Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Dеliriа

 
 
 
Глава 3.
 
 
 
  Тадам! Я нашел работу! Меня с самого обеда разбирала гордость. Выходит, я не совсем безнадежен. Я перемещался по квартире с грацией голодного тигра и краем глаза ловил свое отражение в зеркале и стеклах. На троечку, скажем так. Полноватый такой чудак. Не было в образе ничего ни стильного, ни сурового – мне моя фигура всегда казалось мягкой и бесформенной, даже пока я был тощим. В общем, неубедительно я выглядел, как ни крути.
Честно говоря, была у меня одна мысль, да так и не реализовал я ее. Вот взять нашу внешность. Она, по сути, отражает наш внутренний мир. Вон Ронни Колеман – мужик-угроза. И взгляд сильный, хищный. А когда-то он, как и я, ходил в школу и каждый день получал там свои полкило пинков от одноклассников. Это он сейчас гора мышц, а был же задохликом. Так вот я о чем – когда у нас внутри революция и рождение новой личности, это тут же замечают окружающие. Начинают уважать, притягиваться. Сила всегда притягивает. А если силу эту сначала нарисовать – в смысле, показать окружающим силу, убрать дурацкий прищур, мешковатую одежду, мятую и растрепанную прическу, то внутри же сила начнет расти, подтянется за образом. Другой вопрос, что я не знал, кто и как рисует эту силу на людях. Думал зайти в парикмахерскую, попросить сделать образ крутого парня – да ошибся дверью, видимо. Тетка подровняла мне виски машинкой, разлохматила челку и жестом фокусника сдернула накидку. Глянул в зеркало – а там тот же неубедительный тип.
Не дадут такому хорошую работу, не продадут машину. Единственное, что дадут без вопросов – так это смачного пендаля в переходе вечером. На этом я поиски творца образа и забросил.
Так вот, о работе. Искал я вчера вечером работу, ну как искал – листал вакансии на сайте HR. Менеджер из меня не выйдет, проходили уже. Не умею я внушать людям уверенность, бутылку воды в засуху продать не смогу. Грузчик из меня паршивенький, да и несерьезно это. Я три месяца честно проработал на стройбазе, и единственное, что у меня хорошо выходило – это наблюдать, как мелкий, но по-звериному жилистый Валерчик ловко кидал в машину мешки с песком и цементом. Валерчик был на голову ниже меня, с широченными плечами и сухими буграми под кожей, и когда заканчивались мешки, а энергия еще бурлила, он не терялся и пускал ее в расход на окружающих. Попросту говоря, хамил, а то и бил.
Когда он свалил меня на землю четким ударом под гогот окружающих, я попросту уволился. Валерчик – это стихия, и никакая полемика его не остановит. Вывод я сделал однозначный – нужно искать работу без таких вот Валерчиков.
Искал, я, значит, работу…. Сотни менеджеров и мерчендайзеров… Не мое. Программисты – еще более не мое, как ни грустно. Программист – работа высокооплачиваемая. Только вот программировать я не умею. С час полистал вакансии по своему городу, пока, наконец, не догадался запустить поиск по фильтру. Честно указал в фильтре все свои характеристики – высокую оплату, отсутствие опыта, отсутствие авто, и так далее. Выпали опять многочисленные менеджеры, но уже на порядок меньше. Среди них можно было найти теперь специалиста по росписи посуды. Или мастера по ремонту обуви. Нашелся оператор в цех по разливу минеральной воды – я сразу открыл вакансию и отправил запрос. А вот и еще одна – некий Ай-Ти Лоджистик. Набор штата для нового представительства. Компания по доставке компьютерной и офисной техники и комплектующих. Поискал их в интернете, почитал миссию компании, полистал фотки. И тоже отправил заявку. Зарплата ни там, ни там не была указана, но дураку было понятно, что это не та работа, которая даст возможность купить квартиру. Поработаю немного, поищу того самого волшебника, который сможет создать мне образ нового человека. Интересно, сколько это вообще стоит? А еще интереснее – как эта профессия вообще называется?
