Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Александр Трофимов

 
 
 
Я согрешил...
 
 
 
  -Отец мой, я согрешил…
Эти слова даются сложнее всего. Словно жмешь на курок, а пистолет приставлен к виску, и ты хочешь вышибить себе мозги, а точнее – мысли, от которых они так зудят, все эти чертовы мысли, выцарапать их оттуда, и единственный шанс – спустить курок.
Но это не так. Это просто слова, а пистолет не приставлен к голове, он в кармане и мои пальцы касаются спускового крючка. Они онемели. Язык тоже онемел, я немного пьян, я позволил себе напиться, но так и не позволил отрезветь до конца. Это для храбрости. Это так страшно прийти сюда… Страшнее, чем убивать, страшнее, чем когда стреляют в ответ, страшнее, чем когда их пули попадают в твоих близких и потом ты приходишь в церковь и отпеваешь их и говоришь о них другим, неблизким, те самые слова, которые никогда не говорил им самим, страшнее, чем жить совсем одному, страшнее, чем стареть или метаться в поисках укрытия или сидеть с пистолетом у виска. Это так страшно – сказать:
-Отец мой, я согрешил…
Курок спущен, твои мозги на стене маленькой кабинки, похожей на туалет или телефонную будку с одним единственным номером – твоим. Душа вылетает из тела, и ты можешь увидеть ее цвет, ты можешь рассказать о ней. Слова утекают сквозь мелкую решетку, как в слив.
-Падре, вы здесь? Это неважно, ведь я говорю только с собой, со своей совестью или богом или… Это неважно, я ведь все равно воображаю вас. Придумываю, словно это беседа двух людей. Я ни черта не знаю о вас. Вы читали молитвы, но я ни черта не понял о вас из этих молитв. Я расскажу вам о себе все, но вы не узнаете кто я. Разве можно узнать человека, просто узнав всю его жизнь? Я отвечу за вас: нет. Я придумаю и проживу вашу жизнь за вас. Я выслушаю и осужу себя за вас. Я все сделаю сам, не волнуйтесь. Я обниму вас и коснусь пальцами своей воспаленной кожи. Она горит, падре, я согрешил…
А снаружи кричат что-то. Не будут же они, в самом деле, пересчитывать трупы? Я отщелкиваю обойму. Еще пять. Я не промахнусь. Хорошо стреляю. Людям всегда везет, когда они грешат. Фортуна – маска сатаны. Видишь, падре, я проникся твоей верой. Я тихо вставляю обойму на место. Еще пять грехов, в которых я не успею признаться.
-Я родился и вырос – это грех, который все совершают, даже вы, падре, но я признаюсь и в нем. Все остальные грехи несутся за ним лавиной. Он самый первый, важно только начать, и вся жизнь проносится словно сама собой, как пуля выпущенная из ствола. Можно ли жить по-другому? Не знаю, я помню только эту жизнь. Я родился и вырос, а потом все это началось. Отец должен был денег. Ни черта он не был должен, конечно, просто они так решили. Истина на земле – истина на небесах. Это и впрямь странный догмат. Люди умирают из-за него. Так погиб мой отец. Он не смог собрать эту чертову сумму и его пристрелили. А я тогда почему-то пошел и сжег церковь. Мне было пятнадцать, но я уже умел сжигать церкви. Возможности человека и впрямь безграничны. Особенно если ему пятнадцать и у него убивают отца. Я был всемогущ и мог сделать все что угодно, но почему-то я пришел и сжег дотла эту самую церковь. Тогда это был утлый деревянный сарайчик с крестом, вы и не помните, падре. Тогда тут были другие священники. Они сгорели вместе со своей церковью и своим богом. Это правильно. Это правильно, когда дети умирают вместе с отцом. Но мой папа погиб, а я – нет, я решил все исправить. Тогда мама, вся в слезах – мы даже не могли похоронить отца – тела не нашли, да и отпевать его было некому – она подбежала ко мне, грязному, провонявшему бензином и ладаном и сказала: «Мы уезжаем». И мы уехали. Далеко-далеко. Но перед этим она взяла все деньги, которые сумел скопить мой отец и отдала их на восстановление церкви. Теперь у этого города новый бог – храм, он как скворечник – только построй и в нем тут же поселится какой-нибудь бездомный бог. У вас новая работа, а я чувствую своей грешной задницей жар того пламени, которое я разжег. Хотя, я чувствовал его всегда.
Я тянусь во внутренний карман за сигаретами. Наверное, меня заметят и пристрелят через дверь. Хотя, тут же везде лампады, свечи, кадилы. Я – маленькая лампадка у алтаря своей совести, не стреляйте.
- Я буду курить, падре. Извините, я согрешу еще раз. Знаете, в том поезде, что увозил нас с мамой от всего этого, от папы и кредиторов, от пепелища и радостного воронья прессы, в том поезде – я вижу его так явно – символ новой жизни, билетик-то до сих пор здесь, в бумажнике, красивый фантик сладкой конфетки-жизни… В том поезде я вспомнил одну девочку. Девочку, что жила напротив нас. Она всегда выходила во двор с собакой и бегала там все утро, а я наблюдал за ней из окна своей спальни сквозь щелочку в занавеске. Мы учились вместе и в тот день, когда папу убили, когда я еще не знал, я сказал ей – приходи вечером в церковь, она зарделась и улыбнулась. Она пришла в тот день в церковь, в эту убогую развалюху, а я совсем забыл. Вылетело из головы. Я поливал пол бензином и не помнил об этом, я дрался со священниками и совершенно не думал о ней, я закрывал ставни – одну за другой, и выходил наружу и курил у засохшей акации, белые акации – они словно всегда мертвые, выкидыши природы, я ждал вечерней службы, пока весь этот гадкий народ, не сберегший моего отца сойдется туда, чтобы плакаться богу, не сберегшему моего отца. Я стоял там и ждал и не видел как наяву, как сейчас, как она танцует со своим серым пуделем, как ленточка летает за ее ладонью, не представлял, как сейчас, что я – это та самая ленточка, что летит за ее рукой. Я просто курил и ждал и когда дождался, поджег бензин и пошел домой, даже не глядя, как вспыхивает храм за моей спиной, не слушая стонов всех этих людей, которые умирают, потому что поверили богу, не чувствуя, что она умирает там, потому что поверила мне. Наверное, у нас могло что-то получиться… Я вспомнил только в поезде, сидя у окна. Я увидел ее маму с серым пуделем, абсолютно бледную – такую же, как и моя, сидевшая напротив. Тогда я понял. И улыбнулся. Я понял, что в этом городе меня не держит больше ничего, и я не буду скучать. Только это. Вы скажете: я чудовище. Но послушайте сами, как глупо это звучит: я чудовище. Кто скажет: я – ангел? Кто скажет, что он хороший человек? Найдите мне этого наглеца, и я вышибу ему мозги. Мне будет за радость, ему – за дело. Гордыня, ведь – смертный грех, так, пастор?
