Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Димон Дарк

 
 
 
Даджо и золотые искры
 
 
 
 
Посвящается Фиаль,
прекрасной девушке,
которая создала прекрасный
и непредсказуемый мир
Темного города…

Даджо был совсем странным погодником. Нет-нет, дело даже не в таланте, с талантом у него как раз все нормально, просто он был каким-то неправильным погодником. Неправильность его выражалась во всем – он мог перепутать заклинания, принести не ту книгу из библиотеки, забыть увести дождь из района Сун-сар, где проводились очередные празднования в честь темной богини Кадесс Кровавой.… В конце концов, он мог просто заснуть в тот момент, когда и глаз-то сомкнуть нельзя – бывают случаи, когда Преграду лихорадит от нестабильности, что в свою очередь грозит неожиданными заморозками и другими неприятными сюрпризами. Нормальные погодники – это скрупулезные и практичные люди, осознающие груз возложенной на них ответственности. Именно поэтому Темный город существует и поныне. Другие маги периодически обзывают погодников «снобами» и «занудами», однако вместе с тем признают, что другим погоднику и быть-то нельзя.  Даджо, в отличие от своих сотоварищей, постоянно витал в облаках.
С другой стороны, Даджо знал, что будет управлять погодой с тех самых пор, когда научился зажигать магические огоньки. Не те, что продают университетские колдуны – стеклянные сферы, мерцающие серебристым пламенем, а настоящие. Старожилы района Минар до сих пор помнят пятилетнего карапуза, шагающего по извилистым и туманным улочкам, к слову – туманы в то время были куда гуще, чем сейчас, в наше время вы не встретите таких густых и белых, как молоко, туманов, когда в двух шагах не видать даже света факела. Не то, что мерцанья крохотной магической сферы… Карапуз Даджо не любил туманы – он был рассеянным от природы. Вечно ему под ноги бросались наиболее выпирающие их мостовой камни, дорогу преграждали выступающие части домов. В общем, идет такой маленький карапуз по улице, туман перед ним расступается, а на его ладошке полыхает алое магическое пламя. Маги еще тогда сказали – такого талантливого и сильного погодника Темный Город еще не видывал! И Даджо знал это всю жизнь. И когда ему исполнилось девятнадцать, он стал самым удивительным погодником во всем Темном Городе.
Известно ли вам, что погодники почти никогда не имеют семьи? Это не потому, что эти господа в силу своих способностей теряют мужскую силу, такие слухи не имеют под собой никаких реальных оснований. И не потому, что строгие правила запрещают встречаться с противоположным полом, дело в другом – у погодников нет времени на заигрывания и флирт. К тому же, какой жене понравится муж, который несколько суток может не выходить из погодной башни? Хотя, и это не все – обычно в процессе подготовки, когда юные неофиты только учатся чувствовать погоду, они разучиваются чувствовать что-то еще. Эмоции ¬– не самое лучшее качество для мастера-погодника. Слишком большая ответственность. Слишком напряженная и скрупулезная работа…
Даджо – странный парень – никогда не учился ощущать погоду только потому, что и так прекрасно ее чувствовал. Согласитесь, что юноше, которому с детства раздвинуть туман или отвести дождевую тучу – между прочим, ломая сопротивление матерого мастера ¬– раз плюнуть, необязательно проходить все эти скучные тренировки. Если неофиты вынуждены развивать маленькие крохи способностей, Даджо хватал все на лету, и поэтому получал много свободного времени. Часто его видели в библиотеке, где он толстые гримуары и отвратительные манускрипты, написанные неведомыми магами за тысячи лет до Катаклизма. А если бы вы захотели, то смогли бы увидеть, как этот удивительный юноша уделяет внимание волнующим эпическим поэмам прошлого, непревзойденным пьесам лучших драматургов Темного Города, как он погружаетя в таинственный мир пугающих мифов и изысканных романов Периода Тишины.