А утром мне позвонили. Из Ай-Ти Лоджистик. Пригласили на собеседование. На завтра. Приятный молодой человек уточнил, удобно ли мне будет явиться к десяти утра, и навал адрес.
Адрес я записал на пачке сигарет, потому как на кухне другой бумажной поверхности не увидел. Записал папашиной ручкой – он когда-то подарил мне ее в один из своих визитов. Классная ручка, в принципе, несколько лет уже радует глаз. Стальная, матовая, тяжеленная и однозначно солидная. Спасибо, папаш, за посильное участие в поиске работы. Папашин образ скептически хмыкнул – ему моя работа явно показалась несолидной. Хрен с тобой, папаша, уж какая есть. А ручку завтра возьму с собой. Че, круто же.
Я заварил себе внеочередную чашку чая и торжественно пообещал купить с первой же зарплаты заварник. Тун снова вмешался папашин образ и цинично отвесил, что ничего я не куплю, как обычно. Куплю, еще как куплю – мне надо. Вот с заварника и начнем. Ронни Колеман не размышлял бы столько над заварником, купил бы в переходе в тот же день, да и все. А мне, честно говоря, и в переход-то лениво топать. Не говоря уже о том, что денег нет.
Мама по выходным покупала два блока сигарет и складывала их в кухонный шкаф. Себе – ментоловые, мне – неизменный Bond. К выходным мой запас подходил к концу, и я давился ментоловыми. В такие моменты мне начинало казаться, что я лучше понимаю маму.
Я вытащил из маминого блока пачку ментоловых сигарет, достал одну и постарался небрежно ухватить ее уголком рта – как мама. Чиркнул зажигалкой и  попробовал войти в ее образ. Вздохнул, выпустил ментоловый дым в форточку и расправил плечи. Вот дожил ты уже до сорока шести лет, вроде и неплохо жизнь сложилась, а что-то тут не то. Я представил, как я прихожу вечером с работы, сую ноги в тапки (гм, так вот зачем она их ставит задниками к двери), и топаю на кухню. А у меня дома есть сын. Взрослый и какой-то посредственный. Вряд ли она мной гордится. Я бы таким не гордился. Я попробовал представить, как это – когда приходишь домой, а дома взрослый человек у тебя живет. Вон стоит его чашка с заваркой, пепельница на столе, тарелки в раковине. Меня разобрала какая-то едкая злость на чужого человека в моей квартире. Я затушил сигарету и задумался.
Моя мама была красивой. Намного красивее, чем мамы моих знакомых. Она всегда носила высоченные каблуки и джинсы в обтяжку. Да и фигура у нее была отменная, никак не на ее возраст. Мне до сих пор казалось, что папаша смотрит на нее, как кот на сметану. Только не тот человек мой папаша, чтоб включать заднюю и мириться с мамой. Да и не было, пожалуй, в мире человека, который полностью соответствовал бы его стандартам. Включая его самого.  Думаю, он и себе мозг выпиливал своим критиканством  и недовольством. А до этого ему добавляла перцу в существование мамаша – его, не моя. Моя мама вспылила уже в виде следствия – все-таки папаша был знатным занудой. Подсушенным таким, даже черствым, и до безобразия занудным. Если бы мои родители были индейцами, их бы звали «Можно было и лучше» и «Да провались оно все», или в том же духе. А о папашиной маме я старался не думать вообще – я ее до сих пор боялся. Чуть меньше, чем в детстве, но страху она на меня нагоняла исправно, хоть и виделись мы с ней редко. После школы я перестал ездить к ней в гости и вздохнул с облегчением. Ну как ездить – меня никто особо и не спрашивал. На летние каникулы приезжал папаша (или на тот момент отец), я набивал рюкзак вещами по его списку и мы ехали к нему в гости. Сутки