Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

dаlilа

 
 
 
Мертвяк
 
 
 
 

Сине-зеленая вывеска спасительно сияла в темноте. Шатаясь и держась за железные трубы перил, он поднялся по ступеням и потянул на себя дверь. Она поддавалась неохотно, будто с той стороны ее держал какой-то злодей, глумящийся над человеком в беде. Перед глазами поплыли багровые пятна, смешиваясь с сине-зеленым неоном, и замутило. Он понял, что сейчас упадет прямо тут, на холодный бетон и прошептал, словно его могли услышать, а, услышав, посчитаться с его желанием:
- Пустите!
И дверь легко поддалась.
Помещение едва освещалось то ли свечами, то ли тусклыми лампами, и только бар сверкал зеркалами, огнями и разноцветными бутылками. Барменша навалилась полной грудью на стойку и смотрела телевизор, подперев голову рукой. Она повела глазами на посетителя, но позу не переменила.
- Помогите! – попросил он, почувствовал под спиной дверной косяк, и скользнул по нему на пол.
Потом он долго лежал на диване, глядя прямо в серые плитки потолка, не задавая себе никаких вопросов, не ища ответов, пока откуда-то не выплыло лицо темноглазой миловидной женщины. Она что-то приложила к его лбу.
- Где я?
Знать ответ ему не хотелось, но возникло ощущение, что обязательно нужно спросить.
- Там где и должен, - сказала она и обернулась к кому-то:
- Очухался!
За спиной барменши (как-то само собой вспомнилось, что это она) почудилось шебуршение, и вроде даже кричали несколько голосов, но слова терялись по дороге к нему, обращаясь в сине-зелено-багровые пятна, и от них тошнило. Он попытался сесть. Тело поддавалось с трудом, точно расправляли разбухший после дождя складной деревянный стул. Сел. Пятен поубавилось, и тошнило меньше, но что-то случилось с глазами. Только барменшу он видел отчетливо, а фигуры за ее спиной не разглядеть – темные пятна.
Барменша кинула в большую миску из нержавейки тряпку, и она плюхнулась в алую воду. Разлетелись брызги, и попали на темную, коричневую кожу дивана. «Хорошо, что крови на нем не видно», - откуда-то взялась мысль. И он отметил, что она первая с момента пробуждения.
- Ты кто? – спросила женщина, поднимаясь с корточек. Бросился в глаза приколотый на левой стороне груди белый прямоугольник с именем: Люська.
- Дима, - сказал он и понял, что опять ляпнул глупость. Этот вопрос, как скальпель, режет до сути. Имя – плохой ответ на него. А как еще ответить? Так, как ответила одна маленькая девочка седому профессору: «Я никто, и ты никто, и ты запомни это!»
- Дима, значит, - сказала она и махнула кому-то:
- Начинайте!
Барменша отошла. И будто огни осветили сцену: он увидел, что, столы, на кованных ажурных ножках, сдвинуты полукругом, развернутым к нему. За ними устроилась публика, но разглядеть ничего нельзя, кроме смутных очертаний человеческих тел. И такие же темные силуэты заполняли дальние, у стены, кабинки. Зато впереди, освещенные ярчайшими, неизвестно откуда бьющими софитами, на стуле сидел щупленький мужичок в мятом и не по размеру большом светлом костюме. Светлый и тоже смятый плащ был брошен на стол, и на одной поле его расплылось бурое пятно.
«Об меня испачкался?» - с неловкостью подумал Дима, и провел рукой по лбу. Ничего не ощутил. Взглянул на пальцы – сухие, крови нет.
Мужичку не сиделось спокойно, он ерзал, зажимал руки между коленей, точно не доверяя им.
- Ну же! – поощрила его барменша из-за стойки, тоже будто освещенной софитами.
И мужичок вскочил.
- Он мою монету спер! – выкрикнул жалостливо и ткнул пальцем в Диму.
- Что скажешь на это? – поинтересовалась Люська.
- Вранье, - ответил Дима, и только потом сообразил, что не помнит ничего до того момента, когда увидел сине-зеленую вывеску. «Может, и в самом деле, спер?» - пронеслась малодушная мыслишка.
- Вранье, - повторила за ним барменша. – Хм, дело сложнее, чем казалось! Придется выслушать с самого начала.
