть, - обыденно подтвердила я и потолкнула её в просвет между кустами. За кустами, понятно, открылась наша маленькая лужайка в "Мадам Лемуан", а на лужайке стол под белой скатертью...
   Позже, вспоминая, я отмечала чётко - с Тошкой мы взглянули одновременно. Мы как раз сперва встретились глазами, а потом разом повернули туда головы. И остолбенели.
   Тошка остолбенела по вполне понятным причинам - всякая нормальная женщина при виде Соля остолбенеет... А вот я – проглотила аршин по причинам непередаваемым. Потому что я-то помню, что представлял садовый стол несколько минут назад. Девственное поле, словно после жестокой метели, только где-то ближе к левому краю взрытое кучерявым сугробом - одинокой кистью "Мадам Лемуан".
    Не то, чтобы мы увлекались голоданием... Я всё время что-то готовила для Соля. Но как раз в сей час у нас было, как у Винни-Пуха. Завтрак уже кончился, а обед и не думал начинаться. То есть - догадаться не трудно - события происходили примерно в одиннадцать.
    Так вот в одиннадцать утра, без всякого моего вмешательства - эстетичный, но аскетичный садовый стол превратился в помпезно-пиршественный. Прелесть "мадам Лемуан" должна была отступить перед роскошью сервировки и обилием снеди. Смутно помню, высилось что-то грандиозное. Посреди фарфоровая горка - у меня сроду такой не было - вся завалена розоватыми персиками, золотистыми грушами, едва видна в завесах жёлтого и лилового винограда, а вокруг томно и притягательно, точно разубранные на бал дамы, расселись в похожих на раковины белых вазах, как в изысканных креслах, многоцветные салаты с петрушечными венчиками и укропными султанами, тонкие ломтики рыбы и мяса неведомого вида и названия, а на витиеватом блюде из диковиной кудрявой зелени торчала румяно обжаренная ножка некой птицы – и что-то говорило мне, что она не курица.

    Соль встречал, как радушный хозяин. Белозубая улыбка затмевала пронизанные утренним светом кисти «Мадам Лемуан». Наигалантнейшим жестом он пригласил нас к столу, а глаза победно смеялись. И слова любезные так и рассыпались во все стороны, где-то ударяясь о сияющий фарфор и со звоном отскакивая, где-то сладко погружаясь в сочную негу разрезанной спелой дыни, покоящейся на большой тарелке среди россыпей мелких коричневых плодов, какие я видела впервые в жизни, и которые, оказывается, назывались «черимойя»:
        - Прошу усаживаться, девочки… очень приятно, что у нас гости… рад познакомиться, Тонечка… угощайтесь…
    Напряжённо переводя взгляд то на яства, то на Соля, Тошка механически шагнула к столу и, как кукла, села. Понятно, Соль заранее подал ей стул. И с укором обратился ко мне:
        - Танечка, ну ты-то что же стоишь? Хозяйка. Распоряжайся.
    Я была слишком растеряна, чтобы понять, чего мне для этого не хватает. А не хватало мне таким же милым образом поданного стула. Между прочим, непривычного стула, с выгнутой и плетёной вроде кружева спинкой. Не моего. У меня в саду табуретки трёхногие.
    Впрочем, Соль исправился. Он шагнул ко мне, подцепил под локоток и настойчиво усадил. И даже подушку подложил, сняв с топчана. Он промурлыкал что-то невразумительное, а рука ласково легла мне на плечо.
    Тошка наконец пришла в себя и решительно тряхнула головой:
        - Могу я всё же узнать, ребята, некоторые подробности?
        - Несомненно! – тут же отозвался Соль. – Перед вами, Тонечка, Танечка и её, пока, жених, но в дальнейшем… Будем считать этот праздничный стол первой птичкой грядущего свадебного банкета, где вы будете желанной гостьей, думаю, это знаменательное событие произойдёт очень скоро…
    За неделю мы ни разу не обсуждали с ним эту тему, и то, что он так внезапно и уверенно объявил, и перепугало, и успокоило меня. Я сразу забыла о стульях, а Соль легко продолжал:
        - А сейчас мы поднимем бокалы за дальнейшее счастье и крепкую дружбу, и, кстати, я не успел представиться, - одним движением он откупорил тёмно-зелёную бутылку, и золотистая струя, шипя, наполнила слепящий гранями хрусталь, - меня зовут…, - тут он помедлил и осторожно добавил, - Таня скажет.
        - Соль, - сказала я.
        - Как?! – обалдела Тошка.
        - Ничего особенного. Такое имя. Соль. – постаралась объяснить я как можно непринуждённее.
        - Да, редкое имя, - спохватившись, пришёл мне на помощь любимый, - но прошли времена массовых Шур и Юр, и вот, прошу любить и жаловать, я Соль…
        - ЗемлИ?
        - Ну, что вы! Просто Соль. Соль… Солнцев.