на поезде – вот эти сутки мне больше всего нравились в каникулах, а потом он старался произвести на меня впечатление. А на деле выходило, что критиковал мой каждый вдох – уж он-то знал толк во всем, судя по его замечаниям. Так вот, приезжали мы к папаше, пару дней слонялись по городу, потом у него просыпалась бережливость и финансовая паника – денег-то мы спускали немало за эти два дня, и мы шли в гости  к бабушке. И я каждый раз наглядно видел, как папаша сжимался и втягивал голову в плечи, ныряя в ее квартиру. Квартира была темная, музейно-образцовая, как и сама бабушка. Бабушка ящерицей бросалась меня обнимать, театрально и звонко выводя каждый год одну и ту же арию: «Господи, зайчонок, ну ты и вырос!». Бабушка гордилась тем, что мечтала стать актрисой, и даже год проучилась в театральном, пока не слегла ее мама. Поэтому бабушку окружал театр. Думаю, если бы соседи за стенкой зааплодировали ее приветственной арии (а они не могли ее не слышать, уж поверьте), то бабушка разрыдалась бы от счастья. Или театрально грохнулась бы в обморок.
В принципе, я за свою жизнь помню у нее два звуковых состояния – звонкие певучие постановки при наличии любых зрителей, или угрожающее шипение при малейшем состоянии раздражения. Но стоило на горизонте возникнуть зрителю, и шипение плавно сливалось в арию… Вот такая у меня бабушка. И я жуть как боялся ее все детство. Да и до сих пор мороз по коже.
Сегодня среда. Час дня. Завтра я иду на собеседование. Какой-то новый виток истории в моей жизни, можно сказать. Хотя до сих пор ни один такой виток еще не оправдал себя. Всякое случалось – я начинал ходить в музыкальную школу и быстро ее забросил. Пробовал делать канал на Ютюбе – никому он оказался не нужен. Правда, я маловат тогда был, класс пятый. Каждую весну уже десять лет подряд начинал делать зарядку – только оно как-то само бросалось, и толку с этого было ноль. Курить еще бросал, лет пять назад. И тоже не увидел в этом смысла. Вообще, у меня сложилось впечатление, что люди, жизнь которых наполнена смыслом под завязку, прихватили себе чуть лишнего смысла – и от этого у таких людей, как у меня, смысла и не хватает теперь. Каких-то сантиметров до финиша вечно не дотягиваю. Вот Ронни, к примеру – а вдруг именно он и отхватил себе ту каплю смысла, что могла бы мне достаться? Может, каждый из нас чует, кто у него смысл выдернул из-под носа? Может, именно эти люди и становятся потом нашими кумирами? Потому что мы чувствуем какое-то родство. Интересно, можно ли забрать свой смысл назад? И что потом будет с тем человеком, у которого излишек отобрали? Сопьется ли тот же Ронни, если я вдруг подамся в бодибилдинг? Вряд ли – я же не спился от недостатка смысла в жизни. А я далек от эталона.
Тут позвонил Тарас. Тарас – это отдельная часть моей истории.  Этот парень заслуживает восхищения. Мы познакомились с ним лет семь назад, на вокзале. Он приехал в Приморск из какого-то богом забытого села или поселка, а я как раз возвращался домой из папашиных гостин.
Модный такой, со столичным глянцем, в узких джинсах и белой рубашке нараспашку, с чемоданом. Ну столичный турист вылитый – тут таких каждое лето был вагон с тележкой. Как тараканы, расползались из вагонов по кафешкам, паркам, пляжам и сорили деньгами. Врочем, не только деньгами – мусора туристы производили до ужаса много. Поэтому дворников в Приморске было куда ни плюнь – с утра до вечера вычищали от бутылок, пачек, окурков тротуары, парки, скверы. Я молчу уже про пляжи.
