Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Ирина Хотина

 
 
 
Глава 15. ЧУДО  РОЖДЕСТВА – ПРОГРАММА СОЗНАНИЯ.
 
 
 
  По возвращении в Лондон я быстро втянулась в прежний ритм, тем более, что мастерская разрасталась, увеличилось количество мастеров, и нужно было решать массу текущих проблем. Поначалу  Мишане не хватало присутствия Павла, который понимал его с полуслова, и на которого можно было положиться как на самого себя. Но я знала, что когда идешь в верном направлении, все проблемы начинают потихоньку исчезать, то ли сами собой, то ли приходит неожиданное решение, то ли представляется счастливый случай. Так и сейчас. У нас сложился дружный, сплоченный коллектив со своими традициями, а у некоторых его членов открылись новые способности, что и было мною использовано для улучшения организации работ. У Мишани освободилось больше времени для творческого процесса.
Начали приносить свои плоды и занятия с Бенджамином, что каждый раз давало повод восхищаться мудростью моего советника, решившего начать продвижение меня, выскочки и дилетанта, со знакомства с этим обаятельным стариком. Бенджамин свел меня с настоящими «акулами» бриллиантового бизнеса, а не с перекупщиками, с которыми я до сих пор имела дело и переплачивала за камни втридорога.
Правда, сначала пришлось пройти пару «проверок на вшивость».  Выглядело это приблизительно так. Внимательно  выслушав мою просьбу о приобретении таких-то и таких-то камней, мне доверительно сообщали: «Мадам, у меня есть специально для вас кое-что интересное. Прекрасный товар, идеальные характеристики. Цена, конечно, соответствующая». И подсовывали такую туфту, что я должна была усилием воли сдерживать истерический смех. Я понимала, что для них я новичок, к тому же женщина, потому и схожу, может быть, за дурочку, но не до такой же степени. До сих пор не знаю, проверяли меня так или это метод  их работы: а вдруг, мол, и вправду прокатит. Но со мной не получалось. Посмотрев  пару камней и отодвинув их в сторону, я спокойно, без каких-либо эмоций рассказывала продавцу, что эти камни представляют собой на самом деле, и почему они мне не подходят, тем более за такую цену. В конце я сетовала на Бенджамина Опельбаума – тот, дескать, обещал мне достойный прием. В результате я покупала те бриллианты, что мне были нужны, за ту цену, что меня вполне устраивала, под аккомпонимент тысяч извинений за ошибку.
Макс обожал присутствовать на таких спектаклях, а потом со смехом в подробностях рассказывал о моих подвигах Бенджамину. Старик смеялся до слез, как ребенок, радуясь удавшейся ему проделке. Сам Макс смотрел на меня с нескрываемой теплотой и гордостью. Я обожала его таким. Потому что в последнее время наши отношения резко изменились.
После поездки, особенно после парижского бомонда, моя затворническая жизнь в Лондоне закончилась. Макс, стал меня, что называется, вывозить в свет. Приемы, презентации, званные обеды, ужины, показы, одним словом, тусовка. Стали появляться новые знакомства, связи. Я, а вернее моя история, вызывали у многих повышенный интерес. Одновременно я активно занималась поисками помещения под свой первый и самый главный магазин.  Макс считал, что сначала нужно найти съемное помещение, а потом  посмотреть, что из этого выйдет. Меня такой вариант не устраивал. Поиски затянулись, мне ничего не нравилось, настроение было паршивое. Меня все раздражало. Но еще больше меня раздражал Макс, вернее, ощущение и понимание того, что я его теряю. И я ничего не могла с этим поделать – ни с самим раздражителем, ни с тем, что так происходит.
Сначала понемногу, а потом все чаще и чаще начались телефонные звонки, перешедшие в беспрерывный поток. Двух мнений быть не могло – это были звонки от женщин. И если раньше в моем присутствии он как-то ограничивал их количество, выключая аппарат, если видел, что это личный звонок, не связанный с работой, или, извинившись, выходил в другое помещение, то теперь все изменилось. Он только показывал мне взглядом, что, мол, ему это очень важно, а ты будь умницей, паинькой, сама посмотри эти бумаги, покопайся в компьютере, закажи что-нибудь у официанта, полистай программку или подожди, пока я закончу разговор. И мне ничего не оставалось, как присутствовать при его интимных беседах со своими подругами. А он их вел как профессионал высшего класса. Он не говорил ничего особенного, не позволял себе никаких грязных намеков, фривольностей, но зато как он говорил! Представляю, как шла кругом голова у его собеседницы, если у меня, находившейся  рядом  и не имевшей к его словам никакого отношения, замирало сердце и подкашивались ноги.
