Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Dеliriа

 
 
 
Комната Свободы
 
 
 
  Комната Свободы

Я заворожено смотрел на бетонный забор, простиравшийся на много сотен метров вдоль улицы. Изо дня в день, возвращаясь с работы, я позволял себе эту маленькую слабость – несколько минут самозабвенно предаваться мечтам, глядя на недосягаемое пространство за оградой. Наверное, подобным образом думал каждый, проходя мимо, но открыто этого никто не показывал. То, что находилось за бетонными пределами, волновало воображение каждого из нас, потому что с детства все знали – там может находиться лишь тот, кто несоизмеримо выше нас, кто достиг невиданных высот в изощренном полете мысли, кому зазорно уже считать себя подобным нам обывателем. Там – комнаты Свободы. И каждый, сетуя глубоко в душе на свою заурядность и недалекость, мечтал попасть в одну из них. Потому что там – Свобода, награда для избранных. Как проникнуть в эту тайну, не знал никто. А тот, кто узнавал, оставался там,  храня знание в себе.
Как прекрасно лелеять в себе мечту, зная, что она слишком велика и недосягаема. И все равно – верить. А как же иначе? Ради чего тогда жить? Я достал из кармана бутерброд и принялся сосредоточенно его разворачивать, не глядя  на забор. Я каждый день съедал здесь свой бутерброд, и со стороны казалось, что все мое внимание приковано исключительно к нему. Я останавливался, чтобы перекусить. И ни разу еще мне не приходилось есть в одиночестве – добрый десяток людей, остановившись неподалеку, сосредоточенно жевали свои бутерброды. И их внимание тоже было обращено только на еду. Они даже не глядели на стену.
- Дай кусочек, - грязная лапа настойчиво потянулась к недоеденному бутерброду. Замызганный  быдень жадно заглядывал мне в рот. Вот черт, привязался, как будто я здесь один такой. И перебил аппетит именно мне, в самый разгар трепетных раздумий.
- Н-на, зараза! – недолго думая, я от всей души припечатал кулак к его быденьской башке. Он молча и как-то задумчиво осел на асфальт, а потом и вовсе завалился набок. Струйка слюны протянулась от полуоткрытого рта к уху и ниже – на горячий асфальт. Совсем уже войдя в раж, я ловко поддал ногой куда-то в живот, схороненный в лохмотьях. Звучное хрюканье склонило меня повторить этот трюк еще пару раз, но он быстро затих и не двигался. А аппетит пропал, как к бутерброду, так и к мечтанию. У-у, сволочь! Я забросил недоеденный бутерброд подальше, куда-то в кусты, чтобы не достался такому вот, и краем глаза уловил несколько одобрительных взглядов. Да, в таких случаях я был вполне доволен собой, даже горд. Может, мои мечты не такие уж и несбыточные?
Так вот размышляя, я оказался дома, сразу же окунувшись в аромат жареного лука и мяса – мама готовила мне ужин. Я с благодарностью посмотрел на ее полную спину и массивную шею, наполненные заботой обо мне. Мыть руки – и ужинать.
Я в полной мере осознавал, какое это счастье – сидеть вот так и есть котлеты, заботливо приготовленные мне мамой. А она молча сидела напротив, расплываясь по столу и подставленной руке, и улыбаясь, смотрела, как я ем. Я был хорошим сыном – я это понимал. Доев последнюю котлету, я захотел сделать что-нибудь полезное и хорошее. Например, вскопать клумбу. Маму это порадует. Она сосредоточенно делала бутерброд мне на завтрак из оставшихся трех котлет. Я всегда завтракал бутербродом из трех котлет. Я был бы абсолютно счастлив, не будь в моей жизни бетонной стены с ее тайной.
Утро начиналось так же, как и каждый раз – спокойно, размеренно, с положенным бутербродом, бормочущим радио и заботливым маминым похлопыванием по спине. Только сегодня полагалось идти не на работу, а в медицинский корпус – на ежегодное обследование. Наше общество обязано быть сильным и здоровым. Я это прекрасно понимал и поддерживал.