- Рассказывай! - велела она мужичку, и тот вскочил на ноги, хлебнул воздуха, будто водки, закашлялся, а после зачастил:
- Он вдруг на перекрестке выскочил, я и не понял, что он выскочил. Хрясь-бух! Машина всмятку, пока я валялся в беспамятстве, он и спер монету.
Дима ощутил пристальные взгляды невидимых зрителей и твердо повторил для них:
- Вранье!
А сам подумал: «Так вот что было! Авария! Машины столкнулись, поэтому мы оба в крови…» Додумать он не успел, и мысль вильнула на прощанье хвостом и пропала, как рыба в мутной воде.
- Алозий, ты же машину боишься водить, - вдруг сказала Люська. – Как же так?
Алозий вжал голову в узкие плечи, точно подозревал, что этот вопрос ему непременно зададут, и выкрутиться не удастся.
- Не юли, отвечай правду, - строго потребовала барменша.
- За рулем был не я-я-я! – проблеял Алозий.
- Гостя в студию! – она щелкнула пальцами, и вспыхнул софит, выхватывая из тьмы стул и белокурую девушку на нем.
«Сексуальная, как реклама духов,» - подумал Дима, разглядывая ее.
Она небрежно облокотилась одной рукой о спинку стула, и белое меховое манто сползло с хрупкого плеча. Свет играл на пряжках туфелек, усыпанных стразами, маленькой сумочке, покрытой серебристыми блестками.
- Рассказывай! – потребовала барменша.
Девушка пожала плечами с обманчиво-независимым видом. Дима видел, что ей неуютно сидеть перед всеми на ярком свету.
- Я вела машину, когда он в нас врезался, - она кивнула на Диму. – От удара потеряла сознание, а когда пришла в себя, вокруг не было ни души, только Алозий причитал о своей монете. Даже не попытался мне помочь, гад!
На ней не было ни следа крови, и Дима поразился – они-то с Алозием оба испачканы. Он взглянул на барменшу, но она, казалось, ничуть не удивлялась такому очевидному несоответствию.
- А где ты держал свою монету? – поинтересовалась Люська.
Алозий, помявшись, ответил:
- В сумке на поясе, а когда я очухался – ее сперли!
- Хм, - барменша в задумчивости покусала нижнюю губу, - значит, было так: авария, и вас трое. Ты, Алозий, потерял сознание. Она говорит, что ничего не знает. Дима тоже ничего не крал. Выходит бессмыслица: врет кто-то!
- Я не вру! – обиделся Алозий. – У меня с клиентом договор срывается!
Люська отмахнулась от него и обернулась к Диме.
- А ты? Что помнишь ты?
До этих слов ему казалось, что воспоминаний нет, точно стена из красного кирпича стояла перед ним, но тут он увидел ночь, и две столкнувшиеся, покореженные машины. Алозий, повисший на ремнях пассажирского сидения. Стук шагов, и хруст стекла под каблучками. Девушку он не разглядел тогда, но в свете фонарей мелькнуло ее светлое платье. Она что-то делала возле Алозия, а потом убежала. Дима надеялся - за помощью. На улице стояла необыкновенная тишина, и даже из окон никто не выглянул, когда столкнулись машины, а ведь не услышать звук удара невозможно. Потом она вернулась и втиснулась обратно на место водителя. Как втиснулась?! Судя по внешнему виду машины – пришлось бы разрезать, чтобы вытащить ее оттуда.
Барменша обернулась к девице. Та злобно усмехнулась и облизнула ярко накрашенные губы. Диме не понравилось, как она это проделала. Реклама выдавала этот жест за сексуальный, но тут отдавало людоедством.
- Не надо угрожать свидетелю, - бесстрашно посоветовала ей Люська. – Отвечай правду!
- Да! – злобно проговорила девица. – Ладно! Я забрала монету.
- Как ты могла! – запричитал Алозий. – У нас же был уговор, что я тебя покормлю.
- А ты хотел попользоваться бедной девушкой за кусочек чужого мясца? – промурлыкала она, подавшись в его сторону и страшно улыбаясь. Зубы у нее острые, нарочно заточенные. Алозий проскреб стулом по полу, отодвигаясь подальше.
- Верни монету! – велела ей Люська.
Девица засунула руку в вырез платья, показала монету. Дима узнал новую юбилейную двадцатипятирублевку. Девица кинула ее Алозию, и тот, хоть и выглядел увальнем, сцапал ее на лету. Он повертел в руках и вздохнул.
