Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Татьяна Ст

 
 
 
Звезда и парашют.
 
 
 
      Ничто не страшно человечеству. Не сокрушит его ни голод, ни холод, никакие катаклизмы. И передряги истории переживёт, и невзгоды экологические. Потому что есть у него такая способность – приспосабливаться.
  Было в нашей истории! Было! Всё было! В борозде без пенсии умирали – нормально! Здрава и естественна такая смерть – чем выматывающее душу долгое её пенсионное ожидание! И бедность – когда сто человек отощавших в 20-ти м друг об друга греются – тоже не новость! Есть хорошее в такой жизни! Дружный, единый, весёлый коллектив! Взаимовыручка, взаимоподдержка, взаимопонимание! Без болезненного индивидуализма!
    Да любые штучки Клио вспомним! Всегда были проблемы – и всегда находился способ их решить. А не решить – там, приладиться. Выжить. А это главное. Это, знаете ли, интересно и увлекательно – выжить! – когда ты выжить, вроде бы, и не должен… Высокий смысл!
    Войны, чистки, тирания всякая – чего только не было. Читаешь-слушаешь – просто диву даёшься, как вообще хоть кто-то уцелел! Но ведь уцелел же! Вот - наши предки, например. Живём же, а?!

    Но я не о войнах. Война – это крайности. Достойная тема и серьёзная, потому между дел, абы как – её касаться не буду. А вот дефицит, скажем, былой – это вполне забавный предмет, поскольку не смертельный. И про него – чего не пошутить?

    Так вот, при дефиците – много чего было дефицитного. Был дефицит этот прям родной, и занимательно получалось – ну, просто, азарт одолевал, и руки чесались – как-нибудь эдак вывернуться: изловчиться, подкараулить – и отхапать кусок от пирога, что не про тебя печён… Или про тебя, раз ты не зевнул? И кто его знает – про кого тот пирог печён? Про народ, полагали… ну, значит – и ты, ловкий – вроде Раскольникова: право имеешь…

    Короче, ехал в поезде балагуристый парень. До того весёлый, что люди рядом – об него, как спички, зажигались. А весёлился он по причине свалившегося на него счастья. Вдруг поверилось ему – что раз он такой немыслимо удачливый, значит, горит ему звезда в небе, и гарантирована ему впредь всяческое везенье, всегда и везде, без конца, без края. Вот какой был это доверчивый и наивный парень.

    И ехала в одном купе с ним симпатичная молодая женщина Валя, которая много лет спустя и рассказала как-то по случаю эту историю.