Иногда безусый юнец часами слушал престарелого библиотекаря – никто не мог сказать точно, сколько этот старик живет на свете, так же как никто не мог с уверенностью утверждать, что библиотекарь вообще человек. Известно ведь, что в библиотеке большую часть работы выполняют духи и демоны! Старик, имени которого не мог вспомнить даже он сам – оно было ему совершенно не нужно – мог часами рассказывать странные истории о безумном прошлом Новой Эпохи, о безумном Катаклизме и загадочных Богах, по сравнению с которыми Кадесс и Анэм просто мелкие букашки в заброшенном подвале. В такие моменты глаза старика затуманивались, и он изливал на притихшего Даджо бесконечные потоки слов. А когда юноша уходил, Старик продолжал сидеть, нашептывая какие-то одному ему известные мантры, и пальцы его шевелились, выплетая чудные и безумные узоры неведомых заклинаний. Впрочем, думал Даджо, это могут быть и вполне обычные премудрости библиотечного дела – это ведь нелегкая работа, содержать в порядке тысячи тысяч томов и манускриптов…
Если в неуютных аудиториях и промозглых башнях Даджо учился управлению погодой, то в захламленных, но по-своему уютных комнатушках библиотеки Даджо учился обычным чувствам. Перспектива превратиться в живой механизм казалась для него неприемлемой, и поэтому в его тесной и пыльной комнатушке громоздились одна на другую книги о древних героях и магах и полузабытые гримуары, в которых ни слова не говорилось о погоде, зато описывались жуткие демоны, и – что важно – волнующие суккубы…
Когда Даджо исполнилось семнадцать, в его жизни случилось два знаменательных события – он получил свой отличительный знак – шиар, хотя по сути дела, еще пару лет он должен был ходить в учениках, и только после этого получить другой Шиар – на этот раз не ученика, а мастера-погодника. Вторым знаменательным событием его жизни стала встреча с ослепительной златовлаской Кри Данс («Называй меня просто Кри, Даджо», – говорила она). Девушка жила в темном Городе недавно, и совсем плохо говорила на тарине. За что  ее изгнали из родного мира оставалось тайной, к тому же Даджо никогда об этом ее не спрашивал, стараясь обходить эту тему стороной. Вряд ли она сделала что-то плохое, - думал Даджо, - она ведь такая юная и красивая! Не может такая прекрасная леди совершить тяжкое преступление, ужасное настолько, чтобы заслужить  ритуал Изгнания. Хотя – разные народы, разные нравы. К изгоям в Темном городе давно привыкли, и расспрашивать их о прошлом считалось, мягко говоря, неприличным. С другой стороны, многие из них и сами не против были потрепаться о своем прошлом. Поэтому Даджо знал, что порядки за преградой могут быть насколько удивительными, что сослать могут даже за невинный проступок, вроде чиха во время выступления Верховного правителя, или чего-то в этом роде.
Прекрасная златовласа жила в соседнем с Даджо доме, и юноша мучился от непонятного чувства. Когда девушка проходила рядом, и он чувствовал запах ее странных духов, у него начинало часто-часто биться сердце, а по телу растекалось мягкое и липкое, как мед, томление. Ноги отказывались идти, а слова слетать с языка.  Потом, неделю или две спустя, Даджо понял, что его странное состояние называется «любовь», и именно об этом писали те странные авторы в Период Тишины. Он снова и снова перечитывал страницы, на которых юноши признавались в любви прекрасным дамам, пытаясь представить, как объяснится в любви он сам. Учеба полетела коту под хвост, и только своевременное вмешательство старика Моргиниуса, куратора Даджо, спасло его от постыдного ритуала Срезания Шиар, которому подвергались все не закончившие обучение ученики.
