Я ведь теряюсь с ней не от недостатка опыта. В тридцать-то лет опыта можно набраться. Были у меня и женщины и девушки… Не было у меня девочек! Нечего так ухмыляться! Так вот. Опыт общения (назовем это так) с прекрасным полом у меня есть. А вот как объяснить влюбленной по самую макушку девчонке, что вместе быть вы никоим образом не можете? Особенно, если сам…

Поезд заскрипел тормозами и остановился, прервав нить моих размышлений. Фиартен. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. Мы вышли на перрон, освещенные красным закатным солнцем. Пахло мазутом и паровозным дымом. Единственное, что говорило о том, что мы прибыли в приморский город — несколько чаек, с криками пролетевшие над головой.

Чем хорош сенатор Гратон — его не надо искать в толпе. Его цилиндр возвышался над кашей людских голов, как печная труба на пожарище. Протолкавшись сквозь толпу встречающих-приезжающих мы выбрались к Гратону. Его спокойствию можно позавидовать: как будто мы пять минут назад отошли купить мороженое, а не пропадали неизвестно где целые сутки.

— С прибытием, госпожа Ана, — ласково заулыбался он, завидев ее. Потом добрая улыбка обратилась в мою сторону… — А кто это с вами?

Ана, как раз всплеснувшая руками от радости встречи, замерла в неестественной позе. Потом ее уши начали багроветь. Судя по тихому бормотанию, она считала до двадцати, чтобы успокоиться… Ее пунцовое от ярости лицо (принцесса устала ждать от меня нежных слов и была зла на весь мир) повернулось ко мне… И в секунду вернуло нормальный цвет, а затем заалело, но уже от смущения. Сенатора можно было понять: последний раз он видел меня в другом костюме, в шляпе (я так и ходил как бродяга), с другой прической… С другими волосами, в конце концов.

— Это Эрих, ой… — Ана набрала воздуху, чтобы объяснить происшедшие со мной перемены…

— Аа, — протянул Гратон. Потом все же уточнил, — А кто такой Эрих?

В этот раз Ана считала до двадцати минуты две. Затем ледяным как жидкий азот тоном объявила, что не разговаривает с нами обоими и отвернулась. Растолковывать все сенатору пришлось мне. Выяснилось, что он меня прекрасно помнит, только запамятовал мое имя и внешность. По причине чего он с легкостью принял и длинный хвост белых волос на моем затылке (длинные волосы в Славии носили только священники, поэтому в пути приходилось отбиваться от желающих получить благословение непременно в тамбуре), а также то, что меня зовут Карс. Хватит с меня того, что принцесса зовет чужим именем…

Гостиница, в которой Гратон нашел номера, была недорогой и совсем недалеко от вокзала. Вот только запах гари, который чувствовался еще на вокзале, по мере приближения к нашему нынешнему обиталищу становился все сильнее и сильнее. Вскоре мы увидели и его источник: здоровенный трехэтажный дом, обугленный, с черными стенами и пустыми дырами на месте окон. Дом номер семнадцать… все бы ничего, но гостиница стоит под номером пятнадцать.