А вот для плана «Б» нужна банальная «Незаметность», как я помню по игровому опыту (не одной стертой из памяти Игрой исчисляется мой геймерский стаж), эта способность есть у любого разбойника-«роги». А то, что я в Испытании стал им, судя по талантам, — это то ли насмешка созерцателей, то ли выверты сознания, считываемые местной испытательной системой.

С этими мыслями я выкрикиваю ряд команд Рексу, реагируя на сразу двух дуксио. «Жуки» ломятся через ограждение базы, сминая его. Рев тираннозавра парализует незваных гостей, и я, вскинув кинжалы, коварной тенью оказываюсь на спине одного из них.

Безмозглые ничтожества!

* * *

В каком-то первобытном азарте я при поддержке тираннозавра выкашивал волны ночной элиты половину ночи, пока не заявилась группа противных едких «колобков». Против них я бессилен, так как физический урон на них не действует. Да, у меня есть жезлы — энергетический, электрический и плазменный, но возиться с бинами, бегая вокруг купола и отстреливаясь, недостойно воина.

Ресурсов сущности, набитых с предыдущей «элиты», с учетом того, что было, хватает на покупку сразу трех уровней. Все бои я берег их на случай, если потребуется срочная регенерация, но она не понадобилась. Теория вероятности на моей стороне или повышенный показатель удачи, но мой Второй друг — Едкий кинжал помутнения — «прокал» после десяти с лишним ударов, мгновенно убивая врага. Приберегу и сейчас, на бой с мега-боссом, который бродит по территориям Джумы и Тафари все еще целым и невредимым. Значит, мой вывод о том, что ночью кланы атаковать его не рискнут, верен.

— Рекс, следуй за мной! Погнали! Чума, ко мне!

Чумой я прозвал своего ездового ютараптора. Второму, что был под тем забавным американцем, я дал имя Голод. Все в соответствии с Откровениями Иоанна Богослова. В Испытании царят Война и Смерть, а еще двух всадников Апокалипсиса должны были олицетворять мы с Майком верхом на Чуме и Голоде.

Каждый сходит с ума по-разному. Оставшись в одиночестве после смерти ребят из моего клана, предательства Лети, а потом и глупого развоплощения Майка, я остался лишь с двумя друзьями — Первым и Вторым. И один из них меняет меня все то время, что я держу его в руке. Где-то на задворках сознания понимание этого есть, и именно оттуда всплывает эта мысль, подавленная пронзившими кожу и втянувшимися в нервные окончания и кровеносные сосуды щупальцами Нечестивого кинжала поглощения.

Орудие подавляет все лишнее,нерациональное , слабое, все, чтомешает иотвлекает , заставляя на пределе сражаться и на пределе работать мозгами, не гнушаясь ничем на пути к победе.