Оберст прошелся по кабинету, украшенному портретом Гитлера, остановился у окна.

— Только он врет, — сказал Лингард, стоя к нам спиной. — Этот летчик. Он все наврал. Никакой он не доброволец. Он — кадровый русский офицер и коммунист. Его заслали сюда его комиссары. Что скажешь, Пауль?

Лингард обернулся. Мы со Швабе стояли перед ним навытяжку.

— Так точно! — от усердия я чуть было не щелкнул каблуками. — Все точно так, как вы говорите, господин оберст. Этот русский, он надеется превратить встречу с журналистами в трибуну для выражения своих коммунистических идей.

— А откуда ты знаешь про журналистов?

— Так доктор Вебер сказал, — честно ответил я.

— Отлично! Коммунист хочет трибуну? Только это мне и нужно! — рассмеялся Лингард. — Мы дадим ему трибуну! О такой он может только мечтать!

— И еще, про ваш вопрос про завербованных немецких офицеров. Он не знает. Он был курсантом и до таких тайн допущен не был.

— Это не важно. От него сейчас достаточно признания, что он — русский. И, пожалуй, прав твой Вебер. Пресс-конференцию нужно устраивать не в тюрьме этой дыры. И не здесь. А где… Я подумаю. А пока, Швабе, отвезите нашего героя в школу. И еще… возьмите наш автобус и загляните в велосипедную лавку. Этот славный юноша заслужил награду!

Автобус подъехал прямо к дверям особняка, и я с трудно сдерживаемой гордостью представил ребятам свежее приобретение. Новенькие «Викторию» и австрийскую «Вену» для Генриха. Сам же я думал про сказанное Лингардом. И про задание летчика. Значит, связь с подпольем у него есть. То есть — предусмотрена на самый крайний случай. Нет, скорее всего где-то настоящая явка есть, где примут, укроют, снабдят надежными документами. Но ведь не пошлешь туда неизвестно кого. Пусть и со знанием языка. Теперь осталось выяснить время и место. И разузнать, а что именно задумал Лингард на этой пресс-конференции. Какой сюрприз он решил приготовить?

Ребята чуть ли не силой усадили Генриха на «Вену» и принялись обкатывать новую технику. А я вдруг почувствовал сильную усатость и отошел на лавку. Ко мне почти сразу подсел Лотар.

— Ну как ты? — спросил он, посмотрев мне в лицо. — Трудно в чужих мозгах копаться?

Я только кивнул.

— А нас доктор Вебер испанскому учил. Забавный язык, даром, что латинский, мучачо.

Я улыбнулся, смешное слово мучачо я уже знал.

— Скажи, а сегодня утром ты слышал голос Генриха? — вдруг спросил Лотар.

— Да, — признался я. — Словно он мне прямо в ухо орал.

— Значит, не только мне. Я уж думал, крыша у меня поехала. Ты думаешь, Лингард реально хотел заставить нас участвовать в расстреле, а Генрих не дал.