Она медленно подняла на меня глаза. В них не было страха. Была глубокая, всепоглощающая концентрация.

— Он сказал… что мы ничего не изменим. Что на его место придут другие, более жестокие. Что мы просто… пешки в чужой игре.

— Ну конечно, придут! — фыркнула Алина, уже наливая себе вина с таким размахом, что оно чуть не пролилось на старинный ковер. — И мы их тоже найдем! И устроим им персональный «бам»! И их детям! И их собакам! Всех! До последнего! За Орден!

— За Орден, — тихо, но с железной твердостью произнесла Лия и сделала первый, решительный глоток. По ее обычно бледным щекам разлился румянец, и она чуть расслабила плечи.

Вечер потек, как темное вино из разбитой бутылки. Мы ели стейки под восхищенные возгласы — мой кулинарный навык, отточенный в сотнях подпольных убежищ на всех континентах Империи, не подвел. Мясо таяло во рту, а жирный, насыщенный сок был лучшей приправой к победе. Даже Альфред отвлекся от своих схем и рассказал дурацкую байку про своего прадеда-алхимика, который якобы спрятал в стенах дома не то философский камень, не то запас взрывчатки для особо упрямых гостей. Мы с полчаса с серьезным видом простукивали стены.

Алина, разгоряченная вином и триумфом, стала невыносимо прекрасна. Ее смех звенел, сметая последние остатки напряженности. Она встала и с комичной серьезностью начала изображать походку Козина — эту важную, грузную поступь сильного мира сего, которая за секунду до смерти сменилась на беспомощное шлепанье. Потом она внезапно замолкла, ее лицо стало серьезным, и она посмотрела прямо на меня, пристально, почти пронзительно.

— А знаешь, ты сегодня там был… по-настоящему страшным. Леденящим душу. Таким… нечеловеческим. Как тот самый демон-мессия из «Легенды о Проклятом Мессии». Помнишь, в третьем сезоне, когда он приходит к королю-тирану? Холодный, абсолютный, неумолимый. И от этого… чертовски притягательным.

— Спасибо! — я усмехнулся и долил ей вина. — Хотя сравнивать меня с аниме-персонажем — это уже перебор.

— А что? Там правда круто снято! — парировала она, и ее глаза блестели.

В какой-то момент наши взгляды начали встречаться чаще и задерживаться друг на друге дольше, чем того требовали правила приличия или субординация в команде. Воздух между нами сгустился, стал упругим, заряженным. Запахло не вином и стейками, а сексом и влечением. Альфред, кашлянул, сделал вид, что у него заискрил терминал, и поспешно ретировался «проверить предохранители на щитке». Лия, зевнув с преувеличенной театральностью, заявила, что отходит ко сну, и удалилась в свою комнату с книгой по истории орхидей, но я успел поймать на ее лице легкую, почти что одобрительную улыбку.