А потом он стал просто оставлять меня одну. Мы почти перестали бывать наедине, только работа и тусовочные мероприятия. Но и после таких вечеров он больше не провожал меня до дверей, а, поглядывая на часы, высаживал на улице и спешил. Ясно было, куда.
И я не могла предъявить ему никаких претензий. Ведь целый год он ждал только одного моего взгляда или слова. Я привыкла к этому. У меня даже появилось чувство собственника в отношении к нему. Мне хотелось, чтобы он все время был со мной, ожидая моей благосклонности, пока я не справлюсь со своими проблемами. А теперь я ненавидела себя за эти комплексы, – из-за них я его потеряла.
Мне вновь и вновь вспоминался тот самый первый, такой непонятный вечер, когда его вдруг понесло: «вы такая привлекательная женщина, я, чертовски, привлекателен...»  Что это было? Как получилось, что за то мгновение, что он так был близко от меня, я настолько  глубоко почувствовала его, что это перевернуло всю мою жизнь. И вот такой финал!
Ну, хватит плакать и причитать: если бы так, да если бы этак. Я сама приняла такое решение и сделала свой выбор. Следовательно, ответственность за все лежит только на мне. Надо уметь принять ситуацию, и я ее принимаю. Ведь все уже сказано до меня: «у человека нет врагов, у человека нет друзей, у него есть только учителя». А чему меня учил Макс? Только одному – любви. Я должна была его принять со всеми его заморочками, со всеми отрицательными сторонами, таким, какой он есть. Приняла же я Павла. Я никогда не сомневалась, что встреча с ним была знаком судьбы. А с Максом? Подумай сама, притащиться из Москвы в Лондон и услышать в первый же день: «вы привлекательная женщина, я, чертовски, привлекателен...» от мужика, при одном упоминании о котором возникает стойкое желание. А потом целый год держать его на привязи около себя. Куда ты глядела, где были твои глаза? Неужели ничего не помнишь?
          И я вспомнила все. Это было около четырех лет назад, то есть за три года до получения наследства. Семьи тогда уже не было. Осталась только привычка решать вместе материально-бытовые проблемы и воспитывать сына.  Никакой физической, интимной и духовной близости не осталось и в помине после того страшного дня. По обоюдному умолчанию мы с Павлом решили вычеркнуть его из своей жизни, но, видимо, перестарались. Мне было одиноко и холодно. И тогда вдруг пришла идея: если я сейчас не могу найти человека, способного дать мне ощущение женского счастья, то почему бы его не запрограммировать? Методики я знаю в совершенстве, даже если не получится, хуже от этого не будет. Каждая женщина мечтает встретить своего принца, но не у каждой это получается. А вдруг?!..
      Сначала я отнеслась к этому легкомысленно, как к желанию отвлечься от гнетущих мыслей о несчастной женской участи. Но так как я в принципе ничего не делаю спустя рукава, то к разработке программы подошла со всей ответственностью. На первом этапе определила ряд качеств, без которых не мыслила мужчину своей мечты. Ну, с этим все просто: красивый, умный, образованный, сильный и физически и духом, обаятельный, остроумный, порядочный, конечно же, богатый, безусловно, состоятельный в постели, способный на глубокое чувство ко мне. Не многовато для одного? Для принца  –  нет.
Следующий этап оказался посложнее. Надо было основательно покопаться в себе, выявить у себя отрицательные стороны и убрать их, с тем, чтобы приблизиться к тому идеалу женщины, что подобает тому самому идеальному мужчине. Никто не говорит, что это легко. Но для себя я четко решила – это сложно, но возможно. И я стала методично работать над собой.
И, наконец, третий этап – выявление тех негативных мыслей-программ, что мешают осуществлению моей мечты. Я потратила на это достаточное количество времени, вывернула себя наизнанку и поняла, в чем моя проблема: я считала себя недостойной иметь такое счастье. Кто я?  Обычная женщина, не имеющая никаких исключительных физических данных, среднего роста, без общепринятых стандартов, лицо не красавицы. Умственные способности? Ну, не дура, конечно, но и  не Софья Ковалевская. Возраст – сорок с хвостиком. Говорят, после сорока жизнь только начинается, а у меня полная остановка. С чего бы мне заиметь принца?
