Меня так потряс факт моего производства в кровавые душегубы, что я не сразу сообразил задать вопрос:

— Сенатор, откуда вы знаете преступный жаргон?

— Понимаете, — Гратон ласково улыбнулся, я уже было приготовился выслушать жуткое признание в том, что тихий сенатор на самом деле — главарь шайки разбойников, режущих по ночам мирных прохожих и растлевающих невинных девиц. — Понимаете, Эрих, я всегда его знал.

— То есть? — не понял я. — Вы хотите сказать, что не помните, как вы его выучили?

— Нет. Я конечно понимаю, что это невозможно, но мне казалось, что его знают все.

— Сенатор, — разозлился я, — все не могут знать бродяжью речь…или как там она называется.

— Не могут. Но я думал, что знают…

Больше сказать было нечего. Сенатор Гратон в своем репертуаре. И ведь другого объяснения не дождешься. Тем более, как только я на секунду замолчал, Гратон тут же закрыл глаза и уснул. По известным вам причинам я последовать его примеру не мог. Тем более, было о чем пораскинуть мозгами…

Проблема номер один: как нам выбираться? Теоретически нас должны отпустить, как только допросят остальных пассажиров и убедятся, что мы — не налетчики. Практически же все зависит от доброй воли господина Корбана, которому мы активно не понравились. Так что законопатить нас он может надолго. Конечно сенатор — важная шишка, которую просто так не посадишь. Это опять теоретически. А практически, объяви Гратон, что он сенатор, кто ему поверит? Даже и проверять не станут…

Впрочем, я зря нагнетал обстановку. Выход был простым, как карандаш. Завтра на допросе упасть на колени, бия себя пяткой в грудь признаться, что мы — гнусные злоумышленники, боевики-народосчастники, грабители, разбойники и браконьеры до кучи. А затем тихонько спросить, не нужны ли доблестной полиции, в лице ее доблестнейших представителей, агенты в стане врага. Ни один полицейский от такого предложения не откажется. Напишем договоры о сотрудничестве, выдадим парочку партийных секретов (фантазия у меня богатая), и свободны как пташки. План действий на завтра готов…

Завтра показало, что любой план хорош, пока не начал его приводить в исполнение. Все началось с того, что в уже знакомом кабинете, за заваленным бумагами столом, вместо кабанячьей рожи господина прапорщика обнаружился незнакомый господин с донельзя слащавым лицом.

— Здравствуйте, мои дорогие! — пролил он патоку. — Рад вас видеть. Счастлив, что пребывание в камере не нанесло вам особого урона. Прапорщик Корбан временами бывает так груб…Конечно же вы никакого отношения к головорезам из Народного Счастья не имеете. Мне уже доложили о вашем отважном, я не побоюсь этого слова, героическом поступке.