- Ну, вот и разобрались, - удовлетворенно заключила барменша. – Все могут идти, кроме тех, кто идти не может.
«Когда приедет скорая? И что за бред мерещится? – Дима чувствовал, как тело его воле вопреки падает и вытягивается на диване. Внутренности леденеют, застывают. – Почему никто не помогает мне?»
- Васька, - окликнула Люська второго бармена, с акробатической ловкостью жонглирующего бутылками, стаканами и лимонами, - налей-ка всем за счет Алозия!
Публика обрадовано загудела. Алозий тоненько взвыл.
- Нееет!
- В чем дело-то? – устало поинтересовалась Люська. – У тебя неразменная монета. Пожалел, что ли?
- Это не она! – заявил Алозий.
Публика на задних рядах тихонько загудела, и там началась какая-то суета, вроде бы, принимали ставки.
- Чего еще? – рассердилась Люська. – Скажешь, монету тебе подменили?!
- Я все вернула! – закричала девица.
- Цыц! Тихо всем! Объяснись, Алозий, а потом уж мы решим, как с тобой поступить.
Алозий со страхом покосился на замерший зал.
- Две их было. Я держал фальшивую в сумке приманкой, и она, – он ткнул коротким пальцем в девицу, - знала про первую, а вторую спрятал в бардачке. Вот он говорит, что она убегала куда-то, и кто-то спер вторую, пока ламия прятала сумку.
- Уже ламия?! – взвилась девица. – А раньше Милочкой звал!
Алозий  не обратил на девицу никакого внимания - сверлил взглядом Диму.
- Прежде чем обвинять его, давай выясним, кто еще там был?
Люся обернулась к Диме, и тот снова очутился на темной улице.
Было ветрено, и шел сильный дождь. Крупные капли кляксами шлепались на стекло и стекали вниз, размазывая и кривя ночь. И снова что-то заливает глаза. Дима слабо копошится, пытаясь отстегнуть ремень, но пальцы холодные скользкие. Стук каблучков, убегающих куда-то прочь, за угол. Отстраненный свет из окон домов. Помогите! И вот шаги. Неторопливые, уверенные. Только странные: раз-два и три, раз-два и три. Кто-то остановился. Заглянул. Лица не видно, только темный контур. И пошел дальше: раз-два и три…. Помогите! Уже беззвучно.
Вспыхнуло пятно света, и в него из темноты вошел мужчина, похожий одновременно на киношного дьявола и заслуженного мафиози.  Он опирался на зонтик-трость, но не хромал. Сел на стул, откинув полы черного, длинного пальто. Его безупречно начищенные туфли сверкали под софитами, не хуже стразов на пряжках девицы. Под пальто был надет черный смокинг и белый шелковый шарф на шее. Мужчина поставил трость между колен и оперся на нее ладонями.
«Это точно бред от потери крови, - подумал Дима, опять заставляя тело сесть прямо на диване. – Какой-то чертов балаган! А говорят, будто умирающие видят ослепительный свет и им хорошо!»
- Итак…- сказала Люська.
Появление этого персонажа смутило барменшу. До того, она сидела, привалившись к стойке грудью, иногда подпирала голову рукой, но тут выпрямилась, словно заранее приготовилась к неприятностям. Да и по публике пробежал взволнованный шепоток.
- Я прогуливался, - сказал дьявол, - это не запрещено.
- Ну да, - откликнулась Люся, - прогуливался как раз в месте аварии!
Ряды зрителей всколыхнулись. Дьявол стукнул тростью об пол, и звуки умолкли.
- Не надо, не надо взваливать на меня ответственность за все беды мира, не стоит обольщаться качеством слепков….
И он бросил на Диму многозначительный взгляд.
- Он единственный, кто здесь не может не только врать, но и не договаривать, - и Дима испытал благодарность за то, что барменша вступилась за него. Вот только формулировка показалась ему странной.
- Я спрошу прямо: Бальтазар, ты украл неразменную монету?
Тот чуть усмехнулся.
- У меня ее нет. Принести клятву?
- Не стоит, - с прохладцей откликнулась Люська.
- Больше некому! – вмешался Дима, почему-то глубоко взволнованный судьбой неразменной монеты, о которой раньше слышал в сказках. – Она убежала, когда ты подошел. Алозий и я были без сознания!...