Но так как процесс уже начался, и я много времени потратила на предыдущий этап, мне было обидно бросать начатое. Поэтому  стала убирать, прямо-таки с кровью вырывать из себя всякие мысли о своем несовершенстве. Именно тогда пришла легкость общения по любому поводу, мне  стало нравиться мое отражение в зеркале, я перестала сравнивать себя с молодыми наглыми девицами, которые считали для себя незазорным  брать от жизни все, что можно. Я перестала стоять на перроне, прощаясь со своим поездом. Теперь я ждала  его скорого прибытия.  Планомерно, день за днем я вселяла в себя уверенность, что причитающееся мне получу  сполна.
        Все было прекрасно, не хватало одного – принца. И я забыла об этой детали. А Система ничего не забывает, она работает. Иногда быстро, раз два и готово. А иногда требуется очень много времени, чтобы сплести  воедино разные судьбы, разные возможности и условия. Заложенная мной программа сработала только через несколько лет. А я, такая умная, этого не поняла. Меня привели сюда, в совершенно другую страну, дали кучу денег, чтобы я вошла в другой мир, поднялась на другой уровень, влилась в другой круг – его круг. Более того, целый год его держали около меня. Вот он, бери и пользуйся!  Ну что же, не хочешь –  не надо! Ведь есть и другие, которые мечтают о таком принце не меньше тебя. Понимание  этого пришло слишком поздно.

         Был один из тех предрождественских вечеров, когда жизнь бьет ключом, устраивая  шумные праздники, веселые карнавалы, балы, обеды, торжественные приемы, чтобы потом замереть в Рождественской идиллии. Но мне хотелось замереть уже сейчас. Я сидела дома, в кабинете, отключив мобильный и не подходя к городскому телефону, а он надрывался, чтобы вытащить меня из моего одинокого убежища на растерзание веселых и довольных жизнью счастливых людей, которым мало было имеющегося у них счастья, и они ждали нового. А я уже ничего не ждала. Мне не хотелось одеваться, прихорашиваться, встречаться с незнакомыми людьми и вести бесконечные разговоры о погоде, делать дежурную улыбку, выслушивать комплименты и одни и те же вопросы, на какие следовало давать одни и те же ничего не значащие ответы. Не хотелось пожимать руки и терпеть, как пожимают мои.
Боже, как мне все это надоело! И зачем я все это затеяла? И кому я что-то хочу доказать? Прав был Макс, впрочем, как всегда. Сидела бы тихонечко и получала бы свои проценты, и счастлива была бы. Так нет же, в Бриллиантовые королевы захотела, пешка наглющая. А он так старается, сегодня обед в одном месте, завтра прием в другом, и с каждым разом уровень все выше и выше. Знакомьтесь, наследница Бриллиантового короля, в будущем сама Бриллиантовая королева.
Ах, Макс, ну, зачем ты мне звонишь? Ведь вечер закончится, и я опять останусь одна. А ты усвистишь к той, которой вчера без всякого стеснения нежно и  красиво пел о своем милом уютном гнездышке, где так чудесно можно будет встретить праздник. И зачем я учила этот английский? Чтобы в подробностях знать, как ты снимаешь очередную бабу? Да, мы с тобой друзья, как ты заявил недавно какому-то журналисту, интересующемуся нашими отношениями, но не до такой же степени, чтобы в моем присутствии договариваться о свидании и млеть в предчувствии неземного блаженства. Надо же и такт какой-то иметь! И вообще, что это такое, сегодня одна, завтра другая!? Звонят и звонят, ни стыда, ни совести!  Как у нас в таких случаях говорят: медом, что ли, у него там намазано?
Не пойду никуда. Не хочу знать, не хочу видеть, как он торопится отделаться от меня.
Катя, Катенька, но ведь ты же сама так хотела. Сама его не подпускала. Сама его боялась. Что же теперь изменилось?
Не знаю. Ничего не знаю.  Только не могу даже представить, что он с другой...
Раздался звонок в дверь. Это был, конечно, мистер Ландвер.
--  Почему ты не готова? Почему не отвечает ни один телефон? – Начал Макс с порога, следуя за мной в кабинет. – Кэтрин, ты заболела?
–Я никуда не пойду. Мне никуда не хочется идти. – Я демонстративно забралась в кресло с ногами, тем самым показывая, что все разговоры и уговоры бесполезны. – Я устала от всего, от людей, от встреч, от всей этой суеты. Я хочу побыть одна. Мне все надоело. – Он смотрел на меня как на идиотку – Ты понимаешь, что я поставила перед собой нереальную цель? Мне надоело все делать ради нее. А когда для души?
Он огляделся по сторонам, что-то ища глазами.
–  Ты пила?
–  Ну, правильно! За кого ты меня принимаешь? Мне, ко всему прочему, не хватает стать алкоголичкой! Спроси, может, я обкурилась?
–  Нет, не похоже.
