— Поздравляю, — проговорил он, и, в отличие от Векшина, без всякой иронии, ровно и весомо, как кладут на стол козырь. — Без шуток поздравляю, Андрей Николаевич. Вы сделали то, чего не сделал весь штаб командующего: вы оставили эскадре командующего. Я это понимаю лучше многих. И ценю — тоже лучше многих.

— Благодарю. — Я не притронулся к чаю.

— Вы не пьёте. — Он отметил это без обиды, как отмечают показание прибора. — Напрасно. Чай хороший, а разговор будет долгий и не злой. Я не за тем вас звал, чтобы топить, лейтенант. Топить вас сейчас — расточительство, а я не мот. — Он сел, откинулся, сложил пальцы домиком. — Я звал сказать, что по эскадре и выше пошёл вопрос. Вы его уже слышали, в той или иной огласовке: откуда лейтенант Маринин знает то, чего знать не положено. Угадал банку. Угадал ночь в январе. Угадал брандеры. Слишком много угадал, Андрей Николаевич. Один раз — счастье. Два — способности. Три и четыре — это уже система, а у всякой системы ищут источник.

— Я не угадывал, — проговорил я, выкладывая ту единственную монету, которой расплачивался всегда. — Я считал. Минные банки ставят на путях эскадры — путей этих наперечёт; галсы японских судов снимаются с вахтенных журналов; брандер идёт туда, где мелко и узко. Это не пророчество, Аркадий Петрович. Это арифметика, которой никто не хотел заниматься, потому что она скучная.

— Превосходно. — Видно было, что ответ ему понравился — не содержанием, а прочностью. — Именно так и надо отвечать. Слово в слово. Я бы вам этот ответ сам присоветовал, если б вы не нашли его раньше. Но видите ли, в чём беда. — Он подался вперёд, и голос его стал тише, доверительнее, и оттого холоднее. — Этот ответ хорош для тех, кто хочет вам верить. А для тех, кто не хочет, он — пустая бумага. Им скучная арифметика подозрительнее всякого пророчества: пророк хоть от Бога, а человек, который холодным расчётом видит чужие мины раньше своих адмиралов, — это человек, у которого либо дьявольская голова, либо чужие карты в столе.

Он отпил чаю, не сводя с меня глаз поверх стакана.

— И первое доказать нельзя, а второе — ищут. Уже ищут, Андрей Николаевич. Не я. Я как раз тот, кто может сделать так, чтобы искали мимо вас.

Вот он и выложил, ради чего звал. Я смотрел на лимон, тонущий в его стакане, и по привычке считал ходы, и выходило скверно. Полтора месяца назад он предлагал мне карьеру под своей рукой и получил отказ. Теперь он предлагал не карьеру. Теперь он предлагал безопасность, а за безопасность платят не выслугой, за неё платят собой.

— И чего это будет стоить, — сказал я. Не вопросом. Я уже знал.