- Я бы, может, и выслушал тебя, - с тонкой улыбкой откликнулся Бальтазар, - если бы ты не был куском загнивающего мяса, которым даже ламия побрезгует.
Публика, до того выражающая свое отношение к словам говоривших, притихла, замер и Дима. Он не то, чтобы ясно понимал, скорее чувствовал - в словах дьявола кроется нечто ужасное, последний приговор.
- Но-но! – проворчала Люська из-за стойки. – Давайте воздержимся от перехода на личности.
- Мне нужно выйти. Мне нужно в туалет, - смято проговорил Дима и поднялся. Пол сплясал под ногами мамбу. Дима вцепился в пухлую спинку кожаного дивана.
- Сомневаюсь, что тебе туда нужно, - проворчала барменша, - но уж ладно иди. Объявляю перерыв!
Люська махнула рукой в нужном направлении, и Дима, перебираясь по мебели и стенам, побрел к туалету.
«Наверное, серьезное сотрясение, - размышлял он на ходу, - и у меня галлюцинации. А может, я все еще в машине лежу, и бред случился от потери крови. Говорят, бывает. Или клиническая смерть. Говорят, при ней происходит выброс гормонов, и человек испытывает счастье. Тогда почему мне так плохо? Я будто окоченеваю, и ситуация бредовая….»
Туалет был отделан белым, кое-где расколотым кафелем, старым, еще советским. Фанерные кабинки, выкрашенные зеленой краской, исписаны и изрисованы. Журчала вода, вытекающая из сломанных бачков. На затоптанном полу окурки от сигарет.
«Не может такое пригрезиться», - подумал он в смятении.
Дима облокотился на умывальник, пахнущий хлоркой, и заглянул в мутное, точно уставшее от множества лиц, зеркало. Оттуда на него зыркнуло бледное и дикое, чужое лицо. Он поспешно отстранился.
«Или может», - подумал он и пощупал голову. Где-то здесь над виском есть рана - кровь же заливала глаза. Рана была. Он осторожно потрогал рассеченную кожу. Развернулся к зеркалу боком, пытаясь увидеть ее. Глубокая. Хуже, чем представлялось. И что-то белое торчит. Кость? Мозг? А кровь не идет совсем. И не запеклась, просто не идет. И не болит. Должно болеть. Он снова посмотрел в зеркало. Спортивная матерчатая куртка на плече и вороте потемнела от крови. Много вытекло. Почему рана не болит? Может, я у спасателей, и они накачали меня обезболивающими? Поэтому не болит, и галлюцинации от передоза. И туалет - тоже галлюцинация? Если не болит, может, еще что-нибудь сломано, а я не чувствую. Он ощупал себя. Выпирала кость на левой руке. И ребра. Руль явно раздавил грудную клетку. Ничего не болит. «Так, так, так, так», - лихорадочно зашептал Дима в панике. Как узнать, умер я или нет? Как узнать?! Пульс! Он приложил пальцы к жилке на шее. Под кожей ничто не билось. «Что же делать? И что вообще это такое?! Не может быть, что я умер! Вот же я!»
Он бросился из туалета в зал.
- Кто-нибудь вызвал скорую? Мне срочно нужна помощь! – крикнул он.
Невидимая публика сзади оживилась. Вроде, кто-то выиграл по ставкам, и кажется, ставили на тот момент, когда он поймет, что мертв.
- Неправда! – разозлился Дима. – Я не умер еще! Мертвые не могут говорить!
- Посиди успокойся, - посоветовала ему Люська сочувственно. – За тобой скоро приедут.
 Она поставила на поднос с посудой наполированный стакан и объявила:
- Итак, продолжаем.
Дима как-то сам собой очутился опять на диване. Снова вспыхнули огни, освещая стулья, к которым из темноты вышли друг за другом Аллозий, девица и Бальтазар. Расселись. Бальтазар вальяжно развалился, прислонив зонтик-трость к соседнему столу. По всему видно, что он полностью уверен в исходе дела. Аллозий присел на краешек и косился на Бальтазара. Желание вернуть свое добро боролось со страхом перед могущественным дьяволом. Ламия стремилась выглядеть невозмутимой, но под маской спокойствия тоже угадывалось, что ее беспокоит неопределенность будущего.