    Разумеется, Солнцев. Как у героя повести Катаева. А что делать? Солнцу хотелось, насколько допустимо, быть самим собой. Я его понимала. Тошка свалилась как снег на голову. В которую даже не пришло заранее обдумать эти мелкие подробности.

    Тошка поёрзала на стуле и задумчиво дожевала ломтик рыбы.
        - Что, и в паспорте так написано – Соль Солнцев? – осведомилась она подозрительно.
    Соль рассмеялся:
        - А почему бы нет? Прошу взглянуть, - широким жестом он вытянул из нагрудного кармана краснокожую паспортину с двуглавым орлом. Факт был налицо – н стол легла раскрытая книжечка со всеми причитающимися знаками и печатями – и на первой странице чётко читалось – Солнцев Соль Солевич.
        - У вас и папа Соль, - сдавлено прошептала Тошка и вжалась в стул.
    Соль вздохнул:
        - Ну, уж папа-то в первую очередь. Тяжёлая, знаете ли, наследственность.
    Подруга вцепилась зубами в лист салата и погрузилась в молчание.

    Однако румяная птица на блюде вскоре отвлекла её от мрачных мыслей. Все разом сосредоточились на соблазнительной тушке, когда Соль, для удобства приподнявшись со стула, схватил блеснувший на солнце нож:
        – А что-то мы о жаркое забыли... Ну-ка, девчонки, подставляйте тарелки! – и принялся азартно кромсать её на куски.
В радостным оживлении мы тут же протянули ему свои драгоценные фарфоровые полулистья-полуцветы (у Тошки больше походило на лепесток розы, у меня - ириса) и разом облизнулись, ощутив опустившуюся на них приятную тяжесть источающего притягательные благоухания тёмного мяса.

        – Так... – приговаривал Соль в деловитой сосредоточенности, – гостье... вам, то есть, Тонечка, ножку... тебе, Танечка, ножку...
Я уже вцепилась зубами в хрустящую корочку, когда Соль, старательно перетаскивая кусок на свою тарелку, пробормотал:
        – И мне...
        – Ножку? – неохотно расцепив зубы, со смехом промычала Тошка.
        – Угу... – промычал и Соль, хотя вгрызться в мясо ещё не успел.
Она хохотнула и тут же примолкла, уставившись на его долю. Невольно вытянулась шея и у меня: что и говорить, крупновато выглядела для крылышка эта ножка. Впрочем, Соль разом откусил громадный кусок  и с заразительным аппетитом принялся жевать, отчего она разом уменьшилась, а жажда самим впиться в сочную мякоть столь увеличилась, что стало не до сравнительных анализов. В конце концов – кто её, птицу, знает: может, и такая попадается.

        – А что это за тварь? – обгладывая косточку, не преминула осведомиться моя подруга. – Вроде, не курица?
Соль на миг замер с набитым ртом. Потом, едва разберёшь, пробурчал:
        – Дичь...
        – Дичь?! – обрадовалась та. – О! Значит, можно есть руками! – и потянулась за вторым ломтём. – До чего же вкусная! Никогда ничего похожего не ела! Где вы её взяли? – повернулась она ко мне. Я тоже изобразила набитый рот и произвела руками летательное движение. Тошка растерянно покосилась, но секунду назад как раз успела сунуть в рот новый ломоть, и только хищно заурчала.
Вероятно, в процессе урчания, а так же последующего за птичкой бокала шампанского разрозненные мысли в её голове сложились чётким рисунком, и уж какой получился – такой получился.