    Случай, надо сказать, затрагивал дефицитный вопрос. А дефицитным вопросом в те года, считалось, среди прочих, сгущённое молоко в цилиндрических-металлических банках, вид коих с тех пор не изменился совершенно – что свидетельствует о совершенстве. Вещь эта была для простых смертных абсолютно не досягаемая. Помнится, в дошкольном возрасте лет я впервые в жизни увидела такую банку, и мне дали в рот одну чайную ложку. С тех пор трогательные воспоминания об этой ложке и страстная мечта повторить блаженный миг преследовали меня много лет, пока дефицит не переметнулся на другие объекты. А потом сгущёнка ненавязчиво стала на столах появляться. И раз, вскрывая банку, далеко уже не молодая, хотя всё ещё симпатичная Валя невзначай разговорилась:
    - Ох, одну такую банку сгущёнки – помню, век не забуду. Счастье свалилось – аж, не верилось. Да-да! О сгущёнке я! Что удивляешься? Это щас непонятно. Ишь! «Мелко плаваешь, тётя Валя, раз тебе счастье в сгущёнке!». А вот представь – счастье! О глобальном – тут чего думать? Больно громадное! Глазом не охватишь! А молочная банка – вся враз перед глазами! Её в суетах мирских осознать хоть можно! Ты глянь, какая радостная! На солнце блестит и зайчики пускает! А то, что в ней – оно ж такое вкусное! Нынче уже приелось – а тогда ничего вкусней не было! Да ещё когда молодая ты, когда везучая!
    В чём везучая? В поезде везучая: вёз меня из Москвы в Тулу. И парня того вёз. И парню тому - повезло где-то! Уж не знаю, какими путями – про то не распространялся – напротив, таинственную такую мину делал… чтоб все при взгляде на него замирали и уважительный трепет испытывали – а добыл парень десять банок сгущёнки. Гремел ими да хвастался. Оттого в купе говорили исключительно про молоко недосягаемое. Как, почём, откуда, какое - и всё в таком духе. Так, этак поговорили. Де, продукт замечательный, а производят так-то, так-то, а хранится долго, и удобно – как нужно – открыл, и употребляй. Кто-то сказал – в дорогу, мол, брать хорошо. И вот на этом заспорили. Потому как – дорога не вечна, и можно не рассчитать: вскрыл банку – и не справился. Заострился такой тут вопрос – за сколько можно съесть банку сгущёнки. Кто говорил, за неделю, кто – за три дня, кто – за сутки. Ну, за сутки – это – шалишь! Ха-ха! Это вовсе немыслимо! Лакомство сытное, много не съешь. А я смотрю на блестящие эти цилиндрики – и думаю, что дали бы мне такую банку – я б её, не отрываясь, зараз съела, и никто б меня за уши не оттянул. Похоже, все что-то подобное испытывали, потому как - сроки сократились: нашлись даже такие, кто невероятную меру - сутки! - уменьшить дерзнул. До нескольких часов. Небалованный был тогда народ. Сгущёнки не едал. Потому и без опыта.
    Короче – слово за слово – страсти накаляются – разговор всё громче – сквозь весёлый заразительный смех порой прорываются возмущённые крики – и тут…
    Тут хозяин банок, на пике своей популярности щедрый, как милостивый монарх – вдруг рукою в воздухе эдак рубит да и глаголет с некоторой развязностью:
        - А вот – на спор! Жертвую одну банку! Под залог!
    Все рты пораскрывали. Замерли и глаза вылупили: чудит король! А он, гордец – то того зарвался, до того павлином расфуфырился – что и забыл, как ему самому эти банки достались и чего стоили.
        - Я тому, - объявляет, - кто до Тулы целиком банку съест, все десять отдам!
    Рехнулся! Вот до чего спесь доводит!
    Но – псих психом – а соображает. И – себе на уме. Потому – тут же спохватился и добавил:
        - Ну – а кто возьмётся, да не справится….
    Сразу мне сказка народная вспомнилась. Про царя. Слово в слово. «Кто, - говорит, - возьмётся, да не справится – тому голову долой!». Всегда удивлялась я царским причудам. Думала, неужто могли быть цари такими дураками?! Чтоб всем добрым молодцам, что не дотянули до идеала – головы порубить! Да мало ль, почему человек не сдюжил? Поди, рассчитай силы! Да дай ты ему попробовать! Может, на сей раз только не повезло – а вообще человек способный, в другом деле себя проявит…. В общем, полагала я этот сюжет фольклорный чистой выдумкой, чтоб, значит, веселей было зимние вечера коротать. И нА тебе! В жизни встретила!
    И подумала тут я - что, пожалуй, мне-то как раз – везёт неимоверно! Считай! Перво-наперво – как ни куражится величество, а голове моей ведь ничто не грозит! Во-вторых – вот так, задарма – слопать банку сгущёнки! Это ж мечта всей жизни. Одну съесть – да ещё потом десяток выиграть! А в-третьих… ведь кто его знает? Может, при негласных-неписанных порядках, кои правят в нашем обществе, больше и нет другой возможности обладать дефицитом, кроме как – вот так, в поезде, у расслабившегося попутчика отхватить?! Если повезёт, конечно! Может, есть только такой способ приобретения, а именно – счастливая карта? Ну, и конечно, радение с полной выкладкой. Это-то понятно. Рыбка из пруда.