И тут из меня вырвалось то, что я так тщательно скрывала за маской сильной и свободной женщины, что столько времени спокойно копилось, а теперь лезет наружу. Мне захотелось сказать это именно ему, потому что он добился того, чего хотел, и я готова, пускай поздно, признать свое поражение.
–  Я устала быть одна ... Понимаешь? Мне плохо! Пло-хо! Ты знаешь, что бывает, когда женщине плохо?
Он подошел ко мне вплотную и наклонился. Я ожидала, что сейчас он тихим, спокойным, хорошо поставленным голосом скажет мне, какая я умная, сильная, что мне нужно взять себя в руки, что все проходит, и плохое настроение тоже. Обычный психотерапевтический набор в случаях кризиса у одинокой, никому не нужной деловой женщины, добившейся полной свободы от всего, и от счастья тоже.
Но он резко поднял меня, вытащив из кресла, властно прижал к себе и впился губами в мои губы. По той жесткости, с какою он подчинил меня себе, стало понятно, что сопротивляться бесполезно, да и не хотелось.
– Делай только то, что тебе нравится, остальное сделаю я. – Вот что на самом деле сказал он мне глухим голосом и, почему-то, по-русски.
Да, сделай что-нибудь, пожалуйста, потому что я больше не в состоянии терпеть эту пытку. Я больше не могу идти против своей природы, не могу противиться своим желаниям. Сделай то, что делал до меня с десятками других, потому что я готова стать одной из них. Но ведь в этом-то вся проблема, ты слишком хорошо знаешь, что нужно делать, ты слишком для меня опытен.
И меня зажало. Я никогда не испытывала большого удовольствия от физической близости с мужчиной. После тех событий в моей жизни у меня вообще было одно отвращение. И страх, противный, мерзкий страх.
Мое глубоко загнанное внутрь и никем не востребованное желание, которое только что раздирало физическую и духовную плоть, при первой же его попытке помочь ему ощетинилось забором колючей проволоки страха, сковывавшего все тело.
-- Глупенькая, ведь ты хочешь меня. – Шептал он в такт своим ласкам.
Ну и что с того, что хочу тебя, а ты – меня? Ты хочешь любую. Тебе все равно с кем. Ты решил помочь мне? Оказать дружескую услугу свихнувшейся от одиночества бабе? Стать моим лекарством от депрессии? Пожертвовать для меня своим вечером? Ведь ты должен быть с другой. Какое тебе дело до того, что я люблю тебя? Ты просто догадался, что я встала в очередь к тебе как остальные.
–  Не бойся меня.
А чего во мне больше, страха или любви? Если я сейчас уступлю своему страху, он никогда не узнает, как я люблю его. Что день без него пуст, а минута кажется вечностью. А с ним? А с ним этот самый день заполнен болью. Болью от его непостоянства, от его нежелания и неумения любить.
– Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
Или все-таки послушать его? А ему? Будет ли ему хорошо со мной? Наверняка, в его представлении я искушенная женщина, способная удовлетворить такого мужчину, как он.
И я уже сжалась в единый железный монолит, чтобы на выдохе со всей мочи заорать ему «нет!», как вдруг услышала совсем другие тихие, нежные слова. Он находил в русском языке такие тонкие и такие теплые определения моим неземным достоинствам, своим ощущениям от возможности говорить мне о них, бережно укутывая покрывалом сладостного дурмана своих волшебных ласк и поцелуев, что сопротивляться больше не было сил.
Очнувшись, я увидела перед глазами вздыбившиеся кочки пожелтевшей травы и почувствовала жесткость земли. Боже, где я? Приподнялась, в испуге озираясь вокруг, и со смехом опустилась обратно. Мы лежали на полу в кабинете на моем любимом ковре, бело-желтом островке осуществленной мечты. Когда-то в юности я видела точно такой ковер, белый с огромным ворсом, в каком-то фильме, то ли французском, то ли американском, неважно, и долгое время он был для меня символом достатка и хорошего вкуса. Покупка была сделана исключительно по программе «мечты сбываются».
– Хочешь еще? – Услышала я шепот.
–  А ты? – Ответом был долгий поцелуй.
Нет, нет, дружок. В твоем поцелуе нет и намека на дружескую услугу. Так целует только страстно желающий мужчина. Значит, и тебе было со мной хорошо!
Страх, робость, неуверенность исчезли. Я знала, какая награда меня ждет за открытость его рукам, его телу, его желаниям. Теперь ему не нужно было ежеминутно повторять «не бойся!», «расслабься». Мы молча получали удовольствие друг от друга. Когда чувство неземного блаженства рассеялось, я снова услышала слова. На этот раз это были слова благодарности. Мне даже в голову не могло придти, что этот мужчина, только что открывший мне ворота в рай близости, станет благодарить меня и уж тем более облекать свои чувства в сложные обороты русской речи.