Нотация старика Моргиниуса возымела свое действие, и Даджо снова засел за учебники, зазубривая на память длинные закрученные заклинания. Стать мастером-погодником непросто – одно дело отогнать надоевшую тучу, а другое – удерживать в городе необходимую температуру, допуская колебания лишь в сотых долях градуса. Учесть все необходимые факторы, скомпенсировать те влияния, учесть которые невозможно…  И только феноменальная память и талант позволили Даджо выкраивать свободные часы, которые он посвящал либо свиданиям с Кри, либо написания чудных стихов, которые он сжигал сразу– в них не было ни ритма, ни рифм, только голые чувства и образы. «Я хочу, чтобы ты была со мной, моя мечта, я хочу чтобы ты была здесь. Я хочу быть с тобой, раня пальцы о твои шипы, и вдыхая холод безумной ночи. Я хочу быть с тобой», - снова и снова писал на запотевшем стекле Даджо, а потом, устыдившись своих чувств, стирал написанное. Он не хотел, чтобы наставник, и даже сама Кри узнали о его мыслях…
Так прошли еще два года – в муках и терзаниях. Иногда Даджо сбегал в библиотеку, и снова и снова перечитывал лирические строки древних поэтов, стараясь перехватить хотя бы частичку той красоты слога, хотя бы осколок искрометных образов, хотя бы веяние бескомпромиссных эмоциональных бурь… Он подбирал слова, которые хотел сказать своей возлюбленной, но не находил их. А потом приходили будни, длинные ночи зубрежки…
В девятнадцать он наконец-то получил шиар мастера-погодника, и стал полноправным членом ордена Тандар, которому подчиняются управляющие погодой. Безумно долгие годы учебы остались позади, ему выделили свою келью в Погодной Башне района Минар, где он находился все то время, которое посвящал работе.
Однажды Даджо нес обычное дежурство, готовясь читать длинное и сложное заклинание Дождя. Сотни нечитаемых слогов, выстроенных в показной хаотичности требовали своевременного и точного произнесения – ошибка могла привести к странным и причудливым явлениям. Однажды в бессвязном бреде Старика-библиотекаря проскользнули осколки безумно древней легенды, согласно которой Аномалия, не так давно уничтоженная магами университета появилась именно благодаря незначительной ошибке в бесконечно длинном погодном заклинании. Впрочем, нахмурившийся Моргиниус сказал что эта полузабытая сказка всего лишь сказка, не имеющая ничего общего с действительностью. «Загадочная Аномалия, которая могла либо перенести человека в непостижимые и далекие миры, либо убить все живое в радиусе нескольких десятков метров, ничто иное, как одно из последствий Катаклизма, – сказал Моргиниус, - допустить столь грубую ошибку недопустимо даже для ученика-погодника, не говоря уже о Высших мастерах…».
Конечно, как и все, Даджо старался делать работу хорошо, но мысли то и дело возвращались к златовласке Кри. Ее изящная, словно точеная из кости, фигурка, водопад густых золотистых волос,  мягкий, словно пух птицы Сирин, голос, глубокие, словно колодцы, глаза…
Даджо оторвался от своих мыслей – нежное покалывание в пальцах говорило о том, что пора читать заклинание. Даджо, как и положено встал в центр начерченного мелом круга, по ободку которого он старательно вывел необходимые символы, призванные поглотить откат, неизбежный после прочтения любого заклинания. Развел руки, встряхнул пальцами. Закрыл глаза. Буквы плыли перед ним, он читал их, выписывая в воздухе чудные пассы, направляя потоки энергии в отведенные им места… Кри не исчезла, она затаилась в глубине сознания, строила глазки и улыбалась. Даджо не выдержал, и улыбнулся ей ответ…
А потом пошел дождь. Даджо расслабился, слушая дробь капель по подоконнику. Кто сказал, что ему не нравилась его профессия? На самом деле ему жутко нравилось управлять природными стихиями, поддерживая чудное равновесие в погодных перипетиях…
А когда он повернул голову к окну. То невольно ахнул – каждая капелька, падающего с небес ливня светилась теплым золотистым светом. Зрелище показалось Даджо безумно красивым – весь Минар купался в струящемся свете: дома, старинная статуя ангела, несущего в ладонях солнце… Прохожие вопили от восторга, подставляя внезапно хлынувшему чуду свои ладони. Даджо представил, что златовласка Кри тоже видит это чудо, сотворенное его руками, и ему стало хорошо. По телу растеклась благостная слабость, он опустился в жесткое кресло. Показавшееся в тот момент ужасно удобным, и улыбнулся.
