Я не стал уточнять у Антонины Никитичны, голодна ли она. Просто позвонил вниз и заказал в номер половину десертной карты и большой кофейник — я не забыл, что м-м Плехова была большой любительницей кофе и сладкоежкой.
Антонина Никитична выдавила слабую улыбку, но спорить не стала. Она была безумно рада меня видеть, но что-то очень мешало — тревога или страх, я не мог разобрать. В руках она держала папку, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Что в ней? В голове роились самые фантастические предположения.
— Присаживайтесь, моя дорогая, и поведайте мне все-все, без утайки. Я же вижу, что что-то стряслось.
«Стряслось» — слабое слово, чтобы донести всю степень случившейся беды, которую м-м Плехова взвалила на мои плечи. Как гранитную плиту, от которой ни отмахнуться, ни забыть. Речь шла о ее муже, достойнейшим Антонине Сергеевиче, и еще о десяти тысячах русских людей, попавших в жернова истории помимо своей воли. В такие жернова, что способны переломать все косточки.
В сентябре прошлого года русский Экспедиционный корпус отказался дальше воевать и потребовал, чтобы его вернули в Россию. Революция, «Приказ № 1», волнения в лагере Ля-Куртин, жестоко подавленные своими же. Суды, аресты…
Дальше случилось невероятное. Президент Клемансо своим указом разделил русский военных на три категории. Первая — те, кто был готов записаться в Иностранный легион и продолжить воевать. Вторая группа — те, кто согласился работать за нищенскую оплату. Франции требовались рабочие руки, и ее правительству было наплевать, что Россия вышла из войны. С третьей категорией поступили безжалостно, незаконно и отвратительно. Тех, кто не принял условий французов, погрузили на корабли и отправили в концентрационные лагеря в Алжире. Как преступников. Не как граждан свободной страны, пусть и сотрясаемой революцией, а как жителей колоний. Французские военные забыли, как славили товарищей по оружию за их героизм на германском фронте. Не желаете воевать за прекрасную Францию, поступим с вами как с дезертирами и преступниками. На каком основании? А плевать нам на основания — под жарким солнцем Сахары, в дисциплинарных батальонах с их жесткой дисциплиной вас быстро приведут в чувство, и запишитесь в Легион, как миленькие.
О, да здравствует французская республика, поборница свободы и защитница демократии в Европе! Чтоб вы сдохли, лицемерные сволочи! Вы не знали русского характера: на шантаж поддалось не больше нескольких сотен записавшихся в так называемый Легион чести, 13 тысяч выбрали долю рабов, а больше четырех тысяч отправились на каторгу. К ним добавились еще пять с половиной тысяч русских солдат с Македонского фронта. Общим числом в Алжир вывезли десять тысяч человек!