Но попили чай и собрались, гулять. Олю отпускают до двенадцати ночи, то есть часа три у нас есть. И мы выходим.

В лифте я наконец обнимаю ее, целую и говорю:

— Я соскучился, любимая—

Она отвечает на поцелуи, прижимается и произносит:

— Я тоже, любимый. Поехали сразу к тебе, я не могу терпеть—

Я только киваю и целую, и чувствую, на самом деле ни она, ни я уже терпеть не можем. Как бы чего не вышло прямо тут. И мы выходим, прыгаем на Hondaи помчались. Сегодня ко мне, в ближнюю квартиру. Родители все равно уже уехали, а тут ближе и значит время останется больше.

И домчались, мотоцикл на стоянку, сами домой.

Только зашли и началось безумство поцелуев. Но я не я буду, если какую нибудь фигню не спрошу. И спрашиваю:

— Оля, все хотел спросить, а как тебя твои родители так вот со мной отпускают постоянно, иногда даже и с ночевкой получается? Они не опасаются?—

Она немного удивленно на меня смотрит, а потом выдает:

— Они современные. Понимают, что у нас все серьезно и все по взрослому. И, как мама сказала и папа ее поддержал, ты дочка, все равно уже созрела. А Дан, парень хороший, лучше многих, так что лучше с ним. Все равно не удержишь. Так прямо и сказали. Знают они все, не слепые. Мама со мной беседу провела, кое-что рассказала и подсказала. И только просила, не торопится с детьми, отучится надо сперва, но как услышала, что ты мне то же самое говоришь, еще чаще начала говорить, что Дан-хороший парень. Вот так.—

Да, на самом деле современные и правильные, надо отметить.

— Хорошие у тебя родители, Оля — Отвечаю я и продолжаю — и мы не будем обманывать их ожидания—

Она не понимающе смотрит на меня, потом пищит от неожиданности, когда я подхватываю ее под попку и несу в спальню. Но быстро ориентируется, усаживается по удобнее и начинает целоваться, обняв меня за шею. На мои возражения, что не видно ни чего, совершенно гениально отвечает:

— Еще насмотришься, успеешь—

Такой постановке вопроса я не возражаю. Я только за. И приношу ее на кровать, и бухаемся туда на пару. И поцелуи, а губы сладкие, дыханье свежее и как там у классика — легкое? Да, легкое дыхание, это оно и это она.

И поцелуи постепенно переходят на прелестные плечи, а рубашка также постепенно расстегивается, открывая все больше и больше возможностей для взглядов, и прикосновений, и поцелуев. И вот она уже снята и отброшена в сторону, а вслед за ней летит и лифчик. И уже нет ни какой преграды между моими руками, и губами, и ее прелестями.

И поцелуи все горячее, а руки все нежнее и одновременно настойчивее. Следом за рубашкой проследовали и остальные предметы одежды, сгрудившись где-то в углу. И уже совсем ни чего и ни чему не мешает.