- Привет! – он так дружелюбно вытаращился на меня, что стало неловко. – А подскажи, пожалуйста, как мне лучше доехать до площади Мандельштама. Ты же местный, да?
- Местный, - я поправил рюкзак и демонстративно бросил пустую пачку от сигарет в урну. Приезжие с нарочитым свинством меня до ужаса раздражали. – Поехали, я там живу.
Модный турист затарахтел следом своим чемоданчиком на колесиках. Минут пять он молчал, глазел по сторонам, а потом сравнял шаг и спросил:
- И как тут у вас жизнь? Красивый город, чистый какой…
- Да где там чистый… Тут за лето с каждой улицы тонну мусора вывозят – приезжие отрываются по полной.
Мы втиснулись в трамвай и загрохотали по Приморску. Парень жизнерадостно сунул кондуктору купюру за двоих, махнул рукой – потом разберемся, и все вертел головой из окна в окно. Ехать было недалеко, минут через десять я дернул его за рукав и кивнул – выходим. До площади нужно было пройти квартал пешком, я жил как раз на углу.
Приезжих я недолюбливал не только за пресловутое свинство – завистливой пиявкой во мне каждый раз просыпалось досадное чувство собственной ничтожности, что ли. Десятки ресторанов, баров, кафе по баснословным ценам скармливали оголодавшим туристам тонны еды, ненасытные глотки ежечасно потребляли больше, чем я мог себе представить, а я слонялся мимо этих людей, вгрызающихся в сочные куски мяса прямо на открытых площадках, и мечтал о достатке. Тут поневоле начнешь чувствовать себя идиотом, особенно если тебе выдали денег под расчет на булку хлеба и десяток яиц.
- Да не, все равно красиво. – Он вертел головой по сторонам с детским любопытством.
- А ты надолго приехал? – мне стало неловко за свое недовольство.
- Надолго. Видишь, с вещами, - он махнул чемоданом. – Надо сейчас хату бы подыскать, хоть на время – а дальше разберемся.
- В смысле – дальше разберемся? Ты сюда что, случайно заехал? Не договорился за жилье? – я слегка опешил. – Тут же в сезон найти свободную кровать на грани фантастики. Даже пятизвездки забиты под завязку.
- Это ты об отелях? Что с них толку – у меня бюджет поскромнее, я же не в отпуск. Я тут жить буду, прощай, Авдеевка!
- В смысле – жить? Какая еще Авдеевка? – я окончательно растерялся.
- Обычная Авдеевка. Свалил я из своей Авдеевки, наконец. Тошнит уже от сельских пейзажей и коровьих натюрмортов… Я хочу жить в большом городе. С перспективой, с возможностями.
- Ага, вот прямо посреди дорог возможности валяются. Деньгами сверху притрушенные, - я заржал над наивным туристом.
- Вот прямо посреди дорог, - он даже не обиделся на меня, откуда столько жизнерадостности у человека. – Ты шаурму будешь?
Шаурму я любил. Но любил тайно, без публичных восторгов – с одной стороны, это обычный фастфуд без претензии на кулинарное искусство, с другой – дороговато за порцию еды. Но эти будки с мясным вертелом всегда так пахли на полквартала, что желудок икал и причмокивал в отдельном режиме. Короче, я вежливо отказался от шаурмы. Не, говорю, спасибо.
- Чего так, мясо не любишь? Или работал тут? Говорят, что те, кто тут работал, недолюбливают потом свои шедевры – знают, что условия ни разу не стерильные. А мне вот нравится – я всегда себе по выходным покупал, пока в универе учился. У нас ларек стоял как раз возле центрального входа, там мясо свежее привозили как раз в субботу, так что я не переживал.
Он подошел к будке с сонным пакистанцем (или кто он там) и все так же улыбаясь, заказал:
- Две шаурмы, будьте добры. Обычные. – И продублировал количество каким-то киношным жестом – в смысле, взмахнул перед окошком двумя пальцами. Потом повернулся ко мне и добавил, - Я на тебя тоже заказал, если что – я и две осилю. Люблю шаурму, понимаешь?