Медицинский корпус находился на территории завода – поэтому большую часть пути я прошел как всегда, даже не оглядываясь на знакомые окрестности. Только у бетонной стены замедлил шаг, завидя вчерашнего быдня, неподвижным кулем лежавшего в той же позе. Что-то странное дрогнуло внутри. Нет, я вовсе не жалел о содеянном, я знал, что поступаю правильно, но на какой-то миг мне захотелось поступить неправильно. Не так, как все. Например, просто пройти мимо быдня или просто постоять у этой стены, не уткнувшись в бутерброд, а откровенно глазея. От этой дерзкой мысли у меня сперло дыхание и зашевелилось в желудке. Я бы никогда так не поступил. Но кто мешает думать об этом?
Размышляя таким образом, я вскоре подошел к медицинскому корпусу и решительно направился внутрь, в пустые гулкие коридоры – обследование всегда проходили поодиночке. В первом же стеклянном окошке мне выдали белый листочек с пустыми графами – к середине дня они будут заполнены непонятными надписями. Привычно и уверенно я толкнул дверь с номером один – так было всегда. Ничего нового или необычного. Толстая добродушная тетка, напомнившая мне маму, усадила меня в кресло и ловко принялась прикреплять к голове мокрые холодные присоски с тонкими проводками непонятного назначения. Потом должны были погасить свет, поинтересоваться о моем состоянии (кто это делал, я не знал – голос доносился из-за стенки и был искажен ее металлом) и поставить первую отметочку в мой пока еще пустой бланк. А потом – дальше, в дверь номер два, три, четыре, и до конца. На безучастный вопрос о моем состоянии я ответил как всегда – что да, все нормально, ничего меня и не беспокоит, все хорошо. Толстая тетка поснимала присоски, взяла протянутый бланк, но писать почему-то ничего не стала. Я растерялся.
- Пойдем, пойдем, хороший, доктор хочет задать пару вопросов, и всего-то. Пойдем.
Она провела меня через боковую дверь куда-то вглубь корпуса и оставила в пустом светлом кабинете. Ничего вразумительного по этому поводу я подумать не успел – в кабинет вошел доктор. С первого же взгляда он вызвал у меня неприязнь и страх. То ли в его худой сутулой фигуре было что-то пугающее, то ли он мне кого-то напомнил, я так и не понял. Но стало страшно и тоскливо. Долго и обстоятельно мы беседовали, вернее, он задавал мне вопросы, а я обреченно на них отвечал – врать тоже было страшно.
- А тебе хотелось бы стать не таким, как все, хотя бы втайне почувствовать себя другим? – его голос вытягивал из меня ответы, как будто клещами – медленно, но верно. Я кивнул, задумался ненадолго и выложил свои утренние мысли – скупо, неохотно, но пришлось.
- Замечательно, замечательно. Все в полном порядке, ты не переживай. Я скоро вернусь.
Он вышел, а мои застывшие мысли зашевелились с бешеной скоростью. Я чувствовал, что влип в очень неприятную ситуацию, было жаль мою несчастную маму – как она, бедная, расстроится, а где-то на окраине разума трепыхалась мысль о том, что пропади оно все пропадом и будь, что будет. Хотелось только поскорее узнать, что же именно. Тут я услышал приглушенные голоса, проникавшие сквозь стену. Я прислушался – речь шла обо мне определенно. Голоса спорили.
- Ты думаешь, он готов? По-моему, от туп, как и остальные. И нерешителен. Сегодняшний случай был единичным.
- А по-моему, можно бы попробовать – какая разница для него, когда? Выкарабкается – я буду рад за него, а нет – тем более.
- Да что с тобой спорить, делай, как считаешь нужным. Я просто не до конца уверен в нем.
- А я – уверен, благодаря сегодняшнему случаю, пусть и единичному. Посмотрим.
Я едва успел сесть назад в кресло, как дверь распахнулась и вошел недавний доктор, напряженно о чем-то думая. Вдруг он вскинул на меня свой цепкий взгляд:
- Ну что, сделаем тебе прививку – и можешь идти. Бланк я уже заполнил, заберешь на выходе. Давай-ка руку.
Резкий запах спирта и лекарства ударил мне в лицо, когда он протирал мне руку и набирал прозрачную жидкость в тонкий шприц. Игла хищно блеснула на солнце и комаром куснула за руку. Это было последнее, что я запомнил.