    Вот подумав так – взяла я вдруг и заикнулась. Не особо смелая по натуре, и рисковать не склонная – а вдруг, после всяких таких мыслей, да при алчном порыве – прорвало меня. Все помалкивают, взвешивают, в тяжкие раздумья погрузились, на пальцах ЗА и ПРОТИВ вычисляют – а я – как с камнем в воду:
        - Согласна!
    У присутствующих товарищей возглас потрясения сорвался с дрогнувших губ! Даже фартовый парень замер – и вижу – мелькнуло в глазах нечто вроде опасения: не слишком ли глубоко суёт башку в львиную пасть – уж так энергично и уверенно моё согласие прозвучало! Но – назад ходу нет - после такого-то шика да гонора! Он марку держит: поглядел свысока, с покровительственной насмешкой процедил, губы кривя:
        - Ну! С такой симпатичной женщиной одно удовольствие пари держать! Но! Как договорились – залог! Что в залог?
    И пробежался взглядом по всему моему экстерьеру. На мне юбочка была, в клеточку, да кофточка вязаная, ракушечками такими…. Вот он пошарил зенками по этим моим ракушечкам и в серёдку самую уставился. А в серёдке… ну, ты знаешь: у меня бюстгальтер пятого размера. Я сразу все свои ракушечки сумочкой прикрыла: ах ты, гад, думаю! ишь, куда засмотрелся! Кукиш с маслом тебе, а не размер мой! Чтоб я – да банку не съела! Но он скромней оказался: кулончик там, в разрезе кофточки поблёскивал, на цепочке – вот его и зачли как залог. Кулончик пришлось снять, но в руки я его никому не дала, на палец намотала да в кулак зажала: если прогорю, говорю – со мной, слабой женщиной, вы как-нибудь справитесь, а вот мне с вами  - никак, так что - фору мне, пожалуйста! Присутствующие мужчины сразу обиженные взоры взметнули, с упрёком загудели:
        - Ну, как вы можете?! Да чтобы мы с женщиной какой произвол позволили?! Да вы про нас плохо думаете.
   Но я не стала это всё слушать. Ситуация не та. Спор есть спор, реверансы в сторону!
   До Тулы оставалось ещё часа два. Условие было - ничем, например, чаем из термоса – не запивать.
   Парень с лёгким вздохом махнул рукой и, отводя глаза, вручил мне сокровенную банку. Его уже не тянуло на выспренний слог, и вообще он заскучал.
    Я простым неброским жестом взяла банку, платочек надушила, донышко протёрла - и к соседу с просьбой: мол, пробейте! Ну, два отверстия по оба конца диаметра. Попутчик галантно перочинный ножик раскрыл:
        - Как можно отказать такой очаровательной женщине!? Для ваших сахарных уст я поглаже да покруглее лунки проверчу! – и давай вертеть. И провертел.

    Получила я вожделенную сгущёнку – предмет волнующий, продукт со знаком качества. Смотрю на эти два отверстия – и представляю, как вопьюсь губами, и оттуда струйка ударит, прямо мне на язык! И не во сне – наяву! Даже дыхание приостановилось. Что ж я медлю-то! Паралич от счастья, что ль, расшиб?! И припала я к тонкой блаженной струе, как путник, три дня блуждающий в пустыне, к нежданному источнику. Парень фартовый аж дёрнулся.
    Глотки были поистине райскими. Я погрузилась в наслаждение, отключившись от всего земного. Поезд гремел колёсами, лязгали составы, оглушительно проносились стальные мосты, и скромные полустанки завистливо заглядывали в окно, а я сидела на жёсткой деревянной скамье, всю её обтекая расслабленным от удовольствия телом – и жадно самозабвенно сосала. Весь мой пятый размер ходил ходуном, как мощнейший компрессор: подача кислорода была жизненно необходима – из банки на гора шло густое молоко! Добыча из богатой скважины! Что там нефтяные установки! Здесь, в третьем купе от начала четвёртого вагона везучая энергичная Валя Смагина качает сгущёнку! Кабы с таким напором поступало чёрное золото, наша Родина Америку бы на лопатки положила! Тогда всё Америка во языцех была…

Два купе, наше и напротив, не сводило с меня напряжённых глаз, и у мужчин кадыки так и ходили, а у женщин в области горла так и дрожало! Чётко в ритм с каждым моим глотком. Не замечали люди за собой.  Массовый психоз. Я одна замечала. Я счастливая была. Я сгущёнкой наедалась на всю оставшуюся жизнь.