Сколько их там еще, интересно? Ведь не все же, далеко не все. Надеюсь, остальные тоже подъедут. Мне ведь везет. Наверное, я мог бы сорвать банк всех казино. Только зачем? Убивать людей гораздо приятнее. Остальное – лишь имитация этого кайфа.
-Знаете, пастор, это как бильярд. Удар, и человечек-шар катится в лузу своей могилы. Я нашел себе работу в этом новом мире, я забивал шары, на которые мне указывали, и получал деньги. Это была чертовски счастливая жизнь. А потом денег стало так много, что у нас с мамой появилась по идее. У каждого своя, но воплощение у них было одно. Она хотела похоронить отца. Тело его так никто и не нашел, но похоронить человека можно и без тела. Этот мир так забит имитациями и фальшивками, что это стало нормальным. Истина на земле – истина на небесах. Представляете, кем мы сделали бога? Наверное, ему стыдно перед другими богами, когда они видят все это, а он это вроде как создал.
Засовываю пистолет поглубже в карман, тушу сигарету о фанерную стенку и нагибаюсь, чтобы завязать шнурок. Когда успел развязаться?
-И вот мы здесь. В пустом гробу у алтаря – наши воспоминания об отце, все связывавшее нас с ним, вся наша прошлая жизнь. Мы вернулись сюда, чтобы ампутировать и похоронить отмершую часть души, так мешающую жить. Мама – закопав пустой гроб, я – отомстив убийцам отца. Я знал, что они не упустят возможность прийти, посмотреть на нас, улыбнуться. Я не ошибся. Когда вы читали заупокойную, я смотрел не на вас, я смотрел назад,  считал улыбки, которые сегодня умрут. Потом встал и начал стрелять. Я забил все цветные шары. Остался только один. Черная восьмерка. Его нельзя забивать раньше других, знаете? Это должна быть дуэль – один на один. Я почувствовал, что забиваю, медленно, ведь их много, но я забиваю этот черный шар. Потом я услышал шум снаружи – подъехало несколько машин, и я решил спрятаться здесь. Я хотел, чтобы они вошли. Все. Иначе партия будет проиграна. И вот я сижу и рассказываю вам все это. А там ходят убийцы моего отца. Сейчас я досчитаю до десяти и выйду. И посмотрим, чем кончится эта партия.
Раз, два, три, достать пистолет, четыре, пять, выкинуть все из головы, шесть, два выстрела и за гроб, семь, восемь, может найду чей-нибудь ствол, девять, сколько их все-таки, десять… Там видно...
Их оказалось девять, я оказался везунчиком, найденный глок заряженным и довольно точным. Все шары – в лузах. Я оборачиваюсь и иду к исповедальне. Улыбаюсь и тянусь к ручке двери. Скорее всего, там никого нет, а может, его пристрелили в суматохе и он уже сплетничает обо мне господу.
Я открываю дверь и смотрю в глаза своего отца. Старые, но чертовски живые глаза. Он смотрит на меня, наши пистолеты – друг на друга. Я ждал чего угодно только не этого. Что угодно только не это. Я не игрок и не кий, я всего лишь белый шар, которым крутят, как хотят, а черная восьмерка – передо мной, ради него были забиты все остальные шары. И вот та дуэль, которой все ждали. Я ненавижу своего отца. Я убил этих ублюдков, потому что они добрались до него раньше, чем я. Они лишили меня цели, и я придумал новую. Я убил их всех, а теперь – передо мной мой старый смысл жизни. Словно нашел в шкафу рогатку из которой стрелял по голубям очень-очень давно. Стыд? Недоумение? Азарт? Мой палец на спусковом крючке. Он знает об этом. Он знал, что я хочу его убить. Может, поэтому и сбежал в свою фальшивую смерть. Он знает, кто я. Его палец на крючке.
Но я не хочу быть белым шаром. Я не хочу дать мстительному богу выиграть партию. Ему уже все равно упаду ли я в лузу вслед за черной восьмеркой или останусь один посреди зеленого бархата. Ему некому проигрывать. Дьявол – всего лишь маска бога. Я не хочу выполнять его волю. Я хочу отскочить ему прямо в лоб.
Я медленно лезу свободной рукой в карман. Отец не дергается – пистолет и так в моей руке. Я достаю маленькую красную ленту – я нашел ее сегодня утром, престарелая мамаша надела ее на престарелого пуделя, но он сбросил ее на землю. Прямо мне под ноги. Я распускаю ленту, и она повисает, чуть колеблясь на ветру, почти касаясь пыльного пола. Я медленно взмахиваю рукой, и лента начинает танцевать в затхлом воздухе, едком от пороха. Мои движения все шире и красивее. Они завораживают. Я смотрю только в его глаза. В какой-то момент он отвлекается и смотрит на ленту. Я выбиваю пистолет из его руки и железка смешно дребезжит в гулкой пустоте храма. Мой пистолет по-прежнему смотрит ему в лицо, он – мне в глаза, я – на танец ленты в своих руках. Я не боюсь. Я уже ничего не боюсь. Я говорю спокойно и тихо, следя за всполохами красной змейки, вспоминая прыжки пуделя и ее звонкий смех. Мне надо было вспомнить его давно, очень давно. Тогда бы всего этого не было. Такое глупое ощущение, что все сделал не так. И даже то, что теперь делаешь правильно не избавляют от него. Я смотрю слезящимися глазами на спираль, расходящуюся от моей руки и говорю тихим спокойным голосом:
-Повторяй за мной: Сын мой, я согрешил…
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Автор удалил свой аккаунт
05-09-2006
11:32
 