И я люблю, - вздохнул я про себя, – Только для меня даже шаурма – это дорого.
Вслух я ,конечно, этого не сказал, но турист так вздернул бровь, как будто услышал меня.
Пакистанец окончательно проснулся, одел дежурную улыбку и протянул два  горячих свертка.
- Слушай, пошли вон в сквере на лавку сядем, съедим, что ли, - парень махнул головой в сторону сквера, что врезался в площадь Мандельштама. Приятный такой сквер, и что самое важное – приезжих тут было меньше, это была самая удаленная от пляжей часть города.
Я не стал второй раз отказываться от шаурмы, взял у парня сверток и мы плюхнулись на лавку под здоровенным платаном. Шаурма была вкусная. Минуты три мы молча жевали, потом парень торопливо прожевал кусок и все с тем же радостным удивлением посмотрел на меня:
- Слушай, у меня от голода все мозги отшибло, я в поезде не ел. Я – Тарас. – Он протянул мне свободную руку.
- А я Вадим. Вон там, кстати, живу, - я ткнул пальцев в окно своей квартиры. – Видишь, на пятом этаже окна с зеркальной пленкой?
- Ага, здорово, - и он продолжил расправляться с шаурмой. Но через минуту опять прожевал и уточнил, - А ты совсем местный? Родился тут?
- Не, - я вздохнул, - Родился я далеко. Тут мамина бабушка жила, она ей квартиру оставила. Мама с папашей разошлись, когда я в школу ходить начал, и она к бабушке уехала. Та ей квартиру и переписала. Ругани было из-за квартиры, жуть просто. У бабушки было трое детей, и моя бабуля в том числе, а она квартиру маме оставила. Эти стервятники даже отсудить квартиру пытались, но бабуля была основательная, завещание подготовила и дарственную. Так что я уже лет тринадцать как местный.
- Здорово, - согласился Тарас. – И нас трое у матери. Только там и без квартиры ругаться поводов хватает. Я лет с десяти хотел подальше от них жить. У меня брат старший есть, Мишка, здоровенный, как бык, а ума – как у ребенка. Он в детстве переболел сильно,  и мать с тех пор пьет, как сапожник. Я тогда совсем малой был, не помню ничего. Отец рассказывал, что Мишкина болячка ее подкосила. Мишке уже давно за двадцать перевалило, он меня на три года старше, а мать так и не пришла в себя. Мишку не била почти, жалела, а меня лупила чем придется, сколько помню. И сестру лупила. Так что мне моя Авдеевка поперек горла. Бухают, ругаются, огород копают. И так все время.
Он вздохнул, дожевал шаурму, выбросил пакет с салфеткой в урну  и снова заулыбался:
- Я еще в школе решил – закончу унвер, у нас там в области ловить нечего, и махну в приличный город. Работу найти не проблема, пару дней отдохну и пойду работать. Я, пока учился, подрабатывал официантом по вечерам, у меня опыт уже есть. Ну а ты, работаешь где или учишься еще?
- Я тоже закончил в этом году. Наш универ. – гордости от диплома у меня не было – диплом был вытянут за уши мамой, и радости никакой мне не принес. – Я теперь менеджер-кадровик. Тоже надо бы работу поискать. Слушай, а ты где жилье искать собрался? Тебе же ночевать надо где-то?
- Надо, - согласился Тарас. – У меня с собой немного денег есть, я на стройке два месяца пробатрачил хорошо так, на месяц хватит, а там и заработаю уже что-то. Вот тут и начну искать жилье.
- Это как же ты его искать собрался? – меня напор парня из Авдеевки впечатлил изрядно. – И зачем спрашивал про площадь Мандельштама?