- Итак, повторим обстоятельства еще раз. Авария. В одной машине - Алозий и она, - кивок на девицу, - в другой – Дима. Ламия стащила фальшивую монету и выбросила сумку, надеясь, что Алозий подумает на каких-нибудь прохожих. И это слышал Дима. Пока она убегала прятать ее, к машинам подошел Бальтазар, который утверждает, будто прогуливался  по темным дождливым улицам. Собственно, это последнее воспоминание. В результате, неразменная монета была украдена. Бальтазар утверждает, что монеты у него нет, и мы верим ему, потому что он не может солгать на наш прямой вопрос. И что же? Кого нам обвинять в случившемся?
Люська оглядела притихший зал.
- Вариантов всего два: второй монеты у Алозия не было.
- Ерунда! – тонко закричал тот, вскакивая с места. – Я же на встречу с клиентом ехал! Мы договор подписали: я ему монету, а он мне свою душу! Договор скреплен печатью Хозяина, и он же гарантирует честную сделку!
Алозий разнервничался из штанов вывалился и заколотил по полу тонкий, голый хвост с кисточкой на конце. Дима привстал, хотел показать на хвост, но зал, видевший все, оставался невозмутим, и он упал обратно. «Вот оно, медленное падение в кроличью нору, - пронеслось в голове. – Ладно, поглядим, чем все обернется».
- Мы услышали тебя, Алозий, - между тем проговорила Люся. – Тогда я не знаю, что и думать. Возможно, это дело из неразрешимых.
«Но как же! – хотел напомнить ей Дима, - ты же сказала: вариантов два».
- А что ты думаешь, Бальтазар? – вдруг обратилась барменша к дьяволу.
- Что тут думать? – с ленцой в голосе откликнулся тот. – Кто-то стянул неразменную монету после того, как Алозий спрятал ее в машине и до аварии. Какие еще есть варианты?!
- Хм, пожалуй, что и так, - согласилась Люська. – За отсутствием обвиняемых нам остается только наложить заочное проклятье на вора. Других средств нет.
Алозий огорченно взвыл. Публика опять зашевелилась, и Дима угадал, что она недовольна результатом разбирательства.
- Ну и отлично! – Бальтазар оставил освещенную огнями площадку и перебрался на сторону теней, где колдовал с бутылками Васька. Но дьявол не слился с тенями – свет словно бы преследовал его. – Налей-ка мне чего-нибудь крепкого и вкусного.
«Если я на том свете, - подумал Дима, - то и здесь у правосудия глаза очень даже зрячие. Бальтазар причастен, по всему видно, а она ничего не делает, чтобы уличить его!».
Дима вдруг заметил, что пальцы его что-то вертят в кармане куртки.  Вынул руку, и сразу понял: это она – неразменная монета в его кармане! Он поспешно огляделся. Вроде бы на него не обращали внимания.
«Все-таки я?! Не может быть! Как?! Они сказали, что я умер еще до того, как вернулась ламия, а значит, не мог. И про проклятье не шутили. А вдруг оно уже на мне? И что делать? Кинуть монету под стол в зал, и пусть кто-нибудь другой найдет и разбирается с этим. Или промолчать? Что если они и разбираться не станут: виноват или нет? Я для них - чужой мертвяк. Кому интересно, что со мной случится? Да ведь со мной все уже случилось», - зло подумал Дима и с размаху швырнул монету в барную витрину. Руки не слушались, и удивительно, как не промахнулся. Монета попала в пузатую бутылку коньяка, брызнули осколки и алкоголь. Монета отскочила и, шлепнулась на стойку, дребезжа, прыгала на месте, пока Люська не прихлопнула ее рукой.
Барменша показала монету публике. Как-то сразу каждый сообразил, что перед ними та самая монета. И по залу прокатился гул. Алозий алчно взвыл и кинулся к бару, расталкивая встречных. Ламия перекрутила свою матерчатую сумочку, так что на пол посыпались блестки. По лицу Бальтазара, стоявшего возле стойки с только что налитым стаканом, пробежала тень, но он быстро взял себя в руки, только черные дула глаз уставились на Диму. Зрители, так  и оставшиеся серыми тенями, оживились, заключая новые пари.
Алозий добежав до стойки, подпрыгнул, пытаясь схватить монету, но Люська отдернула руку и погрозила ему пальцем. От возбуждения Алозий не уследил за внешним обликом. Волосы разделились на прямой пробор и скрутились в толстые рожки. Нос стал курносым, почти свиным пятачком. Черт сделался меньше ростом, но шире поперек, и от нетерпения подпрыгивал у стойки, стуча по полу козлиными копытцами.
