— Ясно, — сказал я.
* * *
Глава 11
У мертвецкой стояли сани. Санитар накрывал груз рогожей и придавливал края деревяшкой, чтобы не задралось на ветру. Возница сидел на оглобле и с безразличием ждал, поглядывая в сторону кухни. Я прошел мимо, миновал проходную и вышел за ворота.
До квартиры идти минут десять. Пока шел, я думал об одном.
Двести гнойных. Это значит газовая гангрена, при которой мышца под пальцем хрустит, как мокрый снег. Флегмоны с затеками по фасциям, когда гной уходит от раны на бедре вверх, под пупартову связку, и никто этого не видит, пока человек не начнет гореть. Огнестрельные переломы, перешедшие в остеомиелит, где мертвая кость лежит в свище. И много чего еще.
Однако скальпель у меня есть, руки есть. Я могу вскрыть флегмону вовремя, а не через три дня. Могу делать широкие разрезы вдоль всей затечной полости, а не аккуратные щелочки, из которых ничего не течет. Могу поставить дренаж так, чтобы он работал, и менять его, а не оставлять один тампон на неделю, пока он не превратится в пробку. Могу иммобилизовать конечность и не давать ей болтаться в носилках. Все это работает и все это снизит смертность. Может, вдвое.
А вторая половина умрет все равно. Потому что против сепсиса у здешней медицины нет ничего. Совсем ничего. Есть карболка, которой можно жечь ткань, и есть сулема, которой можно отравить и больного, и себя. Когда микроб уже пошел по лимфе и по крови, снаружи его не достанешь никаким раствором. Тут нужно то, что работает внутри.
Значит, пенициллин. Срочно. Никаких других вариантов нет, все остальное будет возней, полумерами.
Дальше начиналась арифметика, и она мне сразу не понравилась.
В отряде у меня стояло несколько банок, и их хватало. Потому что раненых был десяток, а тяжелых — двое-трое. А тут двести. Каждому нужна пропитанная пенициллином повязка, и не раз в неделю, а каждый день, пока рана не начнет чиститься. Считай стакан на человека в сутки. Десятки стаканов. Несколько литров в день как минимум.
Плесень растет восемь-десять суток, потом банку можно сцедить один раз, и все, она отработала, ее мыть и заряжать заново. Значит, в работе должно стоять не тридцать банок, а сотни, и все они одновременно на разных сроках, партиями, чтобы каждый день что-то поспевало. Плюс бульон варить, плюс посуду выпаривать, марлю и вату покупать, фильтровать, греть помещение круглые сутки без провалов, потому что стоит выстудить на одну ночь — и вся партия захиреет.
И некоторые склянки все равно пропадут. Полезет в них не то, что нужно. Такие надо ловить каждый день и выбрасывать, не жалея, иначе они заразят соседние.