Остальное было потом – распахнутая дверь, испуганное лицо Моргиниуса, волны восторга, смешанные с жесткой нотацией – разве можно во время Исполнения думать о чем-то постороннем? Даджо только разводил руками, но в его глазах загорелся непонятный огонек – наконец он понял, как он признается в любви своей незабвенной Кри… Нужна малость – найти ошибку, и повторить чудо для нее – лучше где-нибудь в безлюдном нашенбрийском парке, сидя в теплой и уютной беседке под проливным дождем золотого света.
С того момента Даджо почти не видел Кри. Иногда ему казалось, что при встречах она слишком холодна с ним – златовласка то весело шутила с ним, то внезапно убегала… Даджо сходил с ума, ему хотелось побыстрее найти тот слог, который он произнес не так, и повторить эту ошибку еще раз. И повторять еще и еще, до тех пор, пока золотые искорки, сыплющиеся с неба будут доставлять людям счастье. А главное – единственной и неповторимой златовласке Кри Данс. Именно для нее он начал свое кропотливое исследование, именно для нее он копался в древних архивах, читая манускрипты, которые не снимались с полок больше тысячи лет. Он искал ответ, и не находил его. Длинное заклинание, написанное на пергаменте всегда было с ним. И каждую свободную минутку он всматривался в вязь символов, пытаясь вникнуть в его глубину, и найти Тот Самый Способ… Немногочисленные друзья качали головами – всего за две недели Даджо потерял десяток килограммов, стал нелюдимым и необщительным – он был увлечен своей идеей-фикс, и не собирался от нее отступать.
Его сердце оставалось открытым только для Нее, для златовласки Кри, но она виделась с ним редко, реже. Чем он того хотел. Иногда ему казалось, что весь мир ополчился против его счастья.
Однажды, сидя в захламленной комнатке одного из крыльев библиотеки – сюда он приходил еще будучи студентом – и перерывал очередную стопку древних томов. Сзади он услышал шаркающие звуки – шаги Старика-библиотекаря.
-Ты исхудал, - заметил старик.
-Да, - ответил Даджо, отлепив взгляд от пергаментной страницы, - знаете, на еду совсем не хватает времени.
-И ты думаешь, что найдешь секрет волшебного Дождя в этих манускриптах? – старик кивнул в сторону груды пергаментных свитков, сваленной на столе.
-Да, мастер. Ведь должен был, в конце концов, кто-нибудь расшифровать это безумное заклинание?
-Эти тайны были известны первым Управляющим погодой, - кивнул Старик, - но я не уверен, что они предавали их пергаменту… Хотя, все может быть. И все-таки скажи мне, мой мальчик, в этом замешана девушка?
-Да, мастер.
-Ты ее любишь?
-Да, мастер.
-А она тебя?
Этим вопросом Даджо никогда не задавался. Ему казалось – стоит признаться в любви, только сделать это правильно, и девушка сразу бросится ему на шею, и они будут жить долго и счастливо. Как в книгах. Но любит ли она его ? Любит? Или – нет?
Даджо не смог ответить ей на этот вопрос. Конечно, думать о том. что златовласка не любит его было странно и неприятно. Как – не любит? Разве бывает односторонняя любовь? Настоящая односторонняя любовь? Этот вопрос и задал старику Даджо.
-Да, сынок. Конечно бывает. А ты что думал – жизнь, она не такая. Как в книжках написано. Может быть, тогда оно так и было. но сейчас другие времена. Другие нравы…
Час спустя Даджо брел домой, в свою захламленную комнату, сжимая под мышкой ворох манускриптов. И небо больше не смеялось ему, и густой туман наотмашь бил его по лицу – Даджо чувствовал призрачную боль от этих хлестких ударов. Впервые за много лет он не раздвигал туман и не зажигал волшебный огонек. Может быть, потому, что не хотел, чтобы люди видели его слез?