Люська сразу догадалась, откуда взялась монета. Она обернулась к Диме.
- Вот, значит, как! Монета все время была в твоем кармане. Теперь понятно, почему мы не могли найти виновного – ее подсунули без твоего ведома.
Она повернулась к Бальтазару.
- Только у тебя было время подсунуть монету ему. Ты рассчитывал вернуться за ней позже.
Бальтазар нехорошо усмехнулся.
- И расчет был недурен! Устроить аварию, подкинуть монету в карман мертвяка, о которой он ни сном, ни духом, а потом, после вашего балагана, забрать у него монету. Но вот вы разгадали загадку – и что с того?! Вы можете меня судить, а вот наказать – силенок маловато!
Он рассмеялся и направился к выходу. По лицу Люськи стало понятно, что дьявол прав: не в их власти наказывать его.
Дима, не зная сам, что будет делать, поднялся и взял зонт Бальтазара, прислоненный к столу.
- Дай сюда! – велел ему дьявол, протягивая руку.
Он стоял напротив, ничуть не беспокоясь, что кто-то может причинить ему вред. Стоял и смотрел нагло, самоуверенно. Дима взглянул на острый, будто нарочно заточенный, стержень трости. И вдруг отвел руку назад и ударил с силой в незащищенный живот Бальтазара. Он ни на что не рассчитывал, больше всего хотел стереть демоническое высокомерие с лица дьявола, заставить пережить его хоть миг страха, испытанный им самим перед смертью. Пусть знает и боится! Но зонт прошел сквозь тело Бальтазара легко, как будто не встречая преграды, и странным, удивительным образом менялся, превращаясь в серебристое короткое копье. В зале дружно ахнули. Глаза Бальтазара изумленно расширились. Не веря, он потрогал серебристое древко, торчащее из живота, вывернул шею, заглядывая себе за плечо. Пауза затягивалась, ничего не происходило, и Дима потянул зонт обратно.  Назад он выходил очень легко, будто из пустоты. В животе Бальтазара зияла черная, сухая дыра. Дима отступил на шаг. Бальтазар стоял, с тем же немым изумлением на лице. Надо думать, когда он придет в себя, сотрет обидчика в порошок. «Я уже мертв, и хуже не будет», - равнодушно подумал Дима.
Бальтазар очнулся, лицо полыхнуло темной ненавистью. Он протянул руку к Диме и вдруг осыпался на пол кучкой праха. Никто не ожидал ничего подобного, и все затаили дыхание.
- Кажется, к нам вернулся ангел возмездия! – громко объявила Люська.
Первой опомнилась ламия, стоявшая ближе всех к Диме. Она отскочила от него и побежала прочь, стуча каблучками. Хлопнула дверь, и будто разбудила остальных. Кое-кто последовал за ламией. Другие суетились, спорили из-за ставок. Такого конца никто не предполагал, и выиграл только букмекер.  К Диме не приближались. Зато теперь из серых теней они превратились в тела из плоти и крови, и многие из них не понравились ему с первого взгляда, как никогда не нравились вампиры, несмотря на симпатичных вампирес, туго затянутых в лайковую кожу.
Происшедшее с ним оглушило, и по-прежнему, казалось бредом.
«Ну, допустим, я умер, - размышлял Дима, застыв посреди всеобщего движения. – Допустим, - повторил он, задабривая возмущенный разум. – Бальтазар намекнул, мол, я мертвяк. Допустим. И что дальше? Сколько у меня осталось? Ночь до рассвета? Что важно? Какие незавершенные дела?»
Собственная жизнь мелькала, как сон, бессвязными обрывками. Вроде жена была и дети, но как отрезало. Прошлое быстро тускнело и исчезало. А будущее…. Какое у мертвяка будущее?
Из затруднения его вывела барменша.
- Пойдем-ка со мной! – сказала она, и потянула за рукав куртки.
Они протиснулись по узкому коридору, заставленному под потолок коробками, к железной лестнице на второй этаж и очутились на самой обыкновенной обшарпанной лестничной клетке. Люська толкнула одну из дверей, оказавшуюся незапертой. Квартирка была маленькой - из крохотной прихожей просматривались обе комнаты и кухонька - но уютной. Люська кивнула на одну из комнат и зажгла свет.
