— Панфилов! — возмущается Костя Клоссе, сидящий напротив.

— Что?

— Ты почему не пьешь?

— Не хочу.

— Не хочет пить и не пьет, чего привязался к человеку? — рычит Серега Резвей. — Костян, ты бы лучше сам притормозил, языком еле ворочаешь!

Благодарно киваю Резвею. Он отвечает улыбкой и подмигивает. Сам он тоже, судя по нетронутому бокалу с вином, не пьет.

— Панфилов! Ты нам сегодня пьяный нужен! — принимает сторону Кости Полина и командует. — Налейте ему виски!

Официант в смятении. Вывожу его из ступора:

— Ладно, наливай.

Пить не буду, обойдусь пригубливанием — это проще, чем объяснять нашим людям раз за разом, почему я не хочу пить.

Вообще, большого ажиотажа мое появление не вызвало. Хорошо дружил я только с Пашковским, но он сейчас сидит за другим концом стола, а Полина — она всегда за всех, и со всеми у нее хорошие отношения. Да и наша несложившаяся школьная «любовь», видимо, тоже играет роль, интригует.

Так что, все как обычно — общаются старыми сложенными группками, как и в школе. Странно, но я и сам чувствую то же самое. Как не был мне интересен, например, Илюха Кравченко, так и сейчас не особо важно, что он там сейчас, где, да как.

— Эй, народ! — требует внимания Беляш. — Минуточку! У нас опоздавший — Филипп Панфилов, так же известный нам всем, как Сморчок!

Беляш прям смакует им же самим выдуманное прозвище. Мне это не нравится.

— Панфилов, тебе слово! — шепчет Полина. — Раз ты начало пропустил, сначала о себе расскажи.

— А он разве с нами учился? — бормочет Славка Рыняк, чем вызывает общий смех. Сам он, судя по интерфейсу, «эколог» седьмого уровня, но я-то его хорошо помню — он первым в нашем классе начал курить.

Встаю, чувствуя равнодушие и, может быть, очень слабый интерес. Кому интересен какой-то Панфилов, который что-то будет говорить, отрывая их от уже сложившегося общения?

— Учился, учился, Рыняк! — громко отвечаю я. — Помнишь, тебя трудовик за уши оттаскал, когда ты выжигателем плохое слово на его столе выжег? Нет? А я помню! — народ снова смеется, слышу, как кто-то говорит «помним!», да и разговоры за столом стихают. — Ладно, на всякий случай, если вдруг кто, как и Слава, меня не помнит — меня зовут Филипп Панфилов. Учился я в «В» классе с самого первого. Сидел в третьем ряду за последней партой вон с тем понаехавшим из Африки, — киваю в сторону Пашки Пашковского. — Что рассказать о себе? Отучился в нашем универе на экономиста, работал то там, то здесь. Был женат, развелся. Детей нет.

— А вот это уже заявочка! — кричит пухлая Танька Василенко, дважды разведенная и с четырьмя сыновьями, и заливисто смеется. — Девчонки, ставим пометочку — Панфилов свободен!