В стену с треском врезался ни в чем не повинный мелок. Охранники выражали раскаяние невразумительным хмыканьем и гмыканьем.

— Все двери контролируются, окна на сигнализации и зарешечены. Он не мог сюда проникнуть… — попытался оправдаться, видимо, главный сторож. Лучше бы он помалкивал.

— Та??? — завопил как паровозный гудок господин Дарган, судя по звуку, метавшийся от стены к стене. — Токта, мошет, он мне кашется и еко сдесь нет⁇ Когта фаше начальстфо укофорило меня на эту афантюру, меня уферяли ф полнейшей песопасности! Кде она фаша хфаленая песопасность, я фас спрашифаю⁇ Уснайте, кто он такой! Что если он сами снаете откуда…

— Но как… — заикнулся командир.

— Отташите еко в камеру, утром фыпейте из неко фсе сфетения!!

— Но в камере девчонка…

— Сначит, отташите еко к дефчонке!!!

Меня понесли опять, на этот раз совсем уже неаккуратно, то и дело цепляя головой за углы и двери. Потом носки моих туфель протарахтели по лестнице, скрипнули дверные петли и меня, раскачав как мешок, закинули куда-то.

Я шлепнулся как лягушка с башни. Немного полежал, не открывая глаз. Владение конечностями вернулось ко мне по пути от господина Даргана (где-то на третьем ударе о дверь), но афишировать это, после обещания «фыпить ис неко сфетения», совсем не хотелось. У меня могло не оказаться нужной информации… Учитывая, что здесь опасаются «сами знаете кого»… Они-то знают, а я-то нет…

— Что вы сделали с этим несчастным? — раздался над моей многострадальной головой такой милый и родной голос… Ласковые ручки схватили меня, затормошили и перевернули на спину… Наступила долгая пауза. Очень уж долгая… Я открыл глаза. Принцесса стояла около меня на коленях с видом каменной статуи, изображающей Удивление.

— Эрих? — моргнула Ана, — Это ты?

… А, ну да. Волосы. Она ведь последний раз видела меня не лохматым (шляпа потерялась после удара и все упрятанные под нее пряди рассыпались) и седым, а чернявым и причесанным.

— Это я, — проговорил я отчего-то запнувшимся языком, глядя в красивые заплаканные глаза…

Следующий примерно час был наполнен рыданием на моей скоро промокшей груди, вялыми попытками побить меня за то, что не спас, не уберег, не воспрепятствовал, рассказами о том, как тут темно и страшно, чего именно требовали от нее похитители, что бы она сделала с ними, окажись у нее под рукой топор, пила и газовая горелка… В конце концов Ана утомилась. Я, как пострадавший дважды, был уложен на кровать, с угрозой расправы в случае если попытаюсь хотя бы приподнять голову. На лбу лежала тряпочка, оторванная от нижней юбки принцессы и намоченная под краном.