Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Ирина Хотина

 
 
 
Глава 10. СЛАВЯНСКИЙ  ШКАФ  ПРОДАН  ВМЕСТЕ  С  КВАРТИРОЙ.
 
 
 
  В аэропорту охранник шел, все время опережая нас, пытаясь высмотреть что-нибудь подозрительное, чего, естественно, не было. Граната крепко держал меня за руку. Багажа у нас не было, поэтому из помещения вышли быстро.
–  Катенька, а где вы с этим  адвокатом встречались?
Я задумалась. Во-первых, мне ужасно не нравилось и резало слух это фамильярное обращение, на какое он перешел после сцены у шкафа. А во-вторых, не стану же я ему перечислять те места, где мы бывали по поводу наследств,а или припоминать магазины, по каким мой адвокат водил меня как девочку.
– Мы встречались с ним в его офисе. – Нашлась я.
–  Ну что, неужели он вас никуда не приглашал?
Сначала я хотела вспылить: а почему, собственно говоря, он должен меня куда-то приглашать? Но потом остановила себя. «Стоп. Остынь немножко. Лучше вспоминай. Он водил меня по разным  ресторанам, названия которых я, хоть убей, не помню... Еще мы были в театре. А потом...»
–  Один раз мы зашли  в кондитерскую на Ковент-Гарден.
Граната тут же начал набирать номер на сотовом.
–  Алло, господин Ландвер? Ждите нас в кондитерской, куда вы с Катериной Михайловной заходили. Скоро будем. Где она сама? – Он прижал аппарат к груди.
– Только два слова, – сказал он мне, – иначе этот подлец отказывается передавать деньги.
–  Алло, мистер Ландвер. Я в Лондоне… – Единственное, что я успела произнести, хотя мне так хотелось обо всем его расспросить, или, по крайней мере, услышать его голос.
Когда мы в машине ехали в город, мне вдруг стало интересно, а куда Граната денет ту уйму денег, которую сейчас получит? Я старалась не думать на тему, что их не будет. Мой вопрос поначалу его обескуражил, а потом вызвал смех.
–  Да вы не волнуйтесь, Катенька. В Лондоне в банк положу. – А потом после паузы добавил, --  или подарю кому-нибудь...
Господи, да делай с ними, что хочешь, только бы побыстрее все закончилось.
Когда мы подъехали к месту и вышли из машины, Граната снова взял меня за руку, а потом вдруг резко остановился:
–  А что вы занервничали, Катерина Михайловна? Или что-то не так?
–  Я боюсь, что не найду эту забегаловку. Вы что, думаете, я в Лондон на каждый уик-энд летаю?
–  А мы торопиться не будем. –  И он обменялся взглядом с охранником.
Мы вышли на площадь. Я быстро сориентировалась и направилась к ряду магазинчиков и кафе-кондитерских.
Теперь надо вспомнить, в какую мы заходили. Зачем, глупая? Ведь в той, которая мне нужна, ждет Макс.
Я пошла мимо больших стеклянных витрин.  Вот он спокойно сидит за столиком, потягивая что-то из бокала. Только не подведи меня, Бонд, Джеймс Бонд.
Увидев его, я сказала Гранате: «здесь». Сначала вошел охранник. Мы стояли сбоку от входа, изображая парочку, которая хочет зайти в одно из этих заведений, но не может выбрать, в какое. При этом Граната крепко обнимал меня, противно дыша в самое ухо. Наконец-то показался охранник, кивком показывая, что все чисто  (кто бы сомневался!). Мы вошли и подсели за столик к Максу. К нам тут же подскочил официант. Мужчины заказали себе по рюмке коньяка, а у меня не было сил ломать комедию. Макс посмотрел на меня с сочувствием и что-то сказал официанту, тот ушел. Потом под столом ногой пододвинул к Гранате один за другим два кейса.
–  Здесь два миллиона восемьсот тысяч долларов в пересчете к евро, как Вы просили.
Как в кино, ей богу! «У вас продается славянский шкаф? Нет, уже продан. Приходите завтра». Нет-нет. Никаких завтра. Товарищу нужно сегодня, потому что завтра будет другое кино.
Принесли заказ. Граната взял один чемоданчик, приоткрыл, посмотрел. Потом другой. Макс положил перед нем бумагу и ручку. Тот прочитал:
–  Да, совершенно правильно. Все получил. Претензий не имею. – И расписался.  Выпив свою рюмку,  в приподнятом настроении обратился ко мне:
– Катенька, до самолета есть еще время, поедем в гостиницу, отдохнем. А потом в аэропорт.
Ну да, как же, поеду я с тобой. Держи карман шире! Прощайте, мистер Граната!
–  Нет, Виталий Николаевич. Вы деньги получили, мы теперь в расчете. Простите, но я очень устала. Мне нужно побыть одной. Я сама доберусь до аэропорта. Будьте добры, отдайте мне мой паспорт и билет.
Я почувствовала, что у него нет ни малейшего желания оставлять меня здесь, а тем более возвращать документы. Но тут вмешался Макс, обращаясь к нему:
– У вас какие-то проблемы? Есть претензии к этой женщине?
Граната пошел на попятную:
–  Нет, нет. Никаких проблем. – Он выложил билет и паспорт. – Я вас жду в самолете, Катерина Михайловна!