С огромным трудом я пытался понять, что же все-таки произошло. Я не мог пошевелиться, и единственное, что было доступно для восприятия – это белый-белый потолок и звенящая тишина. Я пролежал так около получаса, пока наконец не услышал движение за дверью – она открылась, и кто-то вошел. Шаги приблизились и материализовались в того самого хищного доктора, что делал мне укол. Только теперь он выглядел усталым и обеспокоенным.
- Ну что, страдалец, оклемался? Будем человека из тебя делать?
- Что со мной случилось? – сухой язык неприятно шуршал во рту. – Где я?
- Не понял еще? За серой стеной, куда вы так скромно заглядываете. Повезло тебе, однако.
Я совершенно ничего не понял из сказанного, а переспрашивать не хотелось – горло пересохло и говорить было больно. Спать хотелось. Я вновь погрузился в вязкий туман.

Прошло три года. С каждым днем я все меньше и меньше событий вспоминал из того, что происходило за серыми стенами. Мне долго кололи что-то такое, от чего в голову лезли неприятные, чужие мысли – я с отвращением вспоминал толстую неопрятную мать с тупым выражением лица, ее утренние бутерброды, ежедневную радость от своей работы (я вытачивал на станке какие-то железные штуки) – и от всего этого мне хотелось плакать. Я не понимал, что со мной происходило. Меня разрывало на части – мне до ужаса было жаль свое тихое прошлое, приятное и размеренное, и в то же время я хотел забыть это все и начать жить заново, безрассудно и опрометчиво. Мне мешал страх. Я хорошо знал и понимал то, что оставил позади, а зревшая впереди новизна не просто пугала – она причиняла боль.
Вот так, волей или неволей, я менялся. Я знал, что обретаю свободу. Но радости отчего-то не было – хотелось все вернуть назад. Я был теперь не таким, как остальные – это была самая заветная мечта каждого, и я понял, почему я здесь. Потому что я – выше других, я не просто избран кем-то, я сам добился того, чтобы быть избранным. И таких, как я, больше не будет. Кто они такие по сравнению со мной, жалкие, ничтожные существа. Я выжил – и значит, я победил, об этом доктор говорил когда-то за стеной, не так ли? А все благодаря моим стараниям. Я всегда знал, что не такой, как все. Единственное, что меня беспокоило, так это фраза доктора, подслушанная мной недавно – я совершенно ничего не понял из нее. Наверное, он просто неправильно выразился – людям свойственно ошибаться. «Как я ошибся в нем, теперь еще одна моя ошибка будет служить моральной пищей этим тупым животным на улицах. Одним быднем снова станет больше…». О чем это он?
 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
ТvоуаМilа
 
22-12-2006
22:15
 
Фантазия, на грани с реальностью.Очень много людей теряются и находятся  с потерянной памятью. я
Я читала с увлечением.Рассказ понравился.Спасибо.Молод ец.
Редактировалось 1 раз(а), редакция 22-12-2006 22:16 (ТvоуаМilа)
 
Михаил Просперо
 
22-02-2007
19:01
 
довольно жестко
то есть в комнатах свободы рабеня переделали в быденя?
как сатира на нонешнее бытие
шаг в свободу
а потом что с ней делять?
взгляните у меня "Дедушке депутату" - не о том же?
Dеliriа
 
22-02-2007
19:07
 
Что делать со свободой? Умеющий ею распорядиться сам ее отвоюет, неприспособленный же сломается под тяжестью врученного груза. Потому что будет она лишь грузом и помехой. Цо занадто, то не здраво, - так, по-моему?... Не нужно насильственных благодатей, это я пыталась выкричать...
 