Манускрипты, как и ожидалось, оказались абсолютно бесполезными. Даджо отбросил их в сторону, и упал вповалку на кровать. В голову лезли мрачные мысли. А что, если она только рассмеется ему в лицо? Неужели она и вправду не видит, как он сходит по ней с ума? Неужели не видит, как сильно он к ней привязался? Не может быть, - решил Даджо, но почему тогда она так холодна к нему?
Как жалко, - думал он, - что любовь нельзя включить, зажечь как волшебный огонек в стеклянной сфере. Скорее всего, Кри не любит его. Но она обязательно полюбит, когда он устроит ей чудесный фейерверк из небесных искорок. Нет, он сделает еще лучше – пускай искры будут не золотистыми, а разноцветными! Точно, так и будет…
Успокоившись, Даджо заснул. И снился ему золотой дождь, беспечные люди и улыбка самого дорогого человека – златовласой девушки, по имени Кри Данс.
Проснувшись, Даджо заметил на небе три луны из семи. Улицы Темного города сковал серебристый лунный свет, счастливый Даджо потянулся. Он чувствовал, что до решения загадки остался один маленький шаг, но сейчас не время делать его. Выходной закончился, пришло время возвращаться в сырую келью под самой крышей Большой Погодной  Башни. В принципе, никто не мешал ему заниматься своими делами и там – разве что наставник заглянет, покачает головой, буркнет что-нибудь неразборчивое… Ну и ладно, в конце концов к наставнику следует добавлять приставку «бывший» – с тех пор, как Даджо получил шиар, нужда в покровителе отпала…
Там, в маленькой комнатке, освещенной лишь крохотной магической сферой, Даджо читал один из древнейших магических трактатов Темного Города. Кожаный переплет, вполне возможно что кожа на переплете человеческая. Безымянный маг, живший на заре Новой Эпохи, переживший Катаклизм, доверял пергаменту свои самые страшные тайны. Даджо с трудом читал причудливые буквы. Хорошо, что маг писал книгу на тарине, но форма его была настолько архаичной, что иногда приходилось несколько минут думать, чтобы понять смысл отдельных фраз. А иногда Даджо вообще не был уверен, что понимает автора правильно. Но как бы то ни было, древний маг умел управляться с погодой – профессии погодника на тот момент еще не существовало – а значит, в книге мог проскользнуть нужный Даджо рецепт. Сегодня юноша был уверен, что если где-нибудь вообще записан нужный ему фрагмент, то именно в этой книге. Где-то на бесцветных пергаментных страницах его ждет счастье. Еще немного, и он найдет его – прекрасное знание, которое позволит творить чудеса.
Листая хрупкие страницы Даджо то и дело возвращался мыслями к златовласке – представлял, как преобразится ее лицо в тот момент, когда с неба упадут золотистые капли, когда они коснутся ее кожи, теплые и ласковые капли… Как будут смеяться луны – все семь лун Темного Города, как распахнется туман – серый, бесцветный туман засветится изнутри  самыми разными цветами. Как это прекрасно видеть – счастье на лице любимой девушки. Любимой девушки, которая будет любить его вечно…
И он нашел его, это знание, в промозглой комнатке, освещенной лишь крохотной магической сферой. От волнения Даджо сам не заметил, как на ладошке разгорелось алое пламя – как тогда, в туманном детстве. Он поглощал запретное знание – теперь он знал, что знание это запретно, потому что грань его зыбка, как зыбка сама Преграда, потому что неправильная перестановка слогов может уничтожить не только Темный Город, но и вообще все Темное кольцо вместе с их богами. Он понял, что красота может обернуться катастрофой – если изменить не одно, а два слога, то золотистые искры начнут жечь и убивать. Он понял, что если добавить к заклинанию еще один слог, то разверзнется преисподняя, и на Темный Город набросятся причудливые карлики, уничтожающие все на своем пути. В течение часа Даджо понял, что знание, которое он получил, поднимает его выше, и что теперь он фактически не Мастер, а Магистр… Даджо расхохотался, ненужный том полетел в угол. Нет. Он не хотел становиться Магистром, он не хотел меняться и превращаться в чудовище. Он просто хотел эту девушку – ведь для этого он прикоснулся к грязному и омерзительному фрагменту, после чего заклинание Дождя стало еще противнее… Но несмотря на это, юноша начертил на полу круг, старательно вывел мелом гасящие откат символы. Итак, сейчас он устроит всем маленькое представление… Даджо снова дико захохотал, представляя, как неожиданно разверзнутся небеса, и золотистый – сейчас он сделает его именно таким – дождь снова прольется на Темный Город.