    Полбанки сразу как не бывало. По весу почувствовала. И только третью четверть стала потягивать спокойней и размеренней. Сосу и сосу. А чего не пососать, раз договорились. Хотя, вздумай кто отнять у меня, спорить бы не стала: бери, коль такая страсть. Мне, Вале Смагиной, оно уже не в диковинку. Я, Валя Смагина, сгущёнки окушала.
    Потянуло в сон, так что накрашенные ресницы у меня от сытости и удовольствия смежились и опасно повлажнели. А вагон потряхивает да покачивает, а по обеим сторонам тёплые соседские плечи комфортно поддерживают. Размякла я, только знай себе глотательные движения произвожу, спокойно так, больше уже по необходимости, поскольку спор есть спор. Но спор не в тягость, спор приятный. Маленькими ленивыми глоточками густая сладость поступает в организм и там ненавязчиво распределяется по всем полостям. А парень фартовый, банкам хозяин, сидит напротив, аж ввинтил глаза в меня, вот точно - шурупы, и понемногу так, незаметно, всё бледней и бледней становится. Да нет, я не осуждаю, я понимаю. Я ведь банку-то и докушать могу. Есть потенциал.

    Кушала я, кушала – а обстановка в вагоне меж тем какая-то нешутливая сделалась. То все весело болтали, анекдоты сыпали – а теперь молчат: глоткИ переживают. А могли бы смешливой компанией до Тулы доехать. Тогда люди проще были, дружней. Ан, накрылась дружба. Вот ведь что дефицит с людьми делал!

    Думаю я так про себя, философствую под сгущёнку, а она всё цедится в меня, тонкой такой тропинкой. Поначалу-то – хорошим шоссе неслась, потом утрамбованной грунтовкой, после дорожкой утоптанной, а я всё иду, иду, идти славно, и совсем я не устала, тропинка – так тропинка, тоже недурно, и совсем чуть-чуть мне осталось, как - тык! - в бурелом упёрлась. Мало того – ещё сверху и шлагбаум упал, полосатый. Чего тут хочешь, то и делай. Не могу. Сижу с всосанной дозой сгущёнки на языке – и не могу. Глотнуть. Не идёт. Ты её внутрь – а она наружу. И чувствую – губы делаются всё липче, и подползает сгущёнка меж них, и они всё сильней склеиваются и склеиваются, и, похоже, мне уже никогда больше рта не раскрыть. Одна польза – назад не вытечет. Вот в таком я жутком положении. А парень фартовый смотрит на меня цапучими глазами - напрягся весь и замер. Видит же – погано мне. А ему банок жалко. Жмот!
    До того мирилась я с ним и даже чуток жалела. Пока в звезду свою верила. А как звезда язык мне к нёбу прилепила, вся ненависть на него хлынула. Ах ты, гад, думаю. Радостно тебе? Что изнутри я вся склеевшись? Твоя теперь звезда? Дудки!
    И стала я про себя звезду эту с ним делить. Кому она, звезда? От дележа звёздного обида во мне так и ударила гейзером из каких-то затаившихся мест. Бывает. Скопится где, а ты и не заметила. Или забыла. Старая заначка, может… НЗ, короче.
    От гейзера сразу губы у меня расклеились. И нёбо от языка отлипло. Это ж напор какой – гейзер! Энергия земных глубин! Сразу потянули нефтяные вышки, а на дне банки всего-то оставалось несколько глотков, да я к тому ж их с такой силой втянула, что держись, Америка!
В общем, пустая банка. Ещё я так демонстративно, с медлительностью, кончиком языка краешек облизала. Вроде, мне мало. А потом надушенным платочком аккуратно губы обтёрла. Чтоб совсем убить гада. Смотрю на него из под подтёкших ресниц и двумя пальцами ласково жестянку протягиваю. Которая ничегошеньки не весит, и ничегошеньки из дырки не каплет. Потому что всё до капли – внутри Вали Смагиной. Ну, и что вы теперь скажете, фартовый? Чья звезда?
    Парень, бледный и немой, неживым жестом принял банку. И держит. Чего её держать-то? Ты покрути, переверни, убедись. Съела я твою банку! Так что мне гонорар положен. Взглянула я на парнишечку взглядом самым невинным и обаятельно улыбнулась. Вроде, не понимаю я ни бледности его, ни подавленности, ни звезды закатившейся. И оба купе зарукоплескали мне, и сразу напряжение прошло, и шутки посыпались, да и до Тулы недалеко.
       - Ну, что ж! – развёл руками тот дядька, что дырку мне в банке провертел, - приз вам полагается, Валя, мы все свидетели. Придётся, молодой человек, проигрыш платить!
       - Конечно, конечно, - едва слышно пролепетал бледный парень, и сверх того слова не вымолвил, руку только протянул, слабо так, и авоську тихонечко на колени мне – тюк! Тяжёлая такая авоська, но ничего, при ярко вспыхнувшей звезде донести – как-нибудь донесу. Крылья ж за спиной! Сижу на скамейке – а душой просто летаю! Летаю и мечтаю. Приду я домой и на стол, как фокусник, эти банки поставлю. Как мамочка руками всплеснёт (лишь бы за сердце не схватилась!), как муж в первый момент ахнет и тут же губу закусит: не он, кормилец, звезду сорвал, ну, а что дочка Ленка подпрыгнет и взвизгнет – тут и говорить не приходится. И одну банку надо бы сестре Нине отложить, а ещё одну – подруге Зое…
    И стала думать я про Нину, про Зою, а там ещё родные-друзья накатили …
    А парень, как памятник, застыл на скамейке - и с какой же болью глядит! Видели бы вы этот взгляд! Молодой Вернер!
    А только не расплакалась я. И знаете, почему не расплакалась? А потому что дефицит у нас в стране, и время от времени звёзды падают. Кому в руки, кому об голову. Приспосабливайся!