- Ты веришь в судьбу? – выпалил он с той же улыбкой. – Ну, или как там это назвать правильно, даже не знаю. Я верю, у меня вся жизнь – это живопись судьбы. Если попадаешь на нужную дорогу, то дальше по знакам ориентируешься, чтоб не сбиться. Я в поезде, когда выходил, чемоданом тетку какую-то задел. А она даже не расстроилась и гаркнула кому-то «Так площадь Мандельштама – это же судьба! Я тебе что говорила!» Она там о своем, а я и подумал – а вдруг площадь Мандельштама – это судьба. Вот и решил с нее начать.
Его напор меня прижал к стенке, так сказать, и я выпалил:
- Слушай, можешь у нас пожить, пока квартиру не найдешь. Только у нас двушка, и спать на полу придется. Зато не накладно, мама обычно квартиру не сдает, пустит пожить как знакомого.
- Офигеть! – Тарас обрадованно подпрыгнул, - выходил, судьба. Говорил же, я удачливый.
Так мы и познакомились с Тарасом из Авдеевки.

Мама не сказать чтоб обрадовалась жильцу. Скептически выслушала мою восторженную историю, хмыкнула и уточнила:
- Две недели достаточно? Я бы предпочла жить у себя дома, а не в общежитии. И за порядок уточнить хочу сразу – без свинства давай, ок?
Я кивнул, докурил и пошел в комнату соображать, куда расположить Тараса. У меня в распоряжении была просторная комната, но она была сильно укомплектована моей кроватью, шкафом, столом и креслом. Впрочем, если чуть сдвинуть кресло, то места хватало для организации спального места. Вторая комната, где обитала мама, она же изначально зал, была неприкосновенна – там стоял мамин большой диван, два кресла со столиком, и стол с маминым компом. А еще две этажерки с растительностью. Это была мамина твердыня, и туда за много лет так и не был допущен на ночевку даже мой бесцеремонный папаша. Папаше мама сразу, в первый же приезд, выдала распечатанный список недорогих хостелов и нескольких комнатушек задешево, чтоб избежать захвата территории. Папаша ознакомился со списком и оскорбленно отчалил на поиски жилья. С тех пор папаша допускался на недолгие посиделки на кухне и был удостоен чаем с пирогом, но основные позиции мама держала прочно. А вот пироги у нее были классные, и пекла она их регулярно.
Тарасу досталось зимнее одеяло вместо матраса, комплект постельного и одна из моих подушек, коих зачем-то было две. Он поблагодарил, аккуратно сложил весь ворох комфорта на кресло и пристроил свой чемодан в углу. Оглядел обстановку, выдохнул и с детской непосредственностью уточнил:
- Я в душ, можно? Вторые сутки в дороге, на черта уже похож.
Я устроил краткую экскурсию, показал стратегически важные места типа ванной, туалета и кухни, и ушел на кухню ставить чайник. А Тарас со счастливым лицом выковырял из чемодана полотенце и отправился приводить себя в порядок. Через полчаса сияющий и свежий Тарас пил с нами чай с пирогом и пытался купить мою маму на свое неиссякаемое обаяние. Купил все-таки. Мама увлеченно обсуждала с ним карьерные просторы и даже извинялась, когда курила. Тарас не курил. И не пил. И вообще, он был какой-то правильный, киношный – со своей радостной улыбкой и странными галантными манерами. Откуда только набрался в Авдеевке-то? Не у коров же и алкашей.
- А почему официантом? У тебя же диплом экономиста, - пыталась понять его упорство в этом вопросе мама.
- Так сейчас же сезон в Приморске, я и нашем Кривоплюйске в не сезон зарабатывал неплохо, пока учился. А диплом – кому нужен экономист без опыта? Что я кому наэкономлю? Мне зарплаты не хватит даже на жилье с той работы, которую мне дадут.
- Настойчивый ты парень, Тарас, - отвесила мама, - А мама как к переезду отнеслась?
