Псевдоним:

Пароль:

 
на главную страницу
 
 
 
 
 




No news is good news :)
 
 
Словари русского языка

www.gramota.ru
 
 
Наши друзья
 
грамота.ру
POSIX.ru -
За свободный POSIX'ивизм
 
Сайт КАТОГИ :)
 
литературный блог
 
 
 
 
 
 
сервис по мониторингу, проверке, анализу работоспособности и доступности сайта
 
 
 
 
 
Телепортация
к началу страницы
 
 

Даша Вайн

 
 
 
Иванов дом
 
 
 
  «Иванов дом».

   Она, конечно же, помнила брата. Прошло не больше пятнадцати лет с их последней встречи. А сколько всего было встреч? Четыре, пять? Она и не думала об этом. Она пыталась вспомнить, сколько же ему лет. Ей было шестнадцать, когда они виделись в последний раз, а он только вернулся с армии. Лет на пять ее старше. Сколько ему сейчас – тридцать шесть, тридцать семь? У него жена и две дочки, у нее муж и маленький сын. Совсем родня.
   Сын отца от первой жены, высокий и темноволосый, как и сам отец в молодости. У нее волосы светлые, но говаривали, что втроем они все совершенно одинаковые – отец и двое его почти родных друг другу детей. Давно это было. Когда-то они все жили в одном городе – она с отцом и матерью и брат со своей матерью и отчимом, но даже тогда виделись не часто. У брата даже была другая фамилия. А потом его отчиму-военному пришлось переехать в другой город, и вся семья его последовала за ним. С тех пор она не видела брата ни разу, да и сам отец встречался с ним лишь дважды. За пятнадцать лет. Иногда они перезванивались. Иногда она тоже говорила с братом, но говорить особенно было не о чем. Как и отцу.
   А спустя пятнадцать лет отец умер.
   В последние годы он жил в старом частном доме на окраине города совершенно один. Дом достался ему то ли от покойного приятеля, то ли от дальнего родственника, он был очень старым и почти непригодным к жизни, но отцу там почему-то нравилось. У него был маленький черно-белый телевизор и огород возле дома. Ничего путного там не росло, но он мог часами возиться в земле. Иногда ходил рыбачить на местную речку. Рыба ловилась некудышняя, но в мутной воде реки отражались зеленые деревья, и на сердце отца теплело. Так он говорил. Конечно же, она навещала его и просила переехать к ней домой, но отец отказывался, а она втайне даже радовалась этому – муж вряд ли бы обрадовался тестю.
   Отец переехал к ним только год назад, похудевший после операции килограммов на тридцать, потухший, обессиленный. В борьбе с опухолью врачам пришлось изрезать ему почти весь желудок и напрочь убить охоту улыбаться. Каждый день она исправно варила отцу каши и котлеты на паровой бане. Через полгода он вроде бы оправился, хотя голова его до сих пор напоминала больше череп, обтянутый кожей, нежели человеческую голову. Звонил брат, узнавал о здоровье отца – лежа в больнице, мучась от боли и каждый вечер засыпая с непреодолимым страхом утром не проснуться, тот написал сыну жалостливое письмо больного старика. По телефону брат заметил ей, что письмо вышло нескладным и неправдоподобным, но только по этим признакам он и понял, насколько же отцу было плохо. Она до сих пор помнила свой ответ.
   -  Он просто очень давно не писал писем, - ответила она.
   Вскоре отец запросился в свой домик. Она пыталась возражать, но все было тщетно. Утром она отмыла домишко, а вечером муж отвез туда тестя на машине. Все знали, почему потянуло его вновь в сырую и неприглядную обитель, но не пустить его туда было бы преступлением. Через неделю отец тихо умер.
   Хоронили его на кладбище неподалеку. Она хотела позвонить брату, чтоб приехал, но вдруг поняла, что не знает и никогда не знала его номера. Она порылась в отцовских вещах, но никакой информации не нашла. Пусто. Впрочем, будь на ее месте брат, он бы тоже ничего не нашел – у отца никогда не было ни записной книжки, ни чего-либо подобного. У него просто были дети.
   Брат позвонил только через полгода.
   -  Он умер, - сказала она.
   На том конце провода воцарилось молчание, но она сразу же поняла, что молчание это не трагическое, что молчание это не является следствием сдерживаемых изо всех сил слез. Просто молчание. Брат думает, что спросить дальше.
   -  Когда это случилось? – спросил, наконец, он.
   Брат приехал через три дня. Она, конечно же, помнила брата, вот только никак не могла сообразить, сколько же ему лет. А что еще странней – она его сразу узнала.
   Ему захотелось побывать в доме, где жил все это время отец. С собой у него была только спортивная сумка, судя по виду – совсем легкая, которую он перекидывал через плечо. По дороге он купил бутылку крепленого вина.
   В доме было сыро и неуютно. Она ни разу не была здесь после похорон, и за минувшие полгода дом, казалось, насквозь пропитался старостью, и своей собственной, и живущего в нем когда-то человека.
   -  Тут недалеко, - сказала она, - минут двадцать ходьбы.
   -  Я схожу один.
   -  Сам найдешь?
   -  Найду, - сказал брат.