    Купе долго ещё веселилось и паренька подразнивало, особенно спесь его вспоминая. Вот себе забавляются, как он банками погромыхивал, таинственные взгляды кидал да царскую корону примеривал. Опять анекдоты пошли, повод-то был, парня того все снисходительно по плечам похлопывали - а только ни в гнев, ни в краску вогнать не смогли. Какой в краску?! До самой мало-мальски заметной розовости не довели. Так и приехали в Тулу, по соседству с недвижным обелиском, беломраморным, и даже голубоватого оттенка.

В Туле по-хозяйски я распределила новую свою ношу, а у меня и некоторая старая имелась, всё ж из Москвы еду. И груз получился очень приличный. Но что делать? С сумками рождаемся – с сумками помираем. Дефицит. Очень тепло в купе все друг с другом попрощались, но в суете не до галантностей. Хотя дядечка, который дырку провертел, даже тут ухитрился авоськи мои поддержать и на платформу вынести. Ну, а дальше – давай, Валя, сама чеши, всё ж мы люди случайные.
    И почесала Валя. Сперва легко, на подъёме эмоций. Потом паузы пошли. Остановки. Поставишь баулы – и дух переводишь. Идти не так чтобы очень близко, но и не далеко, без автобуса. Улица, другая…
    До другой не дошло. На первой ещё улице при первой остановке, сбросив наземь постылые сумки, развернула я затёкшие плечи, вздохнула полной грудью и утомлённой рукой небрежно с лица прядь отбросила… и гляжу, в паре шагов от меня, позади – фартовый тот. От которого звезда укатилась. Ко мне.
Размякшее сердце разом в кучку собралось. «Чего это, - думаю, - он следом-то?». Мысли всякие в голову пошли. Ну, про звезду-то. Кто его знает? Когда отчаянье человеком овладевает… И странный он какой-то. Где тот балагур, что поначалу в поезде звенел и сверкал?! Сейчас следом за мной шёл зловещий субъект с походкой беглого каторжника и лицом убийцы.
    Я осторожно по сторонам глянула – и вовсе похолодела: только что от вокзала полно было народу, и вдруг куда-то все рассосались, никого на улице. Я одна иду. И по пятам – этот. А впереди закоулки мелкие, заборы, дворы проходные… У меня даже мысль мелькнула – не надо мне твоего дефицита! Бросить авоську и забыть про счастье. Потом думаю: ну, это на крайний случай, если уж совсем каюк. А то, может, и не решится. Может, кажется мне. Может, ему впрямь по пути. Может, звезда-таки - моя. Чего ж я сама от неё откажусь? За счастье же – бороться надо!

