Я посмотрел имя адресата на конверте. Письмо Аксельбауму? От неистовой Хельги? И чего она такого могла понаписать?

Потом я посмотрел на фото. Сначала ничего не понял. Потом разобрался и загрустил. Это была групповая фотография. В центре стояла сама Хельга в… черном эсэсовском мундире. Вокруг нее стояли также эсэсовцы в таких же черных мундирах. Шесть штук. Все молодые, красивые, мужественные. Русые и блондины. И каждого держала под руку миловидная девушка. Лица мне их были знакомы, и место я узнал — зал с роялем в пансионате Эммы Фиглер. Милая Ангела стояла с краю и тоже держалась за локоток рослого блондина в черном мундире с алой повязкой на рукаве.

— Вот, самого письма вскрыть не могу, все-таки дама, — сказал пилот, забирая у меня фотографию и передавая ее по кругу на просмотр, — но могу примерно передать его содержание на словах. Ибо та почтовая крыса не удержался и зачитал вслух. Я сначала возражал, но потом услекся… Если в целом, господа, то эта сама фройлян с косами хвастает, что наконец-то принята в СС. По случаю восемнадцатилетия! Что мероприятие проходило очень торжественно, в присутствии целого лейтенанта СС и отличников из его взвода! Вон он, красавец, в центре. Под ручку с упомянутой Хельгой. Но самое интересное содержалось во второй части послания. Именно, над которой и начал сопеть цензор.

Эрик зачем-то оглянулся и сказал почти шепотом:

— Во второй части письма она описывает свой эротический сон, господа! Видимо, после церемонии они хорошенько это дело отметили шнапсом и… В общем, она очень подробно описывает, как… вступила в связь со всеми этими жеребцами! Да, со всеми шестью! Точнее, с семью, потому что господин лейтенант тоже отметился. Одновременно. С очень чувственным описанием поз и ощущений!

Все разом расхохотались, даже угрюмый Краузе.

— И скажу вам, господа, мне показалось, что это был вовсе не сон! — признался пилот. — Я слышал, что у славных ребят из СС есть такая штука — мандабратство. Что они таким образом братаются посредством одной фройлян, ха-ха-ха… Пауль, ты, когда привезешь почту, попроси у этого Аксельбаума почитать письмецо. Уверяю, узнаешь много нового из взрослой жизни…

— О да, такая девица с такими формами легко ушатает и дюжину эсэсманов, — согласился один из пилотов «Кондора», снова передавая фотографию мне. — Знатные ляжки!

А мне… было отнюдь не весело. Потому что несчастной Ангела на фото отнюдь не выглядела. Так же мило улыбалась. И еще я никак не мог разобраться, кому именно так сильно поплохело. Мне? Или юному Паулю Зильберу?