Ты хоть сам понимаешь, что ты сделал? Я ведь теперь не смогу быть рядом с тобой без тебя. И делить тебя ни с кем не собираюсь. Еще не знаю, как, но я разгоню всех твоих подружек. Это раньше, в той своей жизни, я бы пустила наши отношения на самотек, чтобы все образовалось само собой. Предоставила бы тебе полную свободу, чтобы с замиранием  сердца ожидать, кого ты выберешь, меня или другую, останешься или уйдешь. Сейчас мне самой нужно все обдумать и принять решение.
Я с трудом заставила себя оторваться от него. На какую-то долю секунды в его глазах мелькнул испуг, сменившийся светом покорности мужчины перед  женщиной, заполнившей его сердце. Или это игра? До каких же пор я буду мучить и изводить себя?

Может быть, проще было бы завалиться с ним в постель, безропотно подчиняясь его воле, таять от нежных слов, какие говорить он оказался превеликим мастаком. А потом ... Потом проснуться в холоде одиночества? Потому что после очередного телефонного разговора ему взбредет в голову, что где-то там, с другой, он получит большее удовольствие, чем со мной?  Нет. Такого я позволить себе не могла.
Поэтому созрел другой вариант: остаток этого вечера провести в каком-нибудь тихом ресторанчике, чтобы сидя напротив друг друга, без этой пьянящей близости, прочитать в его глазах все. И то, что он считает нужным мне сказать и то, что хочет скрыть, а еще лучше услышать честный прямой ответ, от которого будет зависеть вся моя будущая жизнь, да и его тоже. Потому что выбор теперь у нас оказался весьма ограниченным: или вместе, или расходимся навсегда.
Он ждал меня в машине, встретив нежным мягким поцелуем. Но  я настолько была поглощена своими переживаниями, страхами, надеждами и томлениями,  что совершенно не обратила внимания на объект этих самых треволнений, пока его вопрос не вернул меня к действительности:
–  Что с вами, леди Кэтрин?
Я не зря хотела видеть его глаза. Не мной придумано, что они зеркало души. Не зря хотела услышать его голос, вот такой спокойный, теплый, чуть-чуть ироничный, признающий за мной полное право быть его леди.
–  Я жалею.
–  О том, что произошло?
–  Нет. О том, что потеряла год. Ведь ты в первый же вечер предлагал решать все вопросы в самом близком сотрудничестве. Я догадывалась, что будет хорошо, но не предполагала, до какой степени.
Потом мы долго целовались. Так я не целовалась лет двадцать.
– Поехали. – Решительно сказала я, когда смогла перевести дух.
–  Куда?
– К тебе. – Он вопросительно посмотрел на меня. – За вещами. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь ушел от меня под предлогом отсутствия любимых ботинок или галстука.
Если бы он мне сейчас возразил... Нет, если бы просто сказал... Нет, только бы намекнул, что происшедшее между нами ни к чему его не обязывает и  не означает для него возможности перемен в его личной жизни, я бы спокойно, с достоинством попросила бы отвезти меня в аэропорт, взяла бы билет на любой ближайший рейс, в любую страну, чтобы только... Но он без слов завел машину, и мы поехали.

За все время нашего знакомства я ни разу не была у него. Что может представлять собой квартира одинокого, разведенного мужчины, вокруг которого роем вьются женщины? Ответ очевиден. Но сейчас меня тянуло туда. Мне  хотелось знать о нем все, каждую мелочь, каждую деталь. Год назад я сказала ему, что мне для того, чтобы быть с ним, не хватает чувств. Сейчас чувств было в избытке, не было знаний, которые бы эти чувства усиливали и развивали.
– Ты не боишься? – Искоса глядя на меня, спросил он, открывая дверь.
–  Чего?
–  Узнать обо мне то, что тебе может не понравиться.
–  Если честно, я боюсь только одного, что тебе с мужчинами также хорошо, как и с женщинами.
Мои слова вызвали у него усмешку.
–  С этим все в порядке. В своей ориентации я консервативен.
Он оставил меня в гостиной со словами «не скучай!», а сам скрылся в глубине квартиры. Скучать? Нет. Сейчас я займусь очень интересным делом: изучать тебя без тебя. Я внимательно осмотрела гостиную, в которой находилась. Мило, уютно, но это не Макс. Следующей комнатой оказался кабинет. Вот тут было на что посмотреть.