    В общем, жалко мне стало добычу, и зажала покрепче я ручку авоськи. Чуть что, думаю – крутану, как пращу – и по башке! Свидетелей нет. Разбирайся потом. Нет, ты подумай, что дефицит с человеком делал!

    Вот так идём мы с этим, идём – и возле каждого заборного пролома во мне душа замирает. А он – ничего. Молчит и тяжело в затылок мне дышит. А потом вдруг тихо так  говорит. Голом хриплый, сдавленный, как будто не я, а он два баула с авоськой прёт.
        - Валя.
    Мне аж дурно стало. Но держусь, виду не подаю. Собралась с духом – и резко так оглянулась, чтоб он не успел удар прицелить. Он даже отпрянул. Весь всклокоченный, глаза с тёмных кругах, точно две ночи не спал. А на лице такая ненависть! Оно понятно. Звезда.
        - Валя, - сквозь зубы цедит, - дайте, я вам сумки донесу.
    Ах, вот оно что! Под любезность косим. И впрямь, метод неплохой. Чем по затылку бить – проще этак ношей завладеть. Потом прыг в заборную щель – и поминай, как звать. И чтобы я сама, своей рукой, ему выигрыш отдала?!
    Страшно, конечно, но хватило духу снисходительно усмехнуться и небрежно так обронить:
        - Благодарю, я уж как-нибудь сама.
    Вышло бы ещё уверенней, если б голос не подвёл. Голос на пределе прозвучал. Вернее, прохрипел. Ещё сдавленней, чем у парня этого. Потому что я уже чувствовала: не дотащиться мне до следующего пролома. Привал требуется. Руки отрываются, плечи болят, ноги дрожат. А ему только этого и надо. Любезный нашёлся! Держи карман! В войну бабы из-под танков раненых вытаскивали. Это тебе не две сумки от вокзала до дому. Когда угроза над головой – второе дыхание открывается. Так что надо до его открытия просто ещё чуток помучиться. Повернулась я решительно и дальше пошла. Немного только голову вбок повернув, чтобы парня взглядом фиксировать: если будет руку с чем тяжёлым заносить, отпрянуть успею.

    Второе дыхание чего-то не открывалось. Я уж вконец извелась, волоку эти свои две неподъёмные да банки в придачу – и чую, всё! Ещё два шага сделаю - и… ну, три… ну четыре… Стала считать – и сотню прошла. Может, прошла бы и больше, да тут ямка под ногу попала, меня влево качнуло. Упасть не упала, а вот пальцы разжались. Шмякнулись мои баулы, грохнулась сгущёнка, и, конечно, парень, не будь дурак, их сразу схватил. Я ахнула, дёрнулась к сумке-то – да где там! Пиши, пропало!
    Отнял фартовый добычу - но повёл себя как-то странно. Не рванул в ближайшую подворотню, а стоит, ждёт, пока я устойчивость приобрету. А мне что делать остаётся? Приобрела, и дальше пошли.
    Иду я с ним рядом, дыхание медленно в норму приходит, и постепенно надежда вселяется: а ну как обойдётся. Дом уже недалеко. Он-то не знает. Он, может, думает, из осторожности-то, ещё случай удобный подвернётся, чтоб я зазевалась, отвлеклась. Отвернулась, скажем. Он бы звезду свою подмышку – и дёру. Только не отвернусь я. И сейчас вот, за поворотом, наши ворота. Поворот бы только пережить.
    На повороте он тоже меня озадачил. Нет, чтоб отстать слегка, якобы даму вперёд пропустить, она дальше за поворот, а ты притормаживай и тихо напопятную, авось не обернётся…
    Нет, даже не попытался. Рядом держится. Тащит мои сумки, весь тихий такой, дурного не подумаешь. Соседи в окна глянут – решат, родственник. И начни тут кричать «караул»! Засмеют. Но – вон она, калитка во двор.
     Я подхожу к калитке с видом, будто она не моя. Будто мимо. И повнезапней так останавливаюсь и разом руки на лямки сумок кладу, вежливо улыбаюсь:
        - Премного благодарна за помощь, но вот мой дом, так что всего наилучшего, и счастливо оставаться.
    Среагировал он, как я и ожидала: вздрогнул. Но лямки выпустил. От неожиданности. Не вышло у него со звездой. Ну, что ж делать, бывает. Я, считай, дома. Вон мамочка в окно выглядывает.
        - Прощайте, - улыбаюсь я умильно, ногой калитку толкая. Сумки затащила, сбоку за забор поставила. В полной для него недоступности. Сама понемногу расслабляюсь, оттаиваю: обошлось. И, рукой радостно помахав, хочу калитку закрыть.
    До последней секунды стоял он, как истукан. Только когда калитка шевельнулась, опомнился, рывком её остановил. Смотрит на меня – злой-презлой. С таким видом, знаешь - загрыз бы!
   Дома и стены помогают, потому не особо я испугалась. Удивилась немного. Чего это с ним? Если про звезду – так с этим уже опоздал. Может, злится, что волок зазря, и денежку хочет? Не принято было тогда за денежки сумки подносить, но намекни он – я б не отказала. На радостях. А предложить – язык не поворачивался. Всё-таки, страхи страхами, а вдруг и впрямь ему было по пути. Оскорбишь ещё…
    Он в молчании потоптался ещё, вцепившись в края калитки. И как я попыталась её прикрыть – заколыхался весь и тихо пробормотал:
        - Валя…
    Я с сомнением поглядела. Новый номер. Ну, слушает Валя. И что вам угодно?
    Вижу – лицо его из гневного таким сделалось, как будто человек первый раз с парашютом прыгает. Бывает, «ааа!» вопят, или «мама!», а бывает, голос пропадает. Вот остатками того голоса он едва слышно и выдавливает:
        - Валя, поцелуйте меня!
        - Чего?!
    Я сперва, вроде, не расслышала. Как будто ветер в уши. Так с недоумением и смотрю на него. Потом начинаю понимать: ухнулся человек в люк и про кольцо забыл. И это уже не смешно. Ему ж про кольцо напомнить надо. Ну, я напомнила. Прищурилась и голову так откинула, что кольцо он сразу нащупал. Судорожно дёргает, а оно никак. Заело. Дёрг-дёрг! Секунды летят, земля приближается. Тогда он опомнился наконец. Второй парашют раскрыл:
        - Валя. Выходите за меня замуж!

