Работа над любым текстом, если трудишься добросовестно, в принципе не кончается никогда. Я взялся продолжать, увлекся, в азарте шелестел книжными страницами. Стало темнеть. Я ощутил, как сердце начинает биться сильнее… Совсем стемнело, я зажег свет. Работа пошла труднее. Я не мог сосредоточиться, ждал 21.00. В это время уж наверняка должен быть прямой репортаж о теракте. В какой-то момент я просто не смог себя заставить работать — не шли в голову ни книжная премудрость, ни свои собственные мысли… Пришлось плюнуть на ученые труды. Стал пить чай. Так стоически дотянул даже до 21.03, чтобы с гарантией. И включил телевизор.

Ну что? По всем каналам шла прямая трансляция с Красной площади, где уже толпились толпы зевак, которых напрасно отгоняли милиционеры и ФСБ-шники. Бегали репортеры с камерами и микрофонами, брали интервью у первых попавшихся свидетелей… Корреспондент ТВ-6, телеканала под управлением Эдуарда Сагалаева, поймал какого-то слегка поддатого мужичка, который охотно, подавляя привычку к матерщине, рассказывал о случившемся:

— Так я не понял сперва, бл… блин, извиняюсь… Смотрю, какая-то ху… это, непонятка творится. Ну я, короче, туда, а там шухер… то есть, атас… то есть…

Ну, в общем понятно. Предсказание сбылось.

Автобус — насчет детишек память меня малость подвела, в нем были южнокорейские туристы — стоял близ Храма Василия Блаженного. В полумраке, создаваемом фонарями и прожекторами, трудно было понять, что там происходит. Зону оцепления спецслужбы все же создали, постовые нервно окликали любопытных ротозеев, лезших поближе.

Я вновь взялся за работу, приглушив звук телевизора до минимума, изредка косясь в экран. Попытался представить, что сейчас чувствует Лилия Кирилловна… Не представил. Да и неважно.

В воскресенье утром я узнал, что террорист был ликвидирован, личность его не установлена, но устанавливается. Пострадавших нет. Телеканалы и федеральные и московские бурлили данным медийным поводом, что естественно. Ну а я взялся за работу. И почти не отрывался. Ближе к вечеру вторая глава была готова в рукописном виде.

А утром понедельника я побежал с ней сдаваться к своему научному руководителю Федору Ильичу Логинову.

Доцент Логинов, увы, не блистал на небосклоне ученого мира. Самый рядовой преподаватель. Мне с ним, честно говоря, было скучновато. Хотя, объективно говоря, человек он был неплохой и даже хороший. Что, увы, не профессия. Рядовой труженик, ремесленник от науки.

— Та-ак, — протянул он, раскрывая врученную мною папку, — в рукописном виде?

— Не успел отпечатать, Федор Ильич, — извинился я. — Но почерк у меня почти каллиграфический. Читается легко.