— Что с ним? — спросил я зама коменданта, вставляя чеку на место.

— Приступ, — пожал он плечами. — С ним бывает в минуту сильного потрясения. Надо его скрутить, чтоб не причинил себе вреда.

— И часто с ним такое?

— В последнее время частенько.

— Ему же в больницу нужно.

— Это поставит крест на его карьере.

Решение пришло мгновенно.

— Мы забираем его с собой и отвезем в Оран.

Заму было плевать. Хотите возиться — дело ваше. Но следующая мой фраза пробила его бастионы равнодушия.

— Я также забираю всех русских.

Офицер покосился на гранату, на своего начальника, продолжавшего подвывать в углу, на дробовик в руках Оси. Не найдя аргументов для возражения, он открыл было рот, чтобы попенять на судьбу или пригрозить мне судебными последствиями, но тут же его захлопнул. Стопка долларов в моей свободной от «лимонки» руке стала той соломинкой, что способна сломать спину верблюду. Или убедить в моем праве делать, что захочу. В безоговорочном праве. Безусловном.

— От вас, мой милый друг, потребуется ничтожно малая жертва, а в награду прилетят ну очень большие деньги, — для убедительности я потряс в воздухе пачкой серо-зеленых купюр. — Итак, в случае необходимости вы засвидетельствуете, что комендант забрал русских и отбыл с ними в направлении Сайды. И все. Что с ним дальше произошло, вам неизвестно. Приступ помешательства — на него все спишут.

Он тут же клятвенно пообещал держаться этой версии: сразу сообразил, что все стрелки так или иначе сойдутся на коменданте, а с сумасшедшего какой спрос? По его приказу, охранники побежали сгонять русских к нашим грузовикам. Через минут двадцать мы выехали из лагеря. В кузове машины, которой я правил, валялся комендант, придавленный рваными солдатскими ботинками.

На полпути между Крейдером и Сайдой остановил грузовик и обратился к бывшим заключенным:

— Ребята, выбросите эту дрянь!

— Так нельзя! — запротестовал Плехов. — Он болен. Его нужно доставить в госпиталь.

— Сергеич! — отозвался один из солдат. — Добрая твоя душа. Не волнуйся, на себя грех возьмем.

С этими словами ожидающие на глазах русские мужики, все еще не верящие до конца в свое спасение, вышвырнули из кузова мычащего коменданта. Вокруг на расстоянии не менее пятидесяти километров расстилалась ровная на доска безводная пустыня. Шансы на то, что сумасшедший выживет, были крайне малы.

Я придавил педаль газа. Грузовик набирал ход. Плехов не отрываясь смотрел назад.

— Антонин Сергеевич! — дернул его за рукав. — Забудь ты про мерзавца. Это же маньяк. В ад ему дорога.

— Мы и были, Вася, в аду, — вздохнул смиряясь Плехов.