Принесли кофе и пирожное, шоколадное, с клубникой и взбитыми сливками. Такое же, как в прошлый раз.
–  Мистер Ландвер, простите меня... простите, что я... – Договорить не было ни сил, ни возможности, так как слезы уже сжали плотным кольцом горло, но Макс уже перебивал меня.
–  Я же просил тебя, без «мистеров».
–  А мы на «ты»? – Слезы, что были уже на выходе, моментально испарились от удивления.
Макс молча пододвинул ко мне рюмку с коньяком.
–  А где ты раздобыл столько денег? – Начала я допрос, махнув ее содержимое и приступая к уничтожению пирожного.
–  В банке. Снял со счета.
–  С чьего? – Осторожно спросила я
–  Со своего. Ты забываешь, Кэтрин, что я тоже состоятельный человек.
И тут меня прорвало. Я не знаю, что это было: слезы облегчения, что все закончилось, слезы счастья, что все закончилось так благополучно, слезы благодарности к этому человеку, на которого я так рассчитывала и который меня не подвел. Наверное, все вместе.
Он быстро пересел на стул рядом со мной, сунул свой носовой платок и слегка прижал к себе. Как давно я не плакала ни у кого на груди!
–  Макс, прости, прости меня. Я – дура, круглая дура. А ты – друг, настоящий друг.
На самом деле у него было два варианта разрешить проблему наличных денег. Первый – перевести необходимую сумму, используя известные ему номера счетов и коды, но не на счет Гранаты, как было предусмотрено моим планом, а на свой, после чего ее обналичить. Но такая операция вызвала бы подозрения в банке, так как было уже известно, что законная наследница вступила в свои права, и потому подобные действия  бывшего управляющего могли  привести к ненужной огласке и бросали бы на него тень. А хуже того, не было гарантии, что наличные он получит вовремя. Поэтому он выбрал второй:  одолжил мне два миллиона восемьсот тысяч долларов. Всего навсего.
Мне не хотелось рассуждать на тему, что было бы, если бы он не располагал подобной суммой, не захотел бы или не додумался мне ее одолжить. Я сама влезла в эту авантюру, но если она окончилась благополучно, значит, мне ее разрешили. И все же ругала себя, что втянула его в эту переделку, но он, судя по всему, не был этим огорчен.
Пора было уходить, но я боялась, что Граната не оставит своих попыток отдохнуть со мной в гостинице, поэтому намекнула Максу, что хорошо бы выйти через черный ход, что и было сделано после переговоров с хозяином заведения. Кино со мной в главной роли крутилось вовсю! Пройдя несколькими пустынными переулками, мы вышли на оживленную улицу с большим количеством магазинов, пестрым и шумным потоком людей. Макс остановился на ее углу, видимо, соображая, где мы находимся и где он запарковал машину.
Это было сильнее меня, я не могла упустить такой возможности и не сыграть этой сцены в жизни! Близко подойдя к нему, я тихо спросила, беря его за рукав куртки:
–  Тебе не нужно поправить запонку?
Ответом был его ошалелый взгляд.
А чего ты хотела, дорогая? В юности вы смотрели разные фильмы. Но все равно спасибо тебе, Бонд, Джеймс Бонд, что ты спас радистку Кэт. А как на счет того, что вы снимаетесь в разных фильмах? Тут надо подумать: жизнь ведь иногда бывает интереснее кино.