    Потому, спустя время, в сытом умиротворении блаженно откинувшись на спинку стула и бережно утерев алый ротик розовой салфеточкой, она принялась беззастенчиво разглядывать Соля и сыпать вопросами. К моему изумлению, во взгляде не наблюдалось и тени влюблённости, а вопросы были всё какие-то перекрёстно-коварные:
       – Соль, а кто вы по профессии, чем занимаетесь? Где вы прежде жили, и кто ваши родные?

    Так. Паспорт она уже спрашивала, Тошка-дотошка. Ей надо было идти на юридический: явно детективный талант. Соль выкручивался, как мог, и сказался круглым сиротой.

       – Умная девушка, – заметил он, переводя дух, когда взялся помочь перенести мне в кухню грязную посуду. Я сама рада была на минуту оставить Тошку в саду. Я просто бурлила незаданными вопросами.
       – Соль! Растолкуй же мне – откуда это всё?
       – Что? – усмехнулся он.
       – Вот это. Сервиз, стулья, чудесная еда.
Он спросил:
       – Вкусно?
       – Ещё бы!
       – Рад. Я очень старался. Откуда? Да отовсюду. Атмосфера, окружающий мир. Всё просто. Молекулярное изменение. Я же Солнце, Тань. Что мне стоит сложить атомы так, как мне нужно?
Объяснение меня не удовлетворило. Я по-прежнему не понимала. Полный абсурд. Получалось, он может…
       – То есть, – холодея, пролепетала я, – ты можешь создать абсолютно всё?!
Он чуть задумался – и кивнул.
Некоторое молчание мне понадобилось, чтобы прийти в себя. В голове слабо щёлкало. Я спросила первое, что пришло на ум:
        – А птица... Что за птица?
Он пожал плечами:
        – Птица как птица. Были такие.
        – А как называется?
        – Ну ты и спросила, Таня! – усмехнулся он и в упрёком посмотрел на меня, – да кто ж их назовёт, когда некому?
На мой немой вопрос ответил:
        – Людей тогда ещё не было. Вымерла как раз незадолго. Климат качнулся - ну, их и сожрали, ни птиц, ни яиц, ни костей ископаемых. Впрочем, – добавил, чуть помедлив, – щебетала пташечка вот так... фьить, фьить...
Он с лёгкостью издал нечто невообразимо клокочущее, ударившее по ушам. И пояснил:
        – Если б дожила до членораздельной речи – и называлась бы чем-нибудь наподобие.
Обалдевшей головой я пыталась постичь откровение.
        – А... почему... ноги... – промямлила наконец.
Он опять усмехнулся:
        – Скорее, руки.
Я окончательно вылупила глаза. Он по-житейски пояснил:
        – Они четырёхкрылые были. И с лапами на концах. Как у летучих мышей.
        – Невероятно, – прошептала я, застыв греческой колонной. Он только махнул рукой:
        – Много чего было. Начни рассказывать – тысячелетий не хватит. Да и зачем? Только зря тревожить.
        – Но... – очнувшись, заволновалась я, – ведь это какие колоссальные знания! Ведь...
        – Вот-вот, – Соль скорчил гримасу, – только начни... Нет, Таня, я не сокрушу устои мира. Одно дело – птичку зажарить, другое... Птичка-то больно вкусная, не зря её выбрал.
        – Откуда ты знаешь? – спохватилась я. – Ты её ел? Ты приходил на землю ещё до людей?
        – Ну, конечно, ел. И приходил. Только не человеком.
        – А кем?
        – Да всяко бывало. Но конечно, таким, чтобы я ел, а меня не ели. Один раз я только попробовал – стал бабочкой. И меня быстро сожрали. Удовольствия, скажу тебе, мало... Так что лучше, – он рассмеялся, – будем сами есть и гостей угощать!
Я взглянула недоверчиво:
        – Но за всю неделю ты ни разу подобного не проделывал…
        – Не жарил четырёхкрылых птичек? – хмыкнул он.
        – Если ты можешь, то почему… – я не договорила.
        – Тань, – тон его сделался доверительным, – я же стараюсь как можно меньше нарушать естественный строй…
        – Но ты нарушил.
        – Нарушил, - виновато уронил он голову.
        – Зачем?
Соль жалобно взглянул на меня:
        – Я соскучился по гостям. Я люблю праздники и гостей! И сейчас, впервые за много лет, мне хотелось, чтоб всё было необычайно торжественно. Как исключение.
        – А без гостей…

