— Времени у нас и так в обрез. Провиант и подкрепления союзников в пути. Еще и сардинцы скоро пожалуют. Пятнадцать тысяч. Пусть бородавка, но телу прибавка. И тогда наше численное преимущество исчезнет.

— Я понимаю.

Своим нетерпением и ощущением уходящего, как песок сквозь пальцы, времени мне удалось заразить сперва адмиралов на Малаховом кургане, а потом и генералов, отобранных Лабынцевым для участия в предстоящем сражении.

На следующий день после пикника на Корниловом бастионе и ночевки в доме Нахимова дал распоряжение начать подготовку к сражению на Сапун-горе.

Больше всего меня беспокоили шпионы союзников. Если вскроются наши планы, штурмовые батальоны попадут в засаду, и их перебьют как куропаток.

Но Липранди-старший пока ничем порадовать не смог.

По этой причине решился на беспрецедентную меру, рискуя собственным здоровьем. Штаб разместили на линкоре «Двенадцать апостолов», который перед моим приездом по приказу Меншикова готовили к новому затоплению и очистили от всего имущества.

Жить зимой на деревянном корабле — не сахар, даже если сильно поднапрячься (экипажи обычно зимовали на берегу, оставляя на борту только дежурные команды). Топить приходилось углем, да еще в специальных печах, чтобы не вызвать случайного пожара. С берега также подвозили железные ящики с раскаленными камнями внутри, которые использовали как грелки.

Помогало слабо. Сырость и холод стали постоянными спутниками всех офицеров, отобранных для работы в штабе.

Зато смогли полностью изолировать штаб от берега. Всем, вплоть до писарей, было запрещено покидать корабль впредь до особого распоряжения.

Напрасно меня пытались убедить, что в старом штабе вблизи Куриной балки есть типография и квартиры для штабных. Я был непреклонен.

Да и квартиры эти — одно название, ветхие землянки бедных матросских семей на склоне бухты. На утепленных палубах, очищенных от орудий, было куда чище и просторнее. И скорее околеешь от холода, чем угоришь.

Но — без денщиков, отсюда и стоны. Не привыкли господа-офицеры за собой ухаживать.

Отчасти их выручала специальная команда из проверенных вестовых. Вряд ли среди них мог затесаться шпион. А среди денщиков — запросто.

Сам я проживал в адмиральском салоне, блеск и великолепие которого худо-бедно восстановили. Мраморный камин, турецкие ковры, красное дерево, запах воска и еле уловимый аромат хорошего трубочного табака — роскошь, как на императорской яхте. Через несколько дней прибыла моя свита, включая лейб-рейкнехтов, метрдотеля и доктора, и жизнь сразу наладилась.

Очень вовремя! К их приезду успел знатно обноситься, и свежий гардероб оказался очень в кассу.