    Не скрою, пришла мне в голову, в числе прочих, и такая нехорошая мысль: «До чего дефицит человека довёл!». Но ему она, видно, тоже пришла – он давай скорей оправдываться:
        - Вы не подумайте, Валя! Я когда увидел тогда, в поезде, как вы банку…
    И калитку трясёт. А я смотрю, и потихоньку цедится уже другая мысль: «Никакой, парень, ты не фартовый. Один звон. Фартовый бы калитку не тряс».
        - Я замужем, - сообщаю я со всяческим спокойствием и высокомерием. Он сразу воздухом подавился, назад отпрянул, руки упали. И правильно. Калитка у нас и так ветхая.
   Закрыла я калитку, и на этом всё кончилось. И я со звездой. И парень с парашютом.

   Потом, дома, когда звезда уже отсверкала, и родные успокоились, я немного постояла у зеркала. Посмотрела на себя, бюстгальтер поправила. Гляжу на свои губы. А что? Красивые губы. Когда ещё подкрашенные… Полные такие, изогнутые. Взяла со стола банку и пригубила, вроде, сосу. Верхняя губа округло присобралась, облепила край. Я плечами пожала, стою, усмехаюсь. Надо же, как оно бывает… И я хороша: по лицу не поняла. Бедный парень! А только нечего его жалеть. Потому как – дефицит у нас в стране.

 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
dаlilа
 
13-03-2014
18:53
 
Рассказ презабавный, я бы даже сказала, что это новелла - очень неожиданный финал. Недостатков, на которые бы следовало обратить внимание, я не заметила.
Татьяна Ст
 
17-03-2014
15:01
 
Спасибо, Наташа. У меня были сомнения, насколько удачно это двойное "Я", от лица сперва автора, потом Вали, и не путаешься ли, когда читаешь. И не отпугивает ли длинное вступление.
 
dаlilа
 
18-03-2014
11:03
 
Нет, не путаешься. И вступление тоже не отпугивает. Рассказ выглядит гармоничным.
 
 

Страница сгенерирована за   0,022  секунд