В углу, придавая комнате традиционный уют, сразу обращал на себя внимание добротный английский камин с широкой мраморной полкой, где стояли многочисленные вазы и кубки, похожие на спортивные награды. На стенах, по обе стороны от камина, висели  большие черно-белые фотографии самого хозяина. Ни дать, ни взять, музей спортивной славы Максимилиана Ландвера. Фотографии были сделаны высокопрофессионально и отражали периоды различных его спортивных увлечений. Вот Макс подросток, в белом свитере и черной жокейской шапочке, кормит с руки лошадь. А здесь постарше, в фехтовальном костюме, снял шлем-маску и вытирает пот с лица, усталый, но довольный. А вот на теннисном корте, весь в готовности отбить подачу. Очень сексуально: длинные загорелые ноги в напряжении перед прыжком. Или вот это: Макс в амуниции горнолыжника. Кстати, единственное фото, где он позирует, поэтому не очень интересно. А вот здесь прямо как с обложки журнала: на яхте под парусами, ветер раздувает волосы и одежду, а он с силой удерживает какую-то снасть. И, наконец, последняя: момент победы, взмытые вверх руки с клюшкой от гольфа.
Разглядывая эту галерею, я впервые подумала о его возрасте. Он мне как-то говорил, когда родился. Значит, ему немногим больше пятидесяти. Чушь какая-то! Макс и этот возраст – понятия абсолютно не совместимые.
Напротив камина, под прямым углом друг к другу стояли два огромных черных кожаных дивана, с широкими сиденьями и высокими спинками, с украшавшими их металлическими заклепками. Диваны огораживали пространство вокруг камина, а угол между ними заполнял столик-секретер. Именно он и привлек мое внимание. Что-то в нем меня сразу насторожило. На самом столике стояли красивые коробки-шкатулки. А на некоторых ящичках секретера, под изящными скобками ручек, размещались миниатюры из эмали, где были изображены лица мужчин и женщин. Так, и что ты там прячешь? Фу ты, господи, сигареты! А ты что думала? За одной женской головкой скрывались длинные тоненькие женские сигаретки, за другой – такие же, но со слабым ароматом ментола. Мои любимые! Соответственно, в ящичках с мужским изображением – разные сорта мужских. В остальных отделениях находились всевозможные атрибуты курильщика: трубки, инструменты для их чистки, табак, мундштуки, спички. В шкатулках на столе оказались сигары. Рядом с камином стоял кальян. Да, Макс, а ты эстет!
Я никогда не видела, чтобы он много курил. По крайней мере, у меня в доме, в мастерской или своем офисе он не позволял себе ни одной сигареты. Вечером в ресторане, в баре, где-то на приеме – да. Красивый портсигар, дорогая зажигалка, необходимые атрибуты светского мужчины, как мне казалось. А ты, оказывается, очень даже любишь побаловать себя затяжкой-другой хорошего табака. Но это совсем не страшно! Пойдем дальше.
Вторая половина комнаты и была кабинетом: у широкого окна стоял массивный, под стать диванам, стол, на нем стопки бумаг и ноутбук. И стеллажи с книгами от пола до потолка, скорее всего с профессиональной литературой. Разделял кабинет стояк с современной проиграивающей аппаратурой. В самом низу его я обнаружила проигрыватель с иголкой. Наверное, есть и пластинки. И огромное количество дисков. «Биттлз», читала я на многих из них. Ну что ты, дорогой! Я давно знаю о твоих музыкальных пристрастиях. Мне пока все нравится.
Я еще раз окинула взглядом комнату и представила, что здесь, может быть, он провел те две недели: сидел за компьютером, реагируя на любой нюанс котировок, потом шел сюда курить и думать, потом опять к компьютеру,  и так далее. Что это? Азарт? Или страстное желание заработать?
И еще меня поразило, что здесь нет ни одной лишней вещи, нет ничего напоказ. Даже эти фотографии не для кого-то, а для себя. Это не снобизм, не азарт. Это умение во всем достигнуть совершенства.
Ну конечно, ведь все уже сказано до меня: «Во всем мне хочется дойти до самой сути, в работе, поисках пути, сердечной смуте...» Ведь так, Борис Леонидыч?
Иду по коридору на звуки, издаваемые Максом. Кажется, здесь! Открываю дверь и... столбенею. Да, особенно «в сердечной смуте»... Передо мной кровать. Дураку ясно, спальня. Кровать, как кровать. Только одинаково огромная: что в длину, что в ширину. И чего-то в ней не хватает. Точно, изголовья. Вместо него в изумительной по красоте раме, на массивных цепях, висит зеркало размерами с кровать. И над кроватью в потолке, в такой же раме, вмонтировано еще одно.