Тарас нахмурился и ковырнул пирог. Потом хмыкнул:
- А что мама? У мамы полная кладовка самогонки и наливок, переживания лечить. Она их сколько я помню лечит, никак не вылечит. Вот, узнает, что я в Приморске устроился, денег просить будет, или, не дай бог, приехать навострится. Так мне ей проще денег выслать, пусть там пьет, кодироваться все равно не станет – еще и обидится. Я, пока в универе в области учился, она раз в месяц стабильно в гости наведывалась. С банкой соленых огурцов или баклажан и пирожками. Аленка закрывала и пекла… А потом дожидалась зарплаты, выпрашивала каких-то денег и пропадала на месяц. Я соленые огурцы на дух не переношу. И баклажаны. Аленка закрывала-закрывала это добро штабелями, а потом чуть праздник – и самогонка с огурцами и баклажанами…
Мама махнула ресницами. Тарас нокаутировал ее окончательно тяжелым детством, вдовесок к обаянию и напору. А когда утром я столкнулся с мамой в кухонном проеме, проснувшись от запаха жареного, мама и вовсе записала его в сверхлюди. Тарас успел сбегать в магазин, дожаривал блины и судя по энергичности, даже зарядку сделал.
- У нас тут турники во дворе, если что, - не нашелся я, что сказать ему, и воззрился на гору блинов и блюдо с творогом.
- Ага, я уже оценил, - он скинул со сковороды последний блин, и принялся с ловкостью фокусника заворачивать в блины творог. – Я тут чуть похозяйничал, никто не против?
Да кто ж тут будет против. Мы втроем уплетали блины с чаем, и у меня грешным делом проскользнула мысль, что такой вот сын моей маме куда больше понравился бы, чем я. Зависть, да и сложно было не завидовать.
Тарас оказался отличным парнем. Он прожил у нас ровно две недели, как и договаривались, и за это время нашел себе квартирку неподалеку, которую и сдавать-то не собирались. Но ему сдали. Мы за это время успели пару раз сходить с ним на море, которому он неподдельно и по-щенячьи радовался, а все остальное время он куда-то пропадал. Работу нашел быстро, и расставаться мне с ним было жаль. Мы оказались одногодками, вот только было в нем что-то такое, чего во мне отродясь не водилось. Я откровенно завидовал его сказочно удачливости, оптимизму и вообще всему. Он нравился всем, как доллар. У него все получалось. Это был какой-то идеальный человек.
К концу года он позвонил и предложил отметить его повышение. Он стал администратором ресторана. Ну как ресторана – небольшого уютного ресторанчика, но с большими возможностями – у владельца была целая сеть ресторанчиков и кафе по всему Приморску.
За этот год мы встречались редко, он много работал, я тоже устроился грузчиком – меня задело упорство Тараса, и я решил не отставать любой ценой. Тарас явился к нам сильно под вечер, с огромным пакетом и букетом для мамы – чертов подлиза, отметил я себе. Стало даже неуютно – цветы мама приносила редко, на день рождения с работы и на восьмое марта. И, судя по ее реакции, для нее это было важно. Мама хлюпнула носом, а потом и вовсе заревела. Тарас велел ей не разводить сырость, вручил мне пакет и аккуратно разулся. Он был просто нечеловечески аккуратен.
А потом Тарас взлетел по карьерной лестнице – я даже моргнуть не успел. И два года назад улетел в Штаты – на стажировку, что ли. Да, еще один пунктик у него был – он не признавал удаленного общения. Ни скайп, ни социальные сети, ни даже телефон. Телефон у него был крутой. Но звонил он по работе. И друзьям – когда договаривался о встрече. А поболтать по телефону с ним мне за все время знакомства так и не удалось. Вот такой вот Тарас.
И этот Тарас мне сейчас звонил. А это значило, что он вернулся из Штатов. И скоро явится в гости. Вот здорово!
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,016  секунд