- Тебя надо зашить, - она вынула из комода небольшую шкатулку, заполненную катушками разноцветных ниток. – А кости ты себе сам вправишь.
Дима все еще стоял, оглядываясь вокруг.
- Садись под свет, - и ловко продела нитку в иголку. – Больно тебе не будет.
Не обманула. Дима ощущал только прикосновения к голове, но не боль.
- И что дальше?! – спросил он. – Ведь я мертв?...
Где-то шевелилась надежда, что она скажет: нет.
- Мертвее всех живых, - подтвердила она, делая узелок.
Дима помолчал, привыкая. «Смерть пришла – умирать будем», - вспомнилось ему.
- Кем же я стану: упырем, оборотнем, зомби?
- А что, упырем не хочешь?
- Не хочу, - сказал Дима твердо.
- Ну, и ладно. А хочешь - ангелом?
- Ты ведь шутишь, да? Они мертвыми не бывают.
- Много ты знаешь! – Люська сделала последний узелок, сама полюбовалась работой и протянула ему небольшое зеркало. – Погляди! Если не нравится, потом Ваську попросим перешить – ему не впервой зомбиков штопать!
Дима послушно приблизился к зеркалу на стене, соединил оба изображения, пытаясь поймать шрам, но разум вдруг снова встал на дыбы, крича, что ситуация дикая, невсамделишная! Дима грохнул зеркало об комод.
- Тихо, тихо! Разобьешь – семь лет беды будут! – откликнулась Люська.
- Скажи мне человеческим языком: что здесь творится?! Кто я теперь и что будет?!
- Ну, что будет – даже я не знаю, - сказала она, отодвигая стул от круглого стола и садясь. – Кто ты? Этот вопрос проще. Ты ангел возмездия.
- Какой еще ангел?!
- Мертвый ангел возмездия. По-другому и не бывает. Живой погибнет при первом же возмездии. Вот будь ты жив, ни за что бы Бальтазара не убил!
Дима задумался. На первый взгляд – объяснение бред. Такой же бред, как и вся нынешняя ночь. Но другая трезвая, привычная реальность не нащупывалась. «Если я среди бреда и ничего нет, кроме бреда, значит, бред уже не бред, а явь, - подумал он. – Говорят, ко всему можно приспособиться».
И хорошо прозвучало из Люськиных уст: ангел возмездия. Впервые он четко знал ответ на вопрос: кто ты? Надо было умереть, чтобы ответить на него. Смешно! Хотя нет – абсурдно. Ведь тебя нет, и вот знаешь, кто ты.
Волнение понемногу проходило, он смирялся с бредом, выдаваемым за явь.
- А я убил дьявола? – спросил он с любопытством.
- Ну, не совсем убил, но теперь он долго не появится на земле в человеческом обличии.
- И кто же выдумал такое: мертвяк гоняется за нечистью?!
- Этот вопрос лучше оставить, - сказала Люся. – Зато я знаю того, кто выбрал это для тебя – ты сам! Мог же просто отпустить Бальтазара, а вместо этого проткнул зонтиком. Побереги-ка его  – теперь он твое оружие.
- Угу, остановка сердца и стильный прикид в придачу.
- Тебе не обещали, что будет легко, - без всякого сочувствия проговорила Люська. – Вот что, уже рассвет. Днем не стоит шататься по городу. Рядом есть пустующая квартира, займи пока ее. И мой тебе совет: сосредоточься на повседневных мелочах. Жизнь ты уже потерял – побереги рассудок.
С таким напутствием Люська проводила его в новое жилище.
«Как общага железнодорожного техникума, куда мы водку пить бегали», - подумал он, оглядывая пожелтевшие обои, паутину в углах и скудную кривоногую мебель. Дима рухнул на жесткий, горбатый диван и уставился в закопченный потолок. Перед глазами опять поплыли тошнотворные сине-зелено-багровые пятна, зато в мыслях наступила ясность, как при тридцатиградусном морозе. Вот только раз все так понятно, то и думать не хотелось – не о чем. Дима сел на диване, отметив, что в этот раз тело слушается его лучше.
«Как она там сказала: сосредоточится на повседневном? Тогда, для начала, стоит поискать в шкафу одежду, не перепачканную кровью, а потом, может, ремонтом заняться? Что может быть обыденнее ремонта….»
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Михаил Акимов
 
