— Хорошо. Думай. Тогда до завтра?

— Ага, давай… — Я берусь за дверную ручку, но останавливаюсь, решив спросить еще кое-что. — Слушай, а почему наедине? Можно было это и в офисе при ребятах обсудить. Разве нет?

— Где ты видел, чтобы директор проводил собеседования или встречался с партнерами при всем коллективе?

— Да какой из меня директор?

— А кто ты? Привыкай к…

Веронику перебивает чей-то настойчивый стук кулаком в стекло. С моей стороны.

Обернувшись, я вижу хмурое лицо заглядывающего Вазгена. Кивком в сторону он предлагает мне покинуть салон малолитражки, а Вероника обреченно вздыхает:

— Вот же… Выследил.

Она опускает стекло, и в проеме появляется небритая физиономия пластиковых дел мастера.

— Так и знал, что ты с этим, да, — как-то особенно грустно произносит он.

— Дай-ка я выйду, и поговорим, — отвечаю я за Веронику, а потом прощаюсь с девушкой. — Спасибо, что подвезла. Пока!

Она возражает, но я уже выбираюсь наружу, отодвинув дверью горячего кавказца.

— Что, пойдем, пообщаемся, Отелло?

— Я тебя прямо здесь зарою, — заявляет он, но энтузиазма в его голосе не слышится.

— Идем поговорим, а там посмотрим, кто кого зароет и будет ли вообще повод.

— Фил, не надо! — доносится из машины голос уже накрутившей себя Вероники. — Не связывайся!

Связываться надо, чтобы разрешить ситуацию здесь и сейчас. Кроме того, мне почему-то хочется успокоить парня, и не из боязни конфликта, а по-хорошему, чтобы это разъедающее чувство ревности его покинуло.

— Из машины не выходи, — предупреждаю Веронику, заглянув в приоткрытое окно.

Отхожу подальше от машины и встаю у дряхлого искривленного дуба. Следом подходит Вазген.

— Ну?

— Гну. Что ты ведешь себя как истеричка?

— Что? Кто? Я? — его глаза распахиваются, и первоначальное удивление замещается яростью.

— Истеричка. Что-то увидел, сам придумал, сам решил, сам расстроился, а мы с Вероникой здесь при чем?

— Ты что мелешь, да? — Его рот искривлен и готов изрыгать проклятия…

— Так, стоп! — Я не отступаю, даже когда он наседает так, что его лицо оказывается в сантиметре от моего. — Стоп. Тебе есть что предъявить?

Он так близко, что я вижу каждый сосуд в налившихся кровью глазах. Ноздри расширяются при каждом вздохе, а дышит он часто то ли от волнения, то ли от переполняющего его негодования. Именно поэтому я и решил дать ему выплеснуть все здесь и сейчас, у таких людей затаенная злоба имеет свойство накапливаться и насыщаться даже без подпитки, просто от срока давности, как вино.

— Я тебе говорил к моей девушке не лезть? Говорил? Говорил, да? — С каждым повторением он накручивает себя еще больше.