— Олегыч, мое почтение!

— Какими судьбами к нам? — интересуется Ягоза.

— Заехал проведать. Как вы здесь?

— Да зашибись все! — уныло сообщает Кецарик и горестно объясняет. — Только тают наши ряды…

— Действительно, Олегыч, нас все меньше…

Из рассказа алкашей выясняю, что Жирный окончательно перестал посещать их ежедневные собрания районных алкоголиков, и даже шахматы его не прельщают. Знаю я эти их шахматы — ни одной партии не доиграли. Славка, как стал работать со мной, совсем изменился и перестал здесь появляться. А вот Кепочка умер.

— Цирроз печени! — авторитетно заявляет Ягоза. — Все там будем.

— Я, пожалуй, повременю с этим, Игорь Валерьевич, — обращаюсь к авторитету по имени. — Дело у меня к вам. Прогуляемся?

— А я что? — обижается Кецарик.

Протягиваю ему тысячную купюру, из тех денег, что Вероника вытащила для меня из кассы компании. Снять с расчетного счета свои без документов я пока не могу.

— Леша, сходи в магазин, а? Не в службу…

— Сгоняй, сгоняй, — потирая руки, дает добро Ягоза.

Сжав купюру в кулаке, плюгавый Кецарик срывается с места так, что только пятки сверкают из обутых на босу ногу сандалий.

— Дело такое, Игорь Валерьевич. Можете меня научить замки вскрывать?

Замеченный мною прежде навык Ягозы прилично высок — седьмой уровень. Сам навык я уже открыл, просто просмотрев ряд видеороликов и поняв принцип работы с отмычками.

— Не хочу даже спрашивать, Филипп Олегович, зачем это вам. И почему вас этому не научат ваши коллеги, — он хлопает себя по плечу, все еще считая, что я из органов, — интересоваться тоже не буду. Вам как срочно?

— Сейчас.

— А может сначала…? — он щелкает пальцем по горлу.

— Нет, надо прямо сейчас.

— Эх… Жизнь моя жестянка… — он нехотя слезает с лавочки беседки, приседает на корточки, разгоняя кровь в затекших ногах, и вздыхает. — Выпьет же Кецарик все сам… Ладно, идемте ко мне. Не здесь же вас… тренировать.

* * *

— Ира, Марина, валите отсюда! Живо!

Две девчушки — одной пятнадцать, другой шестнадцать — подхватив свои вещи и опустив головы, выбегают из спальни. Через полминуты раздается звук захлопнувшейся двери.

— Но-но! Не балуйте, Эдуард Константинович! Лежите смирно! А лучше, дайте-ка мне ваш телефон.

Забрав оба телефона, лежащих на прикроватной тумбочке, я нахожу еще один во внутреннем кармане пиджака, небрежно брошенного на кресло. Дорожкин бледнеет, но держится — не закатывает истерик, не угрожает. Похоже, пока не понимает, кто я такой и чего от меня ждать.

Не сводя с него глаз, я отхожу к выходу из комнаты, быстро проверяю, заперта ли входная дверь, и возвращаюсь в спальню. Там на огромной кровати лежит Дорожкин, прикрывшийся какой-то дизайнерской простынкой. По показаниям интерфейса он меня не боится, но интерес к происходящему у него огромный. Кажется, я сумел его заинтриговать.