   Он нашел довольно быстро – кладбище маленькое, неказистое, если, конечно, вообще уместно понятие большого, красивого кладбища. Могилок совсем мало.
   Отец улыбался – видимо, фотография старая. Вряд ли он на самом деле улыбался в последний свой год. Он присел на корточки рядом с могилкой, медленно достал из кармана сигарету. Подумав немного, достал и спички.
   Шумели где-то вдалеке только-только начинавшие осыпаться деревья. Сквозь недостижимо высокое серое небо отчаянно проливало свои последние лучи октябрьское солнце, пахло сухой травой, да только  веселей от этого не становилось. На оградку приземлилась крупная ворона, повертела клювом, блеснула глазами и улетела. Повсюду жалобно каркали ее сородичи.
   О чем можно думать на могиле отца он не знал. Ни одна достойная мысль, почему-то, не хотела лезть в голову. Недостойные тоже пролетали мимо. Он попытался вспомнить его голос, но голос получился самый обыкновенный. Голос, который мог принадлежать кому угодно. А ведь отцовский голос должен быть особенным. Но – вот беда! – он совсем его не помнил.
   Посидел, покурил. Послушал карканье ворон, посмотрел на небо, посмотрел в глаза отцу на фотографии. И вдруг понял, что втайне рад тому, что не видел его в последние месяцы его жизни. Это, наверное, было не самое приятное зрелище. Сестра говорила, что отец слегка тронулся умом. Это, наверное, было больно.

  Она неподвижно стояла возле калитки и думала о своем, когда к ней сзади подошла соседка.
   -  Представляешь, - без приветствия начала она, - Ивана покойного вчера во сне видела. В валенках, в телогрейке. С удочкой. Что-то он мне говорил в этом сне, о чем-то спрашивал, да я запамятовала…
   -  Его сын приехал, - сказала она, увидев издали высокую фигуру брата.
   -  Похож, - довольно заметила соседка, когда тот подошел ближе.

   Они сидели за грязным столом, пили вино и молчали. Сначала он хотел порасспрашивать про отца, но не стал. Слишком поздно, да и кому от этого станет легче?
   -  Как дела-то у тебя? – наконец спросил он.
   Она пожала плечами.
   -  Все-таки родня, - сказал он, но без укора. Просто сказал.
   Выпили еще. Помолчали. Почти родня, но совсем чужие.
   -  Давай затопим печь, - предложил брат.
   -  Не надо. С ней нелады были в последнее время. Только отец и умел ее топить.
   -  Давай.
   Брат подошел к делу профессионально. Минут через десять печка весело задымила, и в доме вроде бы стало уютнее, а разговор пошел мягче, хотя, по сути, и был ни о чем. Начало смеркаться.
   -  Давай прогуляемся?
   Брат кивнул.
  Закат был огненно-красным. Они медленно шли по дороге, не глядя друг на друга и не разговаривая. Потом дорога кончилась. Впереди было поле. Они остановились. Каждый достал из кармана по сигарете.
   -  Ветренно завтра будет, - задумчиво сказал брат.
   -  Да.
  Возвращались затемно. Когда со стороны отцовского дома она увидела дым, у нее быстро-быстро забилось сердце.
   Дом горел. Огонь был красный, как закат, и плевался столбами дыма. Она застыла неподвижно. Он подумал о том, что этот огонь какой-то особенный, и пахнет не гарью, не дымом, а именно самим огнем.
   Вдалеке уже была слышна пожарная сирена. Вокруг дома бегали люди  и что-то громко кричали.
   -  Эй! – к брату с сестрой подбежала соседка. – А я про сон-то тебе говорила, помнишь? Про Ивана? Знаешь, что Иван-то спрашивал? Я вспомнила. Он спрашивал: «Зачем они все это  делают? Зачем?» И, правда, зачем вы это сделали?..
   -  Мы не специально, - тихо ответила она.

   Брат уезжал на следующий день. Она пошла провожать его на вокзал. Брат обещал звонить. Они обнялись на прощание, и он зашел в вагон.
   Когда поезд тронулся, брат с улыбкой представил, как совсем уже скоро он увидит жену и прижмет к груди своих девчушек, поцеловав одну в каштановую макушку, а другую во вздернутый носик.
   Глядя вслед уходящему поезду, она не могла думать ни о чем, кроме сгоревшего до тла отцовского дома. Что теперь с ним делать? Можно попробовать продать участок, да только кому он нужен… Можно забросить, и дело с концом. Вскоре поезд скрылся из виду, и она поехала домой. Постепенно бытовые заботы вытеснили из ее головы мысли о доме.
   И только вечером, она поняла, что надо делать.
   -  Весной надо засадить весь участок цветами, - сказала она четырехлетнему сыну, - астрами, лилиями, тюльпанами… Будем приезжать, поливать… Пахнуть будет вкусно… И пчелы будут жужжать: жж-жж-жж…
   -  Жж-жж-жж! – повторил сын и широко улыбнулся.

13 января, 2006 год.


 
 
 
 
Отзывы на это произведение:
Димон Дарк
 
29-08-2006
21:36
 
Страшно Нет, не печально, а именно страшно. и знаете почему? А потому-что на каждом шагу. Фраза :"зачем они это делают"... Обманывают сами себя? Пьют крепленое вино? помнят о том, о чем давно забыть пора? Жгут дом? Пытаются строить из себя родню в то время как сами же не хотят даже знать друг друга? Что? Что? Что?
Даша Вайн
 
12-09-2006
18:38
 
и все-таки, Вам понравилось?
 
Димон Дарк
 
12-09-2006
20:48
 
представьте себе:) Скажу больше - зацепило где-то внутри, укололо... Верно, виновато воспитание в соавторстве с мировоззрением...
 
Автор удалил свой аккаунт
26-01-2010
13:42
 
"Иванов дом"
"после операции килограммов на тридцать" - неудачная фраза.
Душещипательно.  Простенький сюжет,  но с мастерством раскрашенный, хотя и не без избитых фраз и выражений.
 
 

Страница сгенерирована за   0,024  секунд