— Ваше Величество, вода у нас не очень, — повинился сразу Истомин. — А вы, как известно, другого не пьете. Зато нашли огуречный рассол!

— Ну и замечательно! Садитесь, господа!

Нам прислуживали двое верстовых в годах, в идеальной, будто только сошли с адмиральского катера, форме. Оба — молодец к молодцу, усачи, с медалями за прошедшие войны. У одного, почти старика, имелась даже турецкая награда со звездой и луной — за Босфорский десант 1833 года от султана Махмуда II.

Первый тост напрашивался сам собой. Мы помянули светлую память Владимира Алексеевича Корнилова.

— Умирая, адмирал заповедовал держать нашу базу до последней капли крови, — без аффектации сказал Нахимов. — «Благослови, Господи, Россию и государя, спаси Севастополь и флот» — вот его последние слова.

— За вас, господа! Верю вам и верю, что спасем Севастополь и флот.

Нас отвлекли крики со стороны неприятеля.

— Что там, Никифоров, — недовольно оглянулся Истомин.

— Повылазила галльская нечисть и орет «Да здравствует, император!»

— Нашли себе концерт! — усмехнулся я. — А что англичане? Молчат?

— Это рыжие, что ль? Рты позатыкали. Жалко им небось, что наш император помощнее будет ихней королевы.

Я рассмеялся. Настроение было отличным.

— Не кажется ли вам, господа, что мы с вами — как Д’Артаньян с друзьями в бастионе Сен-Жерве во время осады Ла-Рошели?

Ответом мне стали недоуменные взгляды, и я понял, что моряки не знакомы с творчеством Дюма-отца. Видимо, им во время нелегкой службы было не до чтения современных приключенческих романов.

Пришлось коротко объяснить суть эпизода.

— Жизнь каждого принадлежит Отечеству, и не удальство, а только истинная храбрость приносит ему пользу, — рассудительно прокомментировал Нахимов.

Зануда!

Сказано, конечно, верно, да есть маленькая такая тонкость: я видел, что моя проказа не оставила адмиралов равнодушными, что они в ней принимали участие уже с удовольствием. Все-таки в каждом моряке где-то глубоко в душе сидит выпендрежник, так называемый флотский форс.

Да и понимали они, что участвуют в создании легенды, которая не только в считанные часы облетит всю Крымскую армию, но и попадет в мировые газеты, а затем войдет в историю, останется в учебниках.

— За победу! — я поднял бокал с солоноватой севастопольской водой.

Офицеры отсалютовали мне бокалами с кислым крымским, называемого в шутку «бордо».

Нахимов, просидевший все застолье немного рассеянным, молчаливо-грустным, широко улыбнулся.

— Первая просьба после войны, с коей решусь к вам обратиться, государь, будет разрешение отъехать за границу.