По приезде домой, а квартиру Самоэля  теперь с полным правом можно было считать своим домом, я бросилась к телефону звонить в Москву. Сначала мужу и сыну.
–  Катерина, ты где? – Монотонно басил в трубку Павел. – Ушла, ничего не сказала, не позвонила. Я  волнуюсь.
–  Паша, я далеко, не в Москве. --  Но он меня не слышал, продолжая перечислять не произведенные мною действия. -- Подожди, не зуди! Выслушай меня! – Обычно таким  не самым выдержанным тоном я прерывала его бесконечные монологи. – Ты и Мишаня свободны. Больше нет никакого долга. Граната свои деньги получил.
–  А ты откуда знаешь? Ты вообще где? – Ничего не понимая и не веря в то, что я ему кричу, удивлялся Павел.
–  Я же тебе говорила, что нашлись люди, готовые нам помочь. Подробности можешь узнать у Мишани. Я в Лондоне, потому что Граната взял меня в качестве прикрытия.
–  Да как он смел! Сволочь!
–  Все, Паша. Все закончилось благополучно. Он уже в Москву летит.
–  А ты? Ты когда?
–  А я пока здесь... здесь останусь. Я устала, очень устала, понимаешь. Ты же меня всегда понимал, по крайней мере, старался. И я старалась, а теперь...
–  Котенок, я без тебя не смогу... – жалобно, почти пропищал он.
–   Сможешь. Человек привыкает ко всему. – Я говорила уверенно и спокойно, потому что решение было принято и резалось уже не по живому – Да, там, в тайничке деньги лежат. На первое время тебе и Димке хватит. Купи новую машину. Да не экономь зря, а то я тебя знаю. Димку не обижай. Все, Паша, целую.
Вот и закончилась моя семейная жизнь. Коротко и ясно. Точка поставлена. Прощай, Павел Кремер. А теперь сын. Вот где она, самая боль.
Я позвонила ему в Питер.
–  Мам, а ты надолго?
–Димуля, я не знаю. Наверное, надолго. Может быть, ты все-таки передумаешь и переедешь ко мне?
–  Нет. Здесь друзья, школа... Нет, мам.
–  Хорошо. Решай сам. Ты уже взрослый. Только помни, что я всегда тебе говорила: мама поможет в любой ситуации. Даже сейчас, когда меня нет рядом, только одно слово, и я буду с тобой. Я тебя очень люблю.
–  И я, мамуль. Ты же знаешь. Не переживай. Все будет хорошо. Я тебя целую.
–  Я буду тебе часто звонить. Только не думай, что я тебя бросила. Целую, родной.