Вот чего ты боялся!  Вот какое гнездышко ты себе свил. Вот куда рвутся женщины всех возрастов, рас и социальных сословий.
Я попыталась рассмотреть, что тут еще имеется, и не смогла. Взгляд все время возвращался к зеркалу а, следовательно, и к кровати. Работал  такой мощнейший магнит!
Нет, дорогая, это все декорации, без главного действующего лица они меня не волнуют. Но почему же так хочется туда? Хоть раз в жизни сыграть с ним на этой сцене!
Я была настолько поглощена своими мыслями, что не слышала, как он подошел сзади.  Только почувствовала его руки и прикосновение губ к шее.
Неужели началось!?  Я же так боялась быть одной из многих. Но ведь когда-то надо начинать. Будем считать, что у меня сегодня премьера. Состав труппы сменился, и навсегда!
Господи! Ну, почему все сказано уже до меня? «Я пью волшебный яд желаний...». Пушкин. Вот когда по настоящему понимаешь, что он  – «наше все».
Я действительно пила, пила взахлеб этот яд и знала, что теперь хочу травиться им всю оставшуюся жизнь. Как стали мне близки и понятны эти страждущие и домогающиеся его. Как я теперь понимала их желание еще хоть один разок, попасть в кольцо этих рук, ощутить на себе его силу, кричать от безумного блаженства и умереть с последним глотком этого яда.
А зеркала-магниты продолжали постоянно тянуть к себе. Он перехватывал мои взгляды, но на его лице я не видела ни улыбки, ни вопроса, ни (не дай Бог) насмешливой ухмылки. Наверное, он ждал моей реакции. А мне нравилось. Нравилось видеть в них его красивое тело, его плавные, ритмичные движения. Природа явно не поскупилась, отвесила ему всего сполна, и ума, и внешности. Он был очень привлекателен в одежде, но оказалось, что и без нее ничуть не хуже. Он был высок, строен, подтянут, с легким смуглым оттенком кожи. А как она была приятна на ощупь!

Я всегда боялась красивых мужчин. Такая реакция на них, наверное, у всех дурнушек, а я таковою была лет до двадцати, если не больше. И этот комплекс некрасивой внешности  мешал мне жить очень долго. У меня не было мальчика ни в школе, ни в институте. Из-за того было пролито много слез, сделано немало глубоких вздохов, высказано самой себе огромное количество нелестных слов. А после приблизительно двадцати трех что-то изменилось внутри меня, а потом уже и во внешности. Конечно, не сразу и не вдруг. Мне расхотелось принимать себя такой, какая я есть. Я решила себя «сделать». Как? Стала одеваться не так, как все.  Нет, совсем не вызывающе, а наоборот, очень стильно, в том смысле, что нашла свой стиль. К слову говоря, Макс тоже начал именно с этого, с одежды. Во времена моей юности сделать это было довольно сложно, так как в магазинах не было ничего. Все модные фирменные тряпки доставались по блату или у спекулянтов за большие деньги. У меня не было ни того, ни другого. Зато были магазины, заваленные первоклассными тканями всевозможных расцветок. И я нашла единственно возможный для себя выход – научилась шить, и совсем неплохо. Модели подбирала самые простые, без сложных конструкций. Но зато в каждой была своя изюминка. Воротники, карманы, разрезы, главное, чтобы эти детали отличались оригинальностью. А как я навострилась манипулировать цветами, делая в контраст подборты, клапаны на карманах. Или совершенно необычные воротники. Проходящие мимо женщины сворачивали шеи, рассматривая мои творения, что являлось хорошим знаком. И я перестала думать о своей внешности. А вскоре на меня стали обращать внимание те, для кого, собственно говоря, и делалось все это. У меня начались романы, причем с мужчинами, которых без всяких натяжек можно было назвать красавцами. Не потому, что я выбирала именно таких, так получалось. Как правило, каждый роман начинался со взаимного неприятия. А потом были бесконечные прогулки по Москве. Чистый переулок, Безбожный, Последний. И поцелуи под дождем или медленно падающим снегом. Стихи на ночных улицах или песни под окном. Надпись на соседнем доме, чтобы всегда знала и помнила, готовя обед на кухне «Катя, я тебя люблю!» И цветы под дверью по утрам. Правда, заканчивалолось все расставаниями, очень болезненными и печальными. Но не будем  о грустном!