10-11-2013
10:56
 
Насчёт бреда - это ты кокетничаешь?
Замечательный рассказ! Просто потрясающий. Единственное, чего, на мой взгляд, не хватает, яркого неожиданного финала. Или хотя бы намёка на то, как будет разворачиваться будущее.
Молодец!
Десять баллов решил никогда никому не ставить, поэтому - девяточка
dаlilа
 
10-11-2013
19:38
 
Не кокетничаю - занижаю ожидания и свои, и чужие.
Задумала серию рассказов, поэтому продолжение и развитие судьбы Димы будет где-нибудь там, дальше. Беспокоит только одно - рассказы пишу так редко, что идея Тихого омута успеет выветриться до следующего раза.
 
Татьяна Ст
 
10-11-2013
23:21
 
А ты почаще, чтоб не выветрилась.))) Я с удовольствием почитаю про бедного Диму. Поплачу и поужасаюсь. Ну, и судьбу ты ему изобрела! Ну, и общество! Ты всё оригинальнее и оригинальнее! Ну, а конец-то! конец же тоже должен быть, не просто же отдельные рассказы. Кстати, и начало. Ну, начало - это как душа велит: в конце концов, постепенно разберёмся. а вот с концом ты нас не обижай! Вообще, граждане - сразу предупреждаю, все, кто будут читать рассказы про Тихий омут - готовьтесь стать нервными, пугаться темноты и терзаться несовершенством бытия.
 
 

Страница сгенерирована за   0,191  секунд