— Боже правый… — прошептала Лия, отшатнувшись и обхватив себя руками, как от внезапного пронизывающего холода. — Они… они убьют его. Прямо на открытии порта. У всех на глазах. Тысячи людей, камеры, пресса… И… и все подумают, что это провал его охраны. Или теракты. Они используют этот хаос, чтобы захватить власть.

— И сделают это руками лучших магов страны, — мрачно, без единой нотки своего обычного веселья, добавил Альфред, медленно поднимаясь с пола и протирая варочные очки краем рубашки. — После этого любое сопротивление, любой намёк на инакомыслие будет сметён под предлогом «наведения порядка» и «стабилизации обстановки». Их власть станет абсолютной. На века. Мы вернёмся в тёмные времена магических диктатур.

— Именно, — я ударил кулаком по столу, и пустая кружка подпрыгнула, упала на пол и покатилась с оглушительным, пронзительным лязгом. — Но теперь мы знаем. Знаем место. Знаем время. Знаем их силу, их тактику, их слабость — эту слепую веру в свою собственную, безупречную систему. И мы должны это остановить. Не просто помешать. Мы должны уничтожить их планы в зародыше, вырвать с корнем эту опухоль, пока она не метастазировала на всё тело Империи.

— Но как? — в голосе Алины, которая неслышно спустилась с верхнего этажа, слышались слёзы, безграничный ужас и отчаяние. Она стояла на последней ступеньке лестницы, кутаясь в большой, мягкий халат, и её лицо было белым как полотно, а глаза огромными от испуга. — Демид, это… это целая армия! Выстроенная, обученная, управляемая как один механизм! Нас четверо! Пятеро, с Хвостиком! Мы не воины, мы… Мы не сможем! Это самоубийство!

— Прямым столкновением, в лобовую атаку — нет, — я согласился, подходя к ней и беря её ледяные, дрожащие руки в свои. Я чувствовал, как мелкая дрожь бежит по её пальцам. — Мы не сможем перебить их всех. Наша сила не в мускулах и не в огневой мощи. Наша сила — здесь. — Я коснулся пальцем её виска, а затем своего. — И здесь. — Я положил руку ей на сердце. — Мы можем устроить диверсию. Сломать их идеальный, отлаженный механизм. Посадить песок в самые точные, самые дорогие шестерёнки. Создать такой хаос, который их система не сможет обработать.

Я обернулся к Альфреду, который уже лихорадочно чертил что-то на своём планшете, водя по нему обожжённым пальцем, его лицо было искажено гримасой концентрации. — Ты говорил, что у тебя есть идеи насчёт их чипов. Время воплощать. Время творить чудеса, гений. Время спасти мир своим паяльником и клубком проводов.

Лицо Альфреда озарилось знакомой безумной искрой, но на этот раз в его глазах горел не только азарт первооткрывателя, но и холодная, беспощадная ярость учёного.