        - А когда мы вдвоём – всё совсем иначе! Мне ужасно нравится, что ты готовишь для меня, хлопочешь вокруг…
        - Ладно, - расчувствовавшись, всхлипнула я, - но если я заболею, хлопочи ты. Молекулярно.
        - Ты не заболеешь, - клятвенно заверил Соль.

    Дверь чуть скрипнула, мы разом обернулись. В кухню заглядывала Тошка. Тошка-кошка. Я имею в виду, изгибающаяся и крадущаяся – а также с фосфоресцирующими глазами. Говорят же, глаза мечут молнии. С ней это бывает в минуту крайнего возбуждения.
    Я внимательно пригляделась и поняла: к галлюцинациям после лужи добавился стресс от услышанного. Кошки – они ж и глазастые, и ушастые. Надо успокоить. И разубедить.
        - Ты, чего, Тош? – как можно непринуждённее спросила я. И Тошка как можно непринуждённее ответила:
        - Ничего… Соскучилась… Думала, помогу чем…
    Так. Кошка в засаде. Леопард на дереве.

        - Ох, - простонал Соль, - вы, девочки, тут сами лучше управитесь. Я пойду в сад.
    Он исчез, как солнца луч среди туч. И правильно сделал. Должна ж я потолковать с этой тигрой. Она тут же выпустила когти и бешено зашипела:
        - Ты мне что-нибудь объяснишь?! Где ты его откопала, этого Соля?!
        - Тош, да что ты так волнуешься?
        - Нет, ты мне ответь, как он к тебе приблудился! Всего какая-то неделя – и тебя нет! Ты растворяешься и выпадаешь в осадок! Теряешь телефоны, ходишь, как сомнамбула, а твой дружок морочит тебе голову! Я тебе своё всё выкладываю, а ты мне о нём ничего! Как вы познакомились? Ты давно его знаешь?
        - Да, нет, недавно.
        - Недавно – это сколько?
        - Как раз неделю. Знаешь, получилось случайно… Он попал под ливень – ну, я пустила его переждать…
        - Чего?! – не удержавшись в шёпоте, заорала Тошка, - так ты даже не знаешь, кто он такой?! Да он авантюрист и пройдоха! Мошенник на доверии! Ищет лопоухих, как ты! Ты ведь даже фамилию у него не спросила! Я-то видела твою глупую мину! А такие ксивы поточным методом печатают!
Что ей на это отвечать?
   - Тош, ну, почему ты плохо о нём думаешь? Только потому, что мы недавно знакомы…
   - Нет, не только! Он странный!
   - Что же странного? По-моему, очень милый.
   - Вот-вот! Такой милый, что ты себе отчёта не отдаёшь! Авантюристы все очень милые! Но я же вижу, он своей фамилии не помнит! Потому что у него этих фамилий…! – Тошкин голос взлетел и оборвался. Надо было срочно придумать что-то вразумительное.
   - Ну, запнулся, подумаешь, - залепетала я, - ФИО необычное, он и смущается всякий раз, ожидая такой, как твоя, бурной реакции.
   - Что ты мне мозги пудришь?! Что, у меня глаз нет? Небось, отличу.
И она была права. А я вынуждена была врать. А это у меня плохо получалось.
Тошка продолжала:
   - Потом, извини, эта исчезнувшая лужа… это неслучайно. Она появилась, когда появился он. Очень удобно, естественная преграда, кто попало не шляется, милиция лишний раз поленится. То-то у меня голова закружилась! Я не особо понимаю в гипнозе, но если он им обладает, он опасней в сто раз. Ты не вздумай за него замуж выходить, не то он тебя быстренько укокошит. Если ограбит и смоется – менее драматичный результат, но тоже нежелательный. Надо от него избавляться. И лучше всего – сдать милиции. Но для этого материал нужен. Компромат. А ты ж разве выведаешь чего!? Ты такая бесхитростная!
Тошка была деятельной девушкой. Несмотря на занавесочку. Я испугалась.
   - Тош. Ты детективов начиталась. Сейчас, конечно, тревожное время, никто никому не верит, но мой случай, будь спокойна, совсем не тот. В конце концов, у меня интуиция есть – компенсация всем природным рохлям вместо логики.
  - Ты со своей интуицией по миру пойдёшь, в гроб ляжешь!
  - Ну, а если логически – подумай, зачем бы авантюрист нацелился именно на меня? Побогаче бы нашёл.
  - Не волнуйся. С тебя есть чего взять. Домик, садик, знаменитый дедушка-селекционер, редкие сорта сирени. Губа не дура! А самое главное, - Тошка назидательно подняла палец и повторила зловеще, - самое главное, у тебя на лбу написано, что ты природный барашек на заклание. Другой такой клад он вряд ли найдёт.