Позабавило в аннотации: "динамично вышло..." Это мне напомнило: "себя не похвалишь..."
Две придирки: кадило во мн. ч. будет кадила, а не кадилы; пастор - наименование священника у протестантов, а поскольку в начале повествования герой называет его "падре", постольку действие скорее всего происходит где-то в католической Гишпании (Лат Америке) или в Италии, стало быть "пастор" звучит ни..., ни в Красную Армию.
Редактировалось 1 раз(а), редакция 05-09-2006 16:30 ()
 
Аltеrbоу
 
10-09-2006
18:11
 
Прикольно:)
Но не Паланик, хотя влияние чуствуется, эти предложения без сказуемых... *Мой палец на спусковом крючке.*:) А так мило. Жги, бей, стреляй!!!:) А вообще получился бы хороший фильм...
 
кlеmmа
 
22-09-2006
16:11
 
Сама зачитывалась Палаником до мути в глазах.Вы,вероятно,тоже :)
В начале рассказа,вы как будто медиум,в которого вселился Чак,Трофимов начинает проступать ближе к середине.
Александр Трофимов
 
23-09-2006
14:22
 
Трофимов проступает к середине? А это к добру или к худу?
 
lаtgаl
 
03-11-2006
17:10
 
Мой палец на ее клиторе,лучше бы звучало!
Шктка!
В принципе не плохо.
Такие вещи я бы читал в поезде.
Поставлю 7
 
 

Страница сгенерирована за   0,155  секунд