Павел тоже был очень интересным мужчиной, хотя я не придавала этому большого значения, потому что с первой минуты знала, что он – моя судьба. То, что он  привлекателен, я ощущала только в каких-нибудь компаниях, когда к нему начинали клеиться подруги хозяев дома. Но это было только до тех пор, пока он не понимал, что происходит, а когда понимал, то одного его циничного замечания в их адрес хватало, чтобы рядом никого не было. Я расценивала такое поведение как лучшую защиту от любительниц положить глаз на чужое добро. За все годы нашей совместной жизни он ни разу не дал мне повода усомниться в его верности. Я знала, что он меня любит. В наших отношениях была другая проблема: он не умел  показать свою любовь. К физической близости относился как к необходимому условию семейной жизни, но не к  самому важному. Для него важнее была духовная близость. Может быть, он искал во мне потерянную им в достаточно раннем возрасте мать, может быть, просто был так воспитан. Свою неудовлетворенность я пыталась восполнить материальными удовольствиями. И для него не было секретом, что каждый его дорогой подарок, иногда очень дорогой, расценивался мной как степень проявления его любви ко мне. Очень часто он напоминал мне фигуриста с его отношением к обязательной программе: не испытывал удовольствия, но выполнял. Поэтому, когда после разборок с Гранатой эту программу отменили, он не стал настаивать на ее возобновлении.
А Макс? Судя по всему, он тоже не любитель обязательных фигур, потому что отдает предпочтение произвольным программам с элементами показательных выступлений. Это мечта любой женщины, в любом возрасте, в любой стране и в любые времена.

– Ты очень красив! – Сказала я, увидев, что он перехватил очередной мой взгляд.
–  Хочешь, я покажу тебе, как красива ты?
И он показал мне всю красоту того того, чем мы занимались. Ему это было дано, может быть, потому, что он на самом деле умел дойти до самой сути во всем, и в этом жанре тоже.
–  О чем ты думаешь? – Спросил он, когда мы  тихо-тихо лежали, прижавшись друг к другу.
–  О тебе. О том, как хорошо с тобой. Об этом зеркале. Об этом траходроме (он улыбнулся). О женщинах, которые умирали здесь от желаний.
–  Я не Синяя борода, я никого не убивал.
–  Ты хуже. Ты – наркотик. Попробовав тебя, хочется еще и еще.
– Правда? – Деланно удивился он.
–  Можно подумать, что ты сомневаешься.
–  Нет, не сомневаюсь. Но я так долго тебя ждал и хотел. Я влюбился в тебя как мальчишка в тот самый наш первый вечер. – От удивления я села и уставилась на него. – Разве ты не замечала?
Ничего себе! Чего я только ни передумала о тебе, чего только ни напридумывала, чтобы не поддаться на твои чары, потому что никогда не верила в серьезность твоих чувств. А ты, оказывается, влюбился? В меня? А почему я удивляюсь? Я же заказывала «глубокое чувство».
–  Помнишь, когда мы оформляли нотариальные документы, у меня было плохое настроение? Я решил, что потеряю тебя навсегда. Ты уедешь обратно в Россию и постараешься забыть обо мне как не о самом приятном эпизоде в твоей жизни. И вдруг ты предложила остаться рядом с тобой. Боже, как я был счастлив!
–  Ну и выдержка у тебя. – Мне захотелось опять быть поближе к нему.
–  Я боялся. Боялся снова спугнуть тебя. Если бы ты знала, как я ругал себя за то, что натворил тогда. Я не знаю, что это было. Как я мог себе такое позволить? Поэтому я стал тем, кем ты хотела меня видеть, – другом. Я стал воздухом, которым ты дышала, лишь бы быть рядом. Ты мне не веришь?
Я молчала. Потому что пребывала в шоке и от его слов, и от своих мыслей.
–  Помнишь, ты допытывалась, что мне сказал Бенджамин, когда мы были у него в первый раз? Он сразу все понял.
–  Макс, ты действительно любишь меня?
–  Очень, глупенькая. Все это время я жил только тобой. Я видел, как ты страдаешь. Ты, женщина, созданная для любви, целый год прожила одна, без мужчины. Иногда даже думал: ну, не хочешь меня, найди кого-нибудь другого. Лишь бы тебе было хорошо.
–  Знаешь, в самый первый момент я подумала, что ты мне оказываешь дружескую услугу. Решил стать моим лекарством от депрессии.
–  Что ты обо мне еще думала? Я знаю, ты меня боялась. Но я каждый день буду доказывать тебе, как ты ошибалась, и как я люблю тебя.
–  Только мне?
–  Да. Мне никто не нужен, кроме тебя.
Если есть на свете счастье, то вот оно.
 
 
 
 

Страница сгенерирована за   0,056  секунд