Михаил Просперо
 
23-02-2007
14:44
 
получилось выкричать
а что тут - цо, что - но то цо
каждый определяет сам себе
но тут одна немаловажная деталь - Ваш небыдень изначально механически устроен
это колесико которое хочет выкатиться из машины - зубчик сломался
таких много
мы их не поймем и не спасём
мы, живые
 
Dеliriа
 
24-02-2007
19:18
 
кто спастись не захочет - не спасешь насильно. А иных и спасать не от чего... На своем месте.
 
Димон Дарк
 
03-03-2007
16:09
 
Короче говоря, что я здесь увидел. В плане символов.
Огромная бетонная стена - это баръер, разделяющий взрослую и детскую жизнь...
оттуда бутерброд и мама. Мама, видимо, понимается в глобальном смысле - типа образа в "стене" пинкфлойда. Рабочие - это дети, которые пытаются выполнять кучу ненужных действияй и все в этом роде. Бутерброд - очень интересный символ, с помощью подчеркнутой "рабочекрестянскости" показывающий отсутствие у ребенка права на выбор.
Кроме того стена может символизировать девственную пленку. К тому же в рассказе появляется фаллический символ - шприц:)
За стеной - "взрослая" жизнь
Социальный смысл - странный, поому что было бы логичнее человеку задуматься о житии-бытии и перелезть через стенку. А так, получается, что окончательного выбора он так и не сделал - выбор сделали за него.
"Друая жизнь" практически не написана, можно даже сказать - не намечена.
А вообще, Гладова напоминает:) В том числе, и его ошибки тоже.
 
vаntоnоv
 
02-08-2008
13:05
 
Получил свободу - житьстало лучше, жить стало тяжелее.
Но идти к ней надо самому.
Написано классно. Another brick in the waal.
Dеliriа
 
02-08-2008
15:57
 
Благодарю)))
вместе с правами мы получаем обязанности, а вместе со свободой - ответственность...
 
Михаил Акимов
 
20-02-2009
06:39
 
Знаешь, Лири (хе, кажется,  нашёл вариант, как подсократить твой псевдоним – если ты не против, конечно), по-моему, я понял, чем твоя проза отличается от твоих же стихов. Мир стихотворных образов достаточно абстрактен: чувства, эмоции, впечатления – и ты по-настоящему в нём сильна. Ты умеешь заглянуть внутрь картины или предмета и многое в них понять. И – что особенно важно – передать. Тебе хорошо даётся образность (твой «Книгопад» меня до сих пор впечатляет), но всё это  в очень-очень большой степени – абстракция. А мир прозы – очень конкретен, и вот здесь и в этом у тебя начинаются серьёзные промахи.
Вот твоя фраза: «…я вытачивал на станке какие-то железные штуки…» - Лири, это кошмар! «Какие-то железные штуки» - так может сказать только тот, кто за этим наблюдает со стороны, а тот, кто изготавливает, точно знает, что это такое!  Ты должна была не лениться, а залезть в справочник и выяснить, как называются эти штуки, которые вовсе не железные, а стальные, чугунные, бронзовые, латунные, дюралевые и т.п. Эту фразу никак не спишешь на безразличие героя к тому, что он делает, нет, это – серьёзный ляп автора. Из числа тех, которые вызывают у читателя недоверие к его компетентности. Тем более, твой рассказ – НФ. Он должен быть наполнен целой кучей точных, выверенных деталей, чтобы к тому моменту, когда ты действительно начнёшь врать, читатель бы тебе уже беспрекословно верил.
Другая серьёзная слабость твоей прозы – полное отсутствие образности! Ты решила, что прозе это ни к чему? Бетонный забор – и точка! Почему не риснула его хотя бы двумя мазками? И везде так. Из-за этого полное отсутствие какого-либо авторского стиля. Так может написать  Иванов, Петров, Семёнова и Ибрагимов. И фиг вас друг от друга отличишь. Помнишь, как сказал серьёзный поэт Митрохин о твоих стихах, впервые их увидев? «Этого поэта я уже ни с кем не спутаю». А здесь? Здесь же совсем нет тебя. Автор – какой-то безликий и бесполый человек.
Лирька, не ленись! Нельзя писать рассказ, стремясь лишь раскрыть идею и поэтому не задумываясь, КАК это сказать, только бы звучало более-менее грамотно. Каждое предложение рассказа – это стихотворная строка, и нужно писать каждую, постоянно заменяя слова или меняя их местами.
«Я завороженно смотрел на бетонный забор, простиравшийся на много сотен метров вдоль улицы». Что за улица? Куда и откуда? Чем притягателен забор? Он высокий? Чего бы через него не перелезть? Откуда известно про Комнату Свободы? Зачем все в неё рвутся? Там очень хорошо, и об этом кто-то рассказывал? Лири, вопросов возникает миллион, и многие из них ты просто была обязана предупредить, а остальные разъяснить позднее. После прочтения у читателя могут остаться неразрешёнными философские, моральные и подобные вопросы – чтобы сам задумался и ответил – но конкретные – никогда!
В общем, если помог чем-то, буду очень рад. Успехов!
Dеliriа
 