Именно этот болезненный вопрос острой бритвой наотмашь полосовал мое сердце: не бросила ли я его ради кучи денег? Вся эта трагикомическая история с Гранатой, которому почему-то не захотелось спокойно, сидя у себя «на хазе», получить причитающиеся ему деньги, а потребовалось мое личное участие и присутствие, нарушила все мои планы. Я не успела убедить, уговорить, в общем, «дожать» сына перебраться ко мне. Больше всего меня смущало отсутствие серьезных доводов, или говоря по-ученому, мотивационно-причинной базы моего поступка. Если бы я так поступила ради другого мужчины, ради большой и светлой любви или последней всепоглощающей страсти женщины на излете своей молодости, я смогла бы себя понять. А то ведь ради тихой спокойной жизни.  Подожди, подожди, дорогая. А кто тебе сказал, что ты собираешься жить тихо и спокойно? Ведь все это сумасшедшее, сказочное богатство достанется ему! И все, что ты сейчас делаешь и будешь делать, ради него, твоего мальчика!
Господи, как я не люблю эти обманные слова: «ради тебя»,  «ради твоей же пользы». Нет, я их ненавижу! Как часто люди прикрываются ими, ища прежде всего своей выгоды. Как часто взрослые, произнося их, несут зло, калеча и ломая детские души.
Все мое детство связано с этим рефреном. И хотя я была самым что ни на есть обыкновенным ребенком, родители наказывали меня за малейшую шалость, – для моей же пользы. В подростковом возрасте меня, для моей же пользы, приучали к домашней работе. Кто бы с этим спорил! Прекрасная идея! Вот только методы подкачали. Весь смысл воспитательного процесса сводился к тому, чтобы  заставить меня что-то делать по дому как раз в тот момент, когда я занята своими детскими делами: когда играю с подругами, когда мне осталось прочитать две страницы в книге, когда я разучиваю новую песню на гитаре. В моем тогдашнем представлении, да и в теперешнем, можно было немного подождать. Но нет, так же не интересно, нужно, чтобы именно сейчас, сию минуту, – опять-таки, для моей же пользы. И я, естественно, сопротивлялась, что давало родителям лишний повод сказать, какой у меня упрямый и несносный характер. Все свои решения они «продавливали» через мое неприятие. Может быть, поэтому я так не люблю всю эту домашнюю уборочную и готовочную маету. Самое лучшее, что они в дальнейшем сделали для моей пользы, это – оставили меня в покое. Но все мое детство, отрочество, да и юность были омрачены бесконечными конфликтами с родителями по самым разным поводам.
Став взрослым, человек, как правило, свою семейную жизнь и отношения с близкими строит по одной из двух моделей: семья его родителей, – если эту модель он считает самой правильной и рациональной, либо нечто противоположное тому – если боится повторения своего негативного опыта. Я пошла вторым путем. Своего сына я редко заставляла что-то делать, в основном шли уговоры, но без занудства. Наказывала, конечно, но редко. Когда стал постарше, в ход пошли договоры: не можешь сейчас, сделай через десять минут, через полчаса, через час. Но сделай! Иногда бывала с ним очень жесткой. В первый раз это случилось, когда ему было три года. Он решил устроить мне истерику на улице. Честно говоря,  я тогда сильно испугалась: кругом люди, оборачиваются, смотрят, а он бросается на землю и вопит, что есть сил. А главное, трудно принять, что это мой родной, такой ласковый и спокойный ребенок. Я с ужасом посмотрела на его орущее и извивающееся в конвульсиях тело, молча повернулась к нему спиной и пошла. Через две секунды он шел рядом со мной. И больше никогда никаких истерик. Второй случай, когда мне пришлось поступить с ним жестко, был уже в подростковом возрасте. После изобилия, в каком мы купались, не отказывая ни себе, ни ему ни в чем, наступили дни безденежья и тотальной экономии. Чтобы приобрести что-то, приходилось тысячу раз обдумывать и изворачиваться. А ему вдруг приспичило, в четверг и больше никогда,  купить какой-то прибабах в свой компьютер. И когда ему было в этом отказано, на меня и на Павла полился поток обвинений в нашей несостоятельности как родителей и как неудачников по жизни, не умеющих зарабатывать деньги. Единственный пришедший на ум способ остановить этот черный поток словесной грязи – молча взять его за руку и выпихнуть за дверь. Правда, напоследок я сказала ему: «Ищи себе других родителей!» И как тогда в детстве, больше никогда никаких истерик.
У Павла с сыном были свои отношения. Назвать их сложными нельзя, потому что они просто грызлись между собой как самые банальные кошка с собакой. Павел с самого малолетнего возраста бесконечно его задевал, поддевал, часто доводя до слез. Я сначала поступала по науке: ребенка в одну комнату, а в другой –  вдалбливала его отцу, что он поступает, мягко говоря, неправильно. А потом мне эти постоянные перепалки и разборки настолько надоели, что, отбросив все педагогические приемы и тонкости, я в присутствии сына, «вламывала» его папаше все, что думала насчет его отношения к ребенку, а иногда и его умственных способностей. Естественно, укреплению семьи это не способствовало. Павел на меня страшно обижался, считая, что я подрываю его отцовский авторитет. Но мне уже было все равно. Больше всего в этой ситуации мне не нравилось, что он никак не мог понять, принять или научиться стать сыну другом. Тем более, что я знала, как мой муж умеет дружить. Но все было бесполезно. Пашка смотрел на меня щелочками своих голубых глаз, кивая головой в знак согласия с моими умными мыслями. А на завтра все повторялось вновь. Поэтому сама собой определилась моя основная функция по отношению к сыну: защита. Он всегда должен был знать, что мама защитит его в любой ситуации. Даже если он не прав, сначала защита, а потом «разбор полета».
Много лет я провела в переживаниях по поводу наших взаимоотношений. Корила себя, что не могу достучаться до понимания обоих, жить в добром согласии, не причиняя  вреда близким, которых любишь. А в том, что муж любил меня и сына, у меня не было никаких сомнений. Значит, нужно еще  и еще раз объяснять, доказывать, просить. По отдельности и тот и другой со мной соглашались, но стоило им оказаться вместе, как тут же начинались громкие стычки и конфликты, потому что мальчик уже вырос и научился серьезно отбиваться.
Но я же умная, я докопалась до истоков и этой проблемы. И сейчас, положив трубку, поняла: я развязала и этот кармический узел. Сыну больше не нужна моя постоянная защита. Теперь он сумеет постоять за себя сам. Но если понадобится моя помощь, я обязательно буду рядом, на то я и мать.
А что касается моего поступка, то не надо себя обманывать – в незнакомой стране я осталась одна прежде всего ради себя, ради той цели, которая теперь была ясна, ради того, чтобы реализовать себя с помощью наследства Самоэля. Мне же не просто так дали деньги здесь, привели в эту страну, более того, дали поводыря.

Следующий телефонный звонок был Мишане – тот был вне себя от счастья, узнав об избавлении от рабского ига.
–  Миша, если кто-нибудь  будет расспрашивать обо мне, скажи, что когда я последний раз звонила тебе, то была невменяемой. Может, в психушку попала. Ври, что хочешь, только правдоподобно. Павлу про меня ни слова! Ты ничего не знаешь. И решай, что ты будешь делать с фабрикой, потому что через месяц-другой я тебя вызову. Павел один без тебя все равно работать не сможет. Так что лучше все продавай. А за него не беспокойся. Я ему в Москве дело найду.
Ну, что же, прощайте, Екатерина Михайловна! Здравствуйте, Кэтрин Кремер! А еще лучше, как говорит мистер Ландвер, леди Кэтрин! Ты заплатила по долгам во всех смыслах, расставила все знаки препинания в прошлой жизни, и теперь можешь смело шагать в новую. Удачи тебе, Катюша!


 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,026  секунд