— Знакомьтесь. Это Зоя, моя… мой друг. Это — Виктор Алексеевич…

— Просто Вик…хрраг-гхырр-хырр. Просто Виктор.

— Простуда? — участливо спросила Зоя.

— Ранение, — хмуро заметил Виктор Алексеевич.

Зоя округлила глаза. Да, ведь ей нравятся необычные люди.

— Я пообещал Виктору Алексеевичу работу, когда открою свою мастерскую. Он — химик.

— Химик⁈ — в глазах девушки Виктор Алексеевич взлетел до небес, — Я тоже увлекаюсь химией! Моежт, мы как-нибудь пообщаемся по этому поводу?

— Хорошо. Как-нибудь. Сергей Аркадьевич знает мой адрес. Кстати, когда вы решите вопрос с мастерской?

— В течение недели, — ответил Сергей.

Химик кивнул и, страшно закашлявшись, ушел.

— Интересный человек… — задумчиво посмотрела ему в спину Зоя, — Кого-то мне напоминает… И Толстого не любит…

— А я думал, Толстой умер. Это же не Лев Толстой написал «Аэлиту».

— Ну что ты. Родственник. Лев Толстой умер еще лет десять назад.

* * *

Зоя отвезла Сергея к дому и, оставив синее кольцо дыма, исчезла за поворотом. Дома Сергея отловила тетя Таня и заставила поесть. Напомнила, что завтра приедет в город по делам дядя Анисим и если Сергей хочет его видеть, то пусть не скрывается с самого утра.

Поев, Сергей прошел в комнату, упал на кровать, закурил и задумался. На завтра он планировал обход оккультистов, причем именно с самого утра. Однако и дядю Анисима хочется повидать. Сергей поймал себя на том, что даже мысленно называет пасечника дядей. И чувства к нему как бы и не теплее, чем к родным дядям, оставшимся в будущем.

Что вообще с ним происходит? Слишком много странностей творится.

Во-первых, откуда в нем иногда просыпается пафос? Что это за «руки человека»? Что за «подарок народу»⁈ Что за речь он толкнул перед детьми?!!

А что ты должен был сказать? — спросил он сам себя. Воруйте, обманывайте? Бездельничайте и ленитесь? Пейте и нюхайте кокс? Получается, что именно то, что сказал, он и должен был сказать… Да дело не в этом!

Самое страшное, что он сам ВЕРИЛ в то, что говорил!

Не мог же он ВСЕРЬЕЗ говорит то, что сказал. Или… мог?

Конечно, во все это, в великие возможности первой свободной страны верят почти все, кого Сергей встречал. Может, это повлияло?

Так что же, получается, что он, Сергей, как баран на веревке, пойдет туда, куда идет большинство? Да ну, не может быть. Двадцать первый век — время свободы, когда каждый сам решает, куда идти. Это в СССР, куда партия скажет, туда народ и шел. Дадут команду «На стройки» — идут на стройки, скомандуют «На войну» — идут на войну. Да и то, это в том СССР, про который он в школе на уроках истории слышал. Этот-то — не такой, другой мир все-таки. Здешних попробуй, заставь… Кто заставляет Зою заниматься химией и радио? Кто заставил Славу из губоно проектировать свои космические корабли? Никто. Получается, что в этом СССР — тоже свободные люди? Поэтому он так легко вписывается в здешнюю среду? Так, что ли? Тогда почему то, во что верят все здесь, кажется ему смешным? И почему… Почему иногда он сам верит, что нужно работать, трудиться, на благо страны? Может, он из толпы не хочет выделяться? Дома — не выделялся, здесь — не выделяется… Да, совсем, в неприметном джинсовом костюме и с наполеоновскими планами чернильного производства.