   И Тошка загейзировала с новой силой. Деликатный шёпот, которого мы придерживались поначалу, всё чаще прорывался криком, и я боялась, что Соль услышит дифирамбы в свой адрес.
        - Тсс! – приложила я палец к губам.
        - Да, верно, - спохватилась Тошка и перешла на сдавленное бормотание, - незачем открывать ему наши планы. Итак, как будем действовать? Я считаю, первым делом…

    И далее премудрая Антонина подробно и по пунктам изложила мне свой план захвата и ликвидации Соля. А я слушала и ломала пальцы и, одновременно, голову, как мне утихомирить её и привести к миру и покою.

     Наконец, слегка охрипнув, Тошка откашлялась.
        - Ну? –  уставилась она на меня кошачьими глазами, - у тебя есть предложения?
    Предложений у меня не было. Только возражения. Но поди, выскажи Тошке – это ж будет Ниагара и Кракатау разом. Если б я могла возразить обоснованно! А что я могла в моём положении? Позвать Соля и дать понять: не лезь в мою жизнь? Но Тошка ж неистовая! Тошка – подруга и считает себя за меня в ответе. Она таких дел наворотит! Это при том, что ещё смертельно обидится.

        - Ну, скажи что-нибудь! – свирепо вытаращилась Тошка.
        - Тонь, - отводя глаза, произнесла я, очень тихо и после большой паузы, - ты не права. Всё что могу сказать.
        - Всё?
        - Всё.
        - Мало.
        - Хорошо. Тогда ещё: я ему верю и люблю.
        - Я это вижу, - вздохнула Тошка, - потому и боюсь.
    Внезапно она шагнула назад, спиной к двери, и привалившись к ней, воззрилась на меня долгим туманным взглядом. По лицу прошла вереница противоречивых чувств, они ясно читались, в них надежда быстро сменялась горечью, радость унынием – именно им всё и закончилось. Тошка с отчаяньем махнула рукой и отвернулась, буркнув:
        - Гиблое дело. Морковь.
    Помолчав, добавила, коротко обернувшись:
        - Но ты имей в виду, я в твоей истории не на твоей стороне. И всё буду делать, чтоб он тебя не облапошил. Когда-нибудь ты сама поймёшь…
        - Да ладно, Тош. Оставь. – устало проговорила я. – Ты со своими порывами только дров наломаешь. Уверяю тебя, я буду внимательна и осторожна.
    Сказала я это с единственной целью – хоть на время нейтрализовать Тошку. Мне удалось.
        - Давай, посуду помою, - самым мирным образом произнесла она с усталостью в голосе и включила кран. Пока я убирала в холодильник продукты, она старательно тёрла тарелки. Рокот струй настраивает на тихий лад. Потому и разговор как-то незаметно мягчеет.
        - Ты расскажи, как жизнь-то? – настойчиво переводила я стрелку.
        - Нормально. – пробормотала Тошка, скребя вилку.
        - А как Роман Борисыч?
        - Нормально.
        - А что нормально-то?
        - Да ничего. Чего о нём говорить?
        - Совсем нечего?
        - Да нет, есть. Вот, в мюзикл с ним иду. Приглашает.
        - Ну, и прекрасно. Галантный.
        - Я тоже думала. А потом обмолвился – друг у него там на скрипке играет, и он бесплатные билеты распространяет.
        - Бесплатные?! Неужели есть такие?
        - Представь себе. Полного сбора нет, а зал заполнить надо. Ну, и по своим раздают, за полцены, а ему и вовсе так. Он мне четыре штуки дал. Пригласи, говорит, кого захочешь. А я к тебе дозвониться не могу! – опять повысила она голос.