20-02-2009
11:40
 
Спасибо за критику, Михаил...
Наверное, я когда-нибудь одену старые идеи в новые слова, чтобы это было по-настоящему красиво.
Я уже вижу, что неправильно подавала информацию читателю. Иначе не воспринималась бы она столь противоречиво. Как, например, с этими штуками. Именно штуками, потому что герой - практически умственно отсталый человек, маленькое колесико в огромной социальной машине. Он делает заученные движения. И это я не смогда обрисовать, к своему сожалению... Буду исправляться))) Буду детализироваться. (Буду учиться, в конце концов...)
 
Михаил Акимов
 
21-02-2009
03:06
 
Не-а! Тупость и вытачивание деталей на станке – две вещи несовместные. Нужно очень много знать, а главное, каждый момент мыслить: рассчитывать скорость резания и величину подачи в зависимости от марки обрабатываемого материала и режущего инструмента, знать и уметь пользоваться измерительным инструментом, уметь рассчитывать допуски и посадки по системе отверстия и системе вала и ещё много чего! Если ты хотела показать тупую скотину за работой, тебе следовало выбрать механическую штамповку : нажимай себе кнопку – и всё. На такой работе любой умный человек уже через полчаса после начала смены сравнивается в интеллекте с австралопитеком.
 
Татьяна Ст
 
20-02-2009
19:38
 
Ну - язык, передающий дух этого ужасного общества, найден удачно. У меня даже голова закружилась, и тошно стало - настолько сильны ощущения. Для примитивного и жестокого - самое оно. Может, вначале, пока ещё герой не добит вконец - и ввести побольше человеческого. Вышло бы - особо щемяще. Потому что - так, как сейчас - до слёз Вы меня не довели. Только чувствую внутреннюю опустошённость.
 
Автор удалил свой аккаунт
05-03-2009
01:41
 
 Автор произведения запретил этому пользователю участвовать в обсуждении его текстов.
 
Кузьма Шац
 
21-09-2010
20:04
 
Очень часто то, чего мы так хотим и к чему так стремимся, на самом деле оказывается не таким, как мы себе представляем. Так и герой рассказа, стремясь попасть в таинственную Комнату Свободы, потерял свою тихую, размеренную жизнь и понимает, насколько она была дорога ему...
 
Симонетта
 
06-05-2012
13:46
 
Хорошо изложено. Воспринимается прекрасно и мысль ясна и отклик возникает. Успехов автору!
 
 

Страница сгенерирована за   0,019  секунд