И снова нужное заклинание плыло перед глазами, Даджо читал его взахлеб, четко выговаривая ужасные гортанные слоги, формируя тучу, изменяя атмосферное давление, насыщая каждую капельку дождя магией… и вот – последняя фраза, резкий жест рукой, и за окном начинается дождь. Ворох золотистых искр опускается на притихший город, внизу кто-то кричит. Даджо залезает с ногами на скользкий подоконник, и смотрит вниз. Там, внизу причудливому дождю радуются дети. Но… что это?
Кри. Кри Данс идет по улице – в свете капель Даджо узнает ее. Кри не одна, ее под руку ведет какой-то хлыщ. Явно из университетских. Они смеются. Даджо читает по ее губам.
-Какой чудесный дождь. – говорит она, - это так романтично…
-Да. – отвечает ее кавалер. – эти капли похожи на твои волосы, такие же приятные и красивые.
-Я люблю тебя, - говорит Кри.
Даджо услышал эти слова, нет, он прочитал их по губам – а может быть, он сам это придумал? Как можно заметить губы с такой высоты? Это ведь неправда, Кри будет любить его, Даджо, а если не будет – зачем тогда жить на свете? Даджо улыбнулся – почему он всегда ждет от жизни худшего? Конечно, это друг Кри – но разве Кри не может иметь друзей? Тогда почему так тяжело на сердце? Почему тяжкое предчувствие бьет, словно молот, по голове, тяжелым камнем ложится на душу? Даджо подарит ей дождь. И она полюбит его, обязательно полюбит, иначе и быть не может, иначе и не нужно – зачем жить без любви? Мучиться день ото дня, зная, что та, которую ты любишь никогда не ответит тебе взаимностью, зачем ненавидеть туман, все семь лун и собственное отражение в зеркале? Каждый день собирать осколки своего сердца зная, что всех не соберешь никогда?
Конечно, это не про него, конечно же Кри будет с ним вечно, до самой смерти, а он обязательно найдет рецепт бессмертия – наверняка, в этом ужасном гримуаре, в этой древней Книге Теней он найдет и этот ответ… И Кри будет жить вечно, будет… Что?
Это парень обнял Кри, его любимую Кри за плечи,  смотрите – он поцеловал ее. В губы! Сделал то, что так мечтал сделать Даджо – то, что он уже никогда не сделает. Потому что – точно – девушка любит не его, а этого университетского хлыща, а он, Даджо будет до конца дней своих собирать осколки разбитого сердца, осколки, осколки… Зачем – может быть, будет лучше… Да, точно. Нелепо взмахнув руками, Даджо сорвался вниз. Падая он успел подумать, что такой конец не самый плохой, - сначала, словно фарфоровое, на мелкие кусочки разбилось сердце. А теперь разобьется и он. А зачем жить? Зачем?
Он упал у ее ног, Кри вскрикнула, прижалась к груди кавалера… Но Даджо этого не видел – он падал в туман, в густой туман – сейчас таких туманов уже не бывает…
А на Темный Город сыпались миллионы золотистых искр.
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,017  секунд