    Я подождала, пока схлынет очередной морской вал, и, как положено, после мощного девятого слабенько заплескалась тихая волна.
        - Я думала, тебе билет, - мурлыкнула Тошка, - и можно ещё Светке… или Маришке. Но теперь ясно – ты без Соля своего не пойдёшь. А вдвоём-то пойдёте?
        - А ты не против?
    Тошка усмехнулась:
        - Отнюдь! Лишний раз тебя под контролем удержать. А ещё – пусть Романборисыч на Соля твоего взглянет. Всё ж умный человек, доктор наук… Держи билеты! – Тошка полезла в сумочку.
.................................................................... .
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
08-11-2013
19:48
 
Автор, верните прежнее название!
Повесть замечательная, поставила оценку, и всех к тому же призываю.
И еще, фэнтези - все же не главное, главное - любовь. Уточни хоть в подзаголовке об чем речь пойдет.
Редактировалось 1 раз(а), редакция 08-11-2013 21:32 (dаlilа)
Михаил Акимов
 
09-11-2013
11:32
 
Мне тоже понравилось - Тане в личку написал. Не думаю, что это повесть. Рассказ это.
 
dаlilа
 
09-11-2013
11:58
 
Хм, а, пожалуй, что и так - рассказ. Оценку поставил?
 
Михаил Акимов
 
09-11-2013
12:20
 
Нет ещё. Она же не весь выставила.
 
Татьяна Ст
 
09-11-2013
13:35
 
Спасибо, ребята! А, вроде бы, мы уже давно оценки не ставим?
Вот что меня побудило считать это повестью: такое определение: "Две главных, хорошо прописанных стороны (т. е. героя) - это больше тянет на повесть. А - рассказ маленький, поэтому чаще всего несет какую-то одну мысль. Значит, одного героя проявить наиболее ярко, другого затенить и использовать вспомогательно".
А у меня всё ж не один герой.
 
dаlilа
 
09-11-2013
14:26
 
Герой у тебя один - героиня. Остальные так ярко не выступают.
Но я рассказ/повесть/роман определяю не по героям, а по проблематике. Идея только одна - любовь.
Таня, а ты можешь писать, что хочешь. Мне, к примеру, про Семейные ценности тоже говорят, что это рассказ, а вот я не согласна и считаю, что это повесть. Так что - это то, что называется: как скажете.

Оценки иногда и ставим. Вопрос в том, что никто, кроме нас, этого не делает.
 
Михаил Акимов
 
09-11-2013
14:31
 
Это рассказ:
1. Одна сюжетная линия
2. Всего четыре основных героя
3. Три кульминационных момента (как, скажем - хе-хе! - в "Колобке")
4. Хронологические рамки - несколько дней
5. Действие идёт неразрывно

Хватит? Могу ещё.
 
Татьяна Ст
 
13-11-2013
13:08
 
Всё это верно, я согласна, но уж больно громадный рассказ. Таких рассказов не бывает.
 
Диана Крымская
 
26-12-2013
23:56
 
Татьяна, очень интересно и интригующе! Ваша фантазия не устаёт поражать.
Бегу читать продолжение)))
 
 

